Проект «эхо»

ЭПИЛОГ

30 августа

СИМВОЛ КОНТРОЛЯ НАД РАЗУМОМ ТЕРЯЕТ СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ!

*Статья журнала “Psyché”

Когда-то эта психиатрическая клиника была святыней избранных. “Адалина” — не просто принимала пациентов, она лечила кошмары за миллионы в замках на окраине штата К. Но мир меняется: элита больше не хочет молчаливых коридоров и дорогих успокоительных. Им нужно больше: прогресс, прозрачность, эмпатия и тренды.

«Нидлам активно работает над созданием сообщества вокруг своих пациентов. Адалина же по-прежнему сосредоточена на индивидуальном подходе, что в условиях современных реалий может восприниматься как попытка изолировать.» – комментирует Лиам Эллер – критик в современной психиатрии.

Так же нам известно, что один из основателей клиники, около внешности которого в 90-е годы собирались культы, скрывается в Европе, управляя клиникой руками его партнёра – Эдварда Лиама Флетчера, который сошел с дистанции и теперь занимается пост главного врача их коммерческого детища.

«Нидлам строит будущее. Адалина — памятник прошлому», — заявляет профессор психиатрии университета Чикаго.

————————————————————————————————

Около двух десятилетий назад Люцифер Хилл, окончив Брауновский университет вместе с близким другом, возвёл империю — систему идеального лечения психически больных, основанную на эмпатии и гуманизме. Идея вмиг стала предметом ожесточённых дискуссий: одни называли её прорывом, другие — опасным утопизмом, но равнодушных не осталось. Адалина быстро превратилась в символ новой психиатрии, местом, куда стремились попасть и пациенты, и врачи, желающие приобщиться к «будущему медицины».

Всё оборвалось 21 сентября 2002 года – в день аварии, в которой выжил только он.

За окном Калифорнии последние несколько дней ежечасно лил дождь. Когда капли утопали в пелене океана, Хилл ловил себя на мысли: жизнь после гибели жены и ребёнка стала похожа на эту бескрайнюю водную стихию: все хотели прикоснуться к её глубине, но никто не решался окунуться — боялись утонуть в отчаянии и алчности. Сам Люцифер винил лишь себя в смерти семьи, постепенно забывая о человечности. Флетчер, ушедший после того дня в религию, стал его последней опорой, но и она не уберегла душу мужчины от ожесточения. Вот уже несколько лет строгие и властные черты его лица — некогда безупречные, «обожествлённые» фанатиками — не появлялись на обложках главных журналов. Время многое изменило, в том числе и его самого: скулы стали резче, глаза глубже, кожа болезненно бледнела в холодном свете экрана. Привлекательность юности уступила место суровой мужественности, от которой веяло мраком. И теперь, статья в “Psyché”, выставившая дело всей его жизни ненужным, оставила в нём лишь пустоту. Приняв отчаянное решение, он открыл FaceTime:

— Эдвард.

На экране появилось доброе лицо мужчины. Волосы с проседью, борода, небрежно расстёгнутый воротник рубашки, создавали ощущение уюта. Когда крест на смуглой груди Эдварда блеснул в отражении глаз старого друга, рука Флетчера машинально коснулась подвески. Этот жест показался обоим странным, защитным:

— Люц… — он выдохнул, будто имя друга было тяжёлым признанием. — Я думал, ты навсегда исчез. Где пропадал, дружище?

Люцифер чуть наклонился вперёд. Взгляд его был ледяным:

— В тех местах, куда твои молитвы не доходят, Эд. Адалина умирает, больше не выдерживает времени.

Флетчер нахмурился, но тон его оставался мягким, почти пасторским:

— Не думаю, что пациенты видят это так… Мы всё ещё спасаем жизни.

— Жизни… — Хилл усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. — Странное слово. Помнишь, как в 2002-м мы тоже говорили про «спасение»? А потом остался только я.

Эдвард резко отвёл взгляд, и его рука сильнее сжала крест:

— Мы никогда не строили клинику ради прибыли. Никогда. И мы больше не имеем права жертвовать людьми.

— Больше?.. — Люцифер прищурился – на миг он действительно растерялся. Эдвард же, наоборот, нервно выпрямился, и в его взгляде мелькнуло что-то резкое:

— Я оговорился, и ты прекрасно понял, что я имел в виду.

Тогда Хилл склонил голову набок, словно изучая лицо приятеля:

— И странное слово ты выбрал: «никогда».

— Ты снова путаешь вину с жертвой.

— А ты — жертву с оправданием, — отрезал Люцифер.

Повисла пауза, сопровождающаяся лишь звуком проливного дождь, который неустанно барабанил по панорамным стеклам отеля с одной стороны «трубки», и монотонным гулом стиральной машины в тесной квартире – с другой:

— Я нашёл нового главного врача: молодой профессор, готов рисковать. Он преподаёт в Брауне.

Глаза Эдварда чуть расширились и он почти шепнул:

— В Брауне?.. Наш университет?

— Наш, — подтвердил Хилл. — Его зовут Малек. Малек Синнер.

В ответ на слова приятеля Флетчер замер, но потом слишком быстро, почти наигранно ответил:

— Ты же поклялся, что таких людей в Адалине не будет. Риск — это последнее, что нужно пациентам с суицидальными наклонностями.

Люцифер остановился, словно анализируя сказанное: