Проклятая царевна

Пролог

Часы на Царской Площади пробили семь раз, приблизилась лучшая часть вечера, декабря, зимы!

-ваше высочество, не ерзайте! – раздраженно буркнул Пьер Иванович.

Воспитателем наследника был небольшой пухлый мужчина в расшитом парчой сюртуке и гладко стянутым на затылке хвостом. Прибывший из-за моря, Павел Иванович с особой ответственностью подходил к возложенным на него задачам по обучению и надзором за царевичем. Он очень старательно завязывал галстук на тоненькой белой шее девятилетнего Николая.

-Оставь меня в покое! Не нужен мне этот галстук. – стянул бирюзовый бант, бывший далеко не первой попыткой, молодой царевич.

Он весь день ждал, поэтому не мог потратить еще хоть секундочку на бесполезные вещи. Пьер Иванович капитулировал и разочарованно развел руки в стороны. Николай тут же вылетел из комнаты, дверь громко хлопнула. Ему не терпелось увидеть елку, подарки, пирожные! Из года в год родители находили, чем же удивить, хотя Аня говорила, что дело в возрасте. Николай же не верил, он всегда-всегда будет обожать Рождество!

Мальчик быстро сбежал по ступеням, однако, на первом этаже темп пришлось сбавить. По широкому коридору туда-сюда сновали служанки и лакеи, с медными подносами или тряпками, доводя до идеала финальные штрихи. С минуту на минуту могли объявиться гости, а юному царевичу не повадно носиться сломя голову. Николай вежливо пропускал всех, кивал, улыбался, привставал на цыпочки, рассматривая, что же такое в их руках на этот раз. Он представлял, как все это делается по его указке, что все они угождают лишь ему. С высоких потолков на Николая взирали расписные ангелы, покоившиеся на сахарных облаках, все румяные и счастливые. Они-то точно видели, что он вел себя прилежно весь год.

Николай вошел в бальную залу. Лучшее творение человечества! Все сверкало и блестело. В центре она, пушистая красавица, макушкой устремляющаяся в самый потолок. Зеленая, с самыми разнообразными, сияющими игрушками: оловянные солдатики, любимые Николаем, медвежата, конфеты, переливающиеся шары, фарфоровые куколки. Вся елка увешана большими бусами, а на вершине – красная звезда! Царевич восхищенно ахнул.

-нравится? – он ощутил крепкую ладонь отца на спине.

Николай обернулся к Императору ВеликоРусии, Павлу Петровичу. Это был крупный мужчина сорока лет, редкие светлые волосы покрывали большой лоб, грудь мирного царя увешивали ордена, а водянистые серые глаза слегка щурились. Юный царевич мало походил на своего отца. Щуплый мальчишка, с непослушной черной копной волос и яркими голубыми, как глубинные озера, глазами, в этом нелепом бирюзовом жилете, по последней моде забугорья.

-очень.

Внимание Николая молниеносно переключалось с одного предмета на другой, мальчик боялся упустить что-то важное. Двери распахнулись, и гофмаршал объявил вошедшую семью, они все прибывали друг за другом, точно по расписанию. А здесь у стены выстроились отцовские советники и полушепотом что-то обсуждали. Императора суета забавила, он не сдержал смешка. Идиллия скоро была нарушена, обязанности превыше всего, и потому, Павел Петрович отлучился, ничего не сказав сыну. Николай остался.

Бесшумно ступая на пятках, к нему подошел кадет. Он подхватил царевича подмышки и резво поднял вверх. Николай вскрикнул и захохотал. Благо, первые аккорды полонеза заглушили эти звуки, но стоявшие подле них гости качали головами, неумело скрывая возмущение.

-визжишь, как девчонка. – заявил парень, ставя царевича на пол.

Он был старше на пять лет и выше на целую голову. Его золотые волосы светились солнцем. На зависть Николаю, он, как взрослый, уже носил зеленый мундир, вот только пока без медалей. Алексей Дмитриевич Волконский, сын ближайшего друга Императора, подающий надежды будущий офицер.

-я не визжал. – пихнул друга в бок Николай.

По примеру отцов, эти двое отлично ладили. Их дружба была похожа на братские узы. Алексей проводил много времени с царской семьей, любимый всеми, как родной. Старший брат для обоих отпрысков Павла Петровича.

-как думаешь, мне удастся потанцевать с Аней? – Алексей вертел головой, возвышаясь над толпой.

Гордо и чинно каждый танцор нес свое достоинство. Они вышагивали вслед за Императором и княгиней Анастасией Щербатовой – женой одного из влиятельнейших людей, за ними Императрица и сам князь Михаил Щербатов, выгодно вложившийся в строительство железных дорог.

-нет.

-спасибо, дружище.

-ты же вопрос задал. – пожал плечами Николай.

Живот урчал, царевич косился в сторону смежной комнаты, где накрыт пир. Увы и ах, лишь после нескольких кругов танцев. Алексей потер рот Николая белым платком. Царевич оттолкнул его от себя, провел рукавом под носом.

-еще немного и ты залил бы слюнями пол, что помешало бы танцам. – серьезно заявил кадет.

Николай прыснул со смеху и зажал рот ладонью. Они оба стояли, едва не лопаясь от смеха, строя из себя серьезных парней.

Полонез окончен. Небольшая заминка, дабы гости могли отдышаться и подобрать себе новых партнеров, однако, не успеть предыдущих. Вальс. Точно такая же скукотень. Пары с драматизмом скользят по полу. Николай радостно подмечал, что пока свободен от данных оков. А вот Алексея отец попросил пригласить на танец какую-то почтенную даму. Бедняга с должной честью кружил женщину, избегал ее взгляда и сосредоточено стиснул челюсти. Николай на виду у друга, когда тот вел партнершу спиной, подбадривал его кивками с каменным выражением лица. Алексей одними губами молвил что-то грубое, а, может, Николаю показалось.

Глава 1

Спустя пять лет

Николай

Выстиранное и накрахмаленное постельное белье хрустит, когда я сжимаю наволочку подушки. Двести тридцать вторая овца перепрыгивает овраг, но сон все еще не приходит.

Раздается лязг метала о плитку и вслед за ним едва различимые голоса. Спина покрывается гусиной кожей, и меня начинает бить мелкая дрожь. Веки поднимаются сами собой.

Дверь в покои отца приоткрыта. После смерти матери какое-то время я приходил сюда каждую ночь, сворачивался в ногах, как пес. Мне казалось, что покрывало хранило ее запах: свежести и лилий.

– отец?

Догоравшая свеча порождает уродливые тени. Двухголовое чудовище с жадностью пожирает кого-то. Приглядевшись, понимаю, что это отец и какой-то незнакомец. Отец растянулся на полу, пока пальцы мужчины впиваются в его шею. Они оба с одинаковой яростью оборачиваются ко мне. Отец коленом бьет противника в живот, а затем чем-то тяжелым по голове. Незнакомец со стоном падает рядом.

Дыхание отца сбитое и тяжелое. Он, хрипя, поднимается на подгибающиеся от усталости ноги.

– Николай, позови стражу!

Я не в силах пошевелиться. По затылку мужчины стекает капелька крови, и мой взгляд провожает ее.

– Николай! – рявкает отец и сбрасывает забвение.

Он прав. Двое солдат, приставленные к покоям, отсутствовали по неизвестной причине. Их следует разыскать и отстранить от службы за халатность.

Едва я перешагиваю порог, как сзади раздается странный звук. Мне хочется без оглядки броситься прочь, обмануть себя и с головой заползти под одеяло. Вместо этого я оборачиваюсь. Все внутри сжимается и до ушей доносится эхо моего собственного крика.

Отец сжимает горло обеими руками. Алая кровь сочится сквозь пальцы и стекает на ночную рубашку, окрашивая ее уродливыми кляксами.

Незнакомец, атаковавший его, распахивает окно. Деревянные ставни с оглушительным грохотом ударяются о стену. По кинжалу с кривым лезвием стекает кровь, как следы, по которым можно прочитать историю. Губы мужчины растягиваются в уродливой улыбке, когда он одаривает меня презрительным взглядом, считав переполняющий меня ужас.

То, что я делаю дальше, будто вовсе происходит не со мной. Я срываю с полки над камином шпагу, подаренную Императору союзным королевством. Из моей груди вырывается животный рев. Рассекая воздух тупым и коллекционным лезвием, я вгоняю шпагу в спину мужчине, за мгновение до того, как он скрывается с места преступления. С усилием я вгоняю оружие по самую рукоять, лезвие разрывает одежду и грудь. Тело мужчины неестественно прямо откидывается назад, норовя упасть назад. Вместо этого я рывком вынимаю шпагу. Мужчина, потеряв опору, падает через окно на каменные плиты.

– Николай…

Я отворачиваюсь от окна и падаю на колени перед отцом. Его руки зашарили по пространству в поисках моей. Я переплетаю наши пальцы.

– все будет хорошо. Потерпи немного, тебе обязательно помогут. Только не закрывай глаза, слышишь?

Отец пересиливает слабость и смотрит на меня своими серыми глазами. Он делает усилие приподняться, из-за чего кровь из артерии начинает бить сильнее. Я надавливаю свободной рукой на рану и укладываю его себе на колени. Губы отца шевелятся в немом обращении.

– пап, не закрывай глаза. Все позади, он не тронет тебя. Рана ведь незначительная, а ты очень сильный и справишься. – вру я.

– позволь мне…сказать. – шепчет отец. Я активно киваю и подношу его ладонь к губам. Морщинистая и скользкая от крови, она обессилено висит в воздухе. – я…сожалею, что…

Веки отца дрожат, медленно закрываясь на закатанных глазах.

– не оставляй меня. Отец, я не готов, не делай этого! – всхлипываю я.

– Коля. – пролепетали бледные губы.

Я наклонился к нему вплотную в ожидании продолжения, не моргая и не дыша. Со стоном отец испускает выдох. Его рука ослабевает, более не держа мою.

– что? Что ты хотел сказать?

Но отец молчит. Его больше нет со мной.

Я целую его в большой лоб, содрогаясь от беззвучных рыданий, и ложусь на грудь, крепко обнимая остывающее тело.

***

Кабинет Императора походит на мертвеца. Обезличенные зеленые стены окружают дубовый стол, на котором все разложено по четкой линии.

Я опускаю взгляд на дрожащие руки. Они в крови, несмотря на то что в ночи я часами тер их губкой. Она въелась в кожу, ногти. Я пахну чужим телом. Молодым мужчиной, пронзенным шпагой, и моим отцом. Все были столь беспечны, мирно посапывая в своих покоях.

– Ваше Императорское Высочество. – сквозь пелену пробивается голос. Свита почившего Императора, а теперь и моя, выстроилась на пороге. Я провожу рукавом по щеке, убеждаясь, что не рыдаю. Мои глаза сухи.

– мы искренне скорбим. Вся ВеликоРусия оплакивает вашего отца.

Всего месяц назад было празднование моего четырнадцатилетия. Отец подарил мне гнедого жеребца и обещал взять на охоту с наступлением тепла. В той картине мира я должен был стать правителем через добрые двадцать лет, вкусив жизнь и научившись всему. Все разбилось вдребезги ночью.