Проклятие адмирала Севера

Пролог. 1

— Волнуешься, Ясенька? — спросила мама, глядя на меня в зеркало. Мы стояли в комнате, в которой прошли все мое детство и юность, не считая первой пары лет, когда моя кроватка стояла в родительской комнате. Эта квартира была для меня домом, тем самым домом, куда всегда хочется возвращаться. Я была совершенно немодной по современным меркам, мне не нужно было сепарироваться, не нужно было прорабатываться, потому что у меня были совершенно чудесные родители, которые безумно любили друг друга.

Правда, отец умер рано: обширный инфаркт, и бабушка Света говорила, что от проклятия. Мол, влюблена была в него одна девица, а когда он маму полюбил, а та ничего не сумела приворотами-отворотами добиться, прокляла. Поэтому об отце у меня остались только детские воспоминания, я училась во втором классе, когда его не стало.

Ну что сказать, в проклятия я не верила. Но смерть отца повлияла на меня очень сильно, как и на маму. Она так и не вышла замуж, и ни с кем не встречалась, посвятив всю себя мне и работе учителем начальных классов. А я стала кардиологом.

И да, я волновалась. Правда, совершенно не по тому поводу, о котором думала мама.

— Мам, ну какая я тебе Ясенька? — фыркнула я, поправляя фату.

— Ой, ну простите, Ярослава Валерьевна!

Я покосилась на нее через плечо, и мы обе одновременно рассмеялись. Несмотря на то, что внутри меня все звенело от напряжения, рядом с мамой я снова ощутила себя той самой девочкой, которая утром просыпается под запах блинчиков с кухни, а за столом уже ждут самые родные и близкие.

Так уж получилось, что я была единственным ребенком, а семья была для меня всем. И, несмотря на то, что я давно уже не девочка — тридцать два года как-никак, я все равно сейчас на мгновение словно перенеслась назад во времени.

Это ощущение было кратковременным, мимолетным, такое бывает только рядом с родителями. В моем случае — рядом с мамой, но оно прошло так же быстро, как и накатило. Потому что сейчас, в отличие от моего детства или подросткового возраста, мама ничем не могла мне помочь. Потому что эту проблему мне предстояло решить самой.

И потому что замуж я выходила в первую очередь, чтобы спасти ее. Спасти и защитить.

2

Когда мы с Антоном только начинали встречаться, два года назад, это было похоже на вспышку, на какой-то увлекательный киношный роман. Он попал ко мне по направлению, по подозрению на проблемы с сердцем, но выяснилось, что это не сердце, а остеохондроз. Я отправила его к своему коллеге, но я ему очень понравилась, и спустя несколько дней я обнаружила его водителя возле клиники, в которой работала.

— Ярослава Валерьевна, меня просили отвезти вас в ресторан, — сказал мужчина и распахнул дверь, чтобы показать огромный букет роз, лежащий на заднем сиденье.

Я была после второй смены, уставшая, поэтому поблагодарила и отказалась. Уехала домой, а на следующий день Антон приехал за мной лично. Он красиво ухаживал, был внимательным и галантным, а еще рядом с ним я чувствовала себя самой любимой и самой желанной.

Кто же мог подумать, что все это просто игра, в которой я была призом. Главным призом для того, кто привык получать все и вся, сначала его раззадорил мой отказ. Потом — что я не упала к его ногам, когда он начал одаривать меня подарками (поначалу я их все просто-напросто возвращала).

А потом… потом стало уже слишком поздно. Он сделал мне предложение, а я согласилась. Потому что влюбилась. Не просто влюбилась, я думала, что это на всю жизнь. Пока однажды не приехала к нему в офис: у меня отменилось сразу две записи подряд, я решила сделать ему сюрприз, но сюрприз сделали мне. В виде секретарши, которую он нагнул прямо на рабочем столе, и не просто нагнул, но, судя по ее красным ягодицам, еще и отшлепал в процессе.

Вот так пошло закончился мой первый серьезный роман. Точнее, он закончился бы, если бы Антон меня отпустил. Когда я швырнула кольцо ему на стол, все должно было закончиться. Но он был очень влиятельным человеком в городе. С очень влиятельными друзьями.

— Или ты выходишь за меня, — прошипел он, — или я тебя уничтожу. Тебя и всю твою семью. Я сделаю так, что ты никогда больше никуда не устроишься. Будешь работать кассиршей в «Пятерочке», а не кардиологом. А твою мать вообще посадят.

Наверное, если бы дело касалось только меня, я бы рискнула. Но оказалось, что Антон чуть ли не с первого дня собирал досье на мою семью. Оказывается, у отца было несколько приступов перед обширным инфарктом, и мама, которая всегда была очень принципиальна в этом вопросе, взяла несколько денежных подарков от родителей учеников, чтобы оплатить отцу полное обследование.

Это не были взятки, это были именно подарки, но я прекрасно знала, как это можно вывернуть, зная нужных людей и имея «кнопки», на которые можно нажать. Впрочем, даже если бы я об этом не знала, Антон в красках мне все расписал. И сказал, чтобы я не выпендривалась, и тогда все будет хорошо. У всех.

Маму это убило бы, поэтому я согласилась.

Согласилась, но не сдалась. Я пошла к бабушке Свете, чтобы спросить, знает ли она того, кто может мне помочь… с помощью магии.

3

Для меня, современной женщины с высшим образованием это казалось дикостью, но я просто не знала, куда еще обратиться. Потому что у меня не было таких связей, как у Антона, больше того, когда коллеги узнавали, с кем я встречаюсь, они все ахали и охали, кто-то говорил, как мне повезло, и что я скоро пойду на повышение, кто-то откровенно брызгал ядом.

Знали бы они, как мне «повезло».

Бабушка Света дала мне контакты Тамары Ивановны, и вот, пока я тащилась в область по расхлябанным осенью дорогам, я уже сто раз обругала себя дурой. Потому что… ну я понимаю, ситуация патовая, но может быть, стоит просто развернуться? Стоит поехать обратно и лучше еще раз поговорить с тем, кто выбросил мое сердце на помойку, а потом сказал, что я обойдусь без него.

Но что-то мне подсказывало, что этот разговор — еще более бессмысленный, чем поездка к «тете Тамаре». Если уж бабушка называла ее тетей, то я смутно представляла, кто меня вообще встретит. Но встретила меня на удивление приятная женщина, совершенно не выглядящая на свои восемьдесят девять. Сначала я даже подумала, что бабушка что-то напутала: не может человек, которому почти девяносто, так свободно двигаться и говорить, обладать такой ясностью мысли и… какими-то неземными глазами.

— Ну что я тебе скажу, — произнесла она, меня выслушав. — Запрос у тебя странный, конечно.

— В каком смысле странный?

— Ну так обычно приходят за приворотами, — хмыкнула она, — или за отворотами от соперницы. Ты же просто хочешь, чтобы он на тебя смотреть перестал. И даже сейчас, когда он столько зла тебе причинил, я в тебе зла не чувствую. Навредить ты ему не хочешь, только семью свою защитить. Самое дорогое, что у тебя есть.

Мы сидели в небольшой комнате ее домика, но помимо трав, развешенных по углам, а еще необычных, словно слепленных вручную, свечей, я не увидела здесь ничего магического. Никаких хрустальных шаров, черепов и прочей атрибутики, и это, надо признаться, внушало доверие.

Как и эти ее слова: я была очень зла на Антона, когда все случилось, но сейчас на месте моих чувств к нему осталось лишь пепелище. Все, что я делала, я делала действительно ради мамы, ради того, что ей было дорого. Она обожала своих детишек, души в них не чаяла, работала по призванию.

— Поэтому я за него возьмусь, — подвела итог старушка, и лучи морщин от ее глаз, светлых, как летнее небо, потянулись к вискам, когда она на мгновение улыбнулась. Впрочем, улыбалась она недолго. — Но ты должна знать, что за любую магию с тебя будет взята плата.

— Какая?

— Это только Господь знает, — развела руками она. — И я честно тебе говорю: если сомневаешься, лучше уходи.

Наверное, я была в каком-то помешательстве, потому что не ушла. Наверное, мне стоило пойти в полицию. Или куда-то еще. Попробовать с Антоном бороться как-то иначе.

Все эти мысли разом нахлынули на меня, когда раздался звонок в дверь: это приехал он.

4

Это должен был быть самый счастливый день в моей жизни. А в результате я ненавидела себя за то, что почти ничего не сделала, чтобы все изменить. Магия не в счет, но я же не верила в это всерьез никогда, так с чего поверила этой Тамаре Ивановне? Точно, помешательство какое-то было, иначе это не назвать.

Стресс, недосып, все дела.

— Не вздумай делать такое лицо, когда мы выйдем из машины, — опустив перегородку между водителем и нами, произнес Антон, наградив меня тяжелым взглядом.

Хотя какой он после всего Антон.

Рифма к его имени — вот это точно то, как его стоит называть. Резиновое изделие номер один.

— Какое мне прикажешь делать лицо, если я тебя ненавижу?

Он резко ко мне развернулся:

— Ты забыла, о чем мы говорили, Ярослава? Ты — моя, и это не обсуждается. Если вздумаешь хоть что-то выкинуть…

— Не вздумаю, расслабься.

— Я тебе уже говорил, что это ничего для меня не значит. Подумаешь, трахнул эту курицу.

Я пожелала ему поноса прямо во время венчания. Если мужчина не понимает, что называя любую женщину курицей, он автоматически становится козлом без права на помилование — это его проблемы.

Открытым остается только вопрос, чем думала я.

Когда соглашалась на ритуал. И на то, что мне велела сделать Тамара Ивановна.

«Во время венчания, под образами, просто скажи «Нет», — искренне, от всей души, а дальше все решится само».

Господи. Я что, правда в это поверила?

Храм, в котором нам предстояло венчаться, находился за городом. Наш свадебный кортеж подъехал к нему к двенадцати, и Антон подал мне руку, чтобы помочь выйти из машины. Я ее демонстративно не приняла, за что заработала еще один предупреждающий взгляд, но мне было уже все равно. Меня накрыла дикая, липкая, удушающая паника, сквозь которую не пробивался даже голос разума, к которому я всегда прислушивалась.

Что я творю? Мне надо бежать отсюда, и как можно быстрее…

Я наткнулась взглядом на улыбающуюся, выходящую из другой машины маму. Впервые за всю нашу жизнь я не была с ней искренна. Она считала, что я счастлива, что я иду под венец с мужчиной, который готов ради меня на все.

— И что? Это правда сработает? — спросила я у Тамары Ивановны, когда меня окутал сладковатый аромат трав. — Как?

— Он тебя не отпустит, я же уже сказала. Тут только черная магия нужна, а я таким не занимаюсь, и тебе не советую.

— Но что тогда произойдет?

— Ты будешь от него избавлена. Как, я и сама не ведаю, но грех на твою душу не ляжет.

А я в это поверила. Я. Поверила. В это!

Ду-у-ура!

Я знала, что ругать себя уже поздно, особенно когда ты стоишь перед алтарем, а священник рассказывает о том, что мы будем связаны на земле и на небесах, и никогда не разлучимся.

Во всем виноваты сказки бабушки Светы, которые она рассказывала про все эти заклятия, проклятия, про силу слова, намерения и прочее. Вот зачем я все это слушала?

Сейчас я скажу «Нет», — и Антон уничтожит мою маму. Сделает это с удовольствием. Он не простит того, что я сделаю. Или же… Или же суть как раз в том, чтобы сказать все это на людях? А потом пойти в прессу, и уже на волне скандала рассказать обо всем, что произошло? Предупредить его удар.

Меня кидало из крайности в крайность, а сердце стучало так, что вот-вот собиралось выпрыгнуть из груди.

Господи, помоги.

Антон уже сказал все, что должен, и священник обратился ко мне:

— Имеешь ли ты, Ярослава, намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в мужья Антона, которого здесь перед собою видишь?

Тишина. Удар сердца.

Я увидела, как Антон раздувает ноздри.

— Не имею, честной отче.

Кто-то из толпы гостей ахнул.

У меня потемнело перед глазами. Я ощутила засасывающий меня в эту темноту круговорот, как падение с горки в бесконечную Бездну, и потеряла сознание.

Визуал. Ярослава на Земле

Дорогие наши, добро пожаловать в историю!

Она ожидается такой же горячей, как лед, которым можно обжечься, но рано или поздно даже на Север приходит весна...

Мы очень рады вам всем, пожалуйста, ставьте звездочки, если история вам нравится - это очень вдохновляет и авторов, и их Муза. Ну и разумеется, мы ждем вас всех в комментариях для жарких дискуссий!

А пока встречайте визуал Ярославы, какой она собиралась на свадьбу с Антоном на Земле :)