Проклятие Чёрного Графа.

I.

Таверна сегодня снова была забита под завязку. Абигейл, пришедшая к сестре, сидела у стойки, попивая морс. Кэтрин, весёлая и золотоволосая, умудрялась обслуживать клиентов и одновременно с этим пересказывать родственнице последние новости.

- Виолетт, говорят, замуж выходит, - тараторила она с таким удовольствием, словно Виолетт была её сестрой. - И знаешь, за кого? За Ганса! Да-да, за Ганса, - она энергично закивала.

Абигейл промолчала, потому что не очень любила это перемывание костей соседей. Другое дело – таинственные истории или загадочные легенды… Жаль, что в жизни героев этих сказок и не встретишь никогда.

- Ну за Ганса, - возмутилась Кэт, подливая сестре морса. - Который первый красавец в городе!

- Я знаю Ганса, - сдержанно кивнула Абигейл и отхлебнула ещё один глоток. - Если ты помнишь, мы были знакомы.

- Ой, прости! - Кэтрин густо покраснела и ударила себя ладонью по лбу, видимо, наказывая за болтливость. - Прости, - она подняла бровки домиком и молитвенно сложила руки у груди. - Я правда забыла.

- Ничего страшного, уже всё в порядке.

- А Дэнни, ты помнишь Дэнни? Знаешь, что он недавно выкинул? Хочу, говорит, навсегда прогнать цыган из наших мест, чтобы никогда не приезжали больше! И пошёл в полицию. Сейчас уже начальник, небольшой, правда, но всё же. Вдруг у него, без шуток, получится прогнать их всех?

- Хорошо бы, - вздохнула Абигейл. - Не нравятся мне их приезды. Госпожа Марианна каждый раз сбегает к ним, ну а я, сама понимаешь, за ней. Такие они настораживающие. Не нравятся мне их хитрые лица и аморальные порядки…

- А кому нравятся? Эти цыгане те ещё нахалы! Особенно мужчины, - Кэтрин фыркнула. Она была красива и часто получала немалую долю внимания от городских парней, но это казалось данностью, к которой она привыкла с детства. Соседские юноши никогда не преступали правил приличия, и, в целом, ей даже нравились их ухаживания, однако цыгане – другое дело. Они наглели и говорили самые неприличные вещи, которые порядочная девушка и слышать не должна. - Постоянно ношу с собой порошок из перца, чтобы если что раскидать его по воздуху. Когда цыган начинает чихать, я в этом облаке пыли и смываюсь. Работает, кстати. Ты бы тоже попробовала носить.

- Ну, мне это не грозит. На меня не то, что цыган, - Тобби не посмотрит.

- Зря ты так! - возмутилась сестра. - Ты очень даже мила! Тобби, иди-ка сюда, - потребовала она.

Тобиус, сидевший неподалёку за пятничной кружкой пива, встал и послушно подошёл к стойке. Высокий, худоватый и веснушчатый, в мешковатой одежде, он не выглядел таким уж уверенным в себе. На деле это был тихий подросток, страдающий мучительной стеснительностью, а потому старавшийся выглядеть как можно взрослее. Его отец был сапожником, и Тобби с детства ходил у него в подмастерьях, но на днях отец умер. У парня осталась мать и младшая сестра, надо было кормить их, и он унаследовал дело отца, что тут же возвысило его в глазах мальчишек, таких, каким он и сам был недавно. Вся эта показушная взрослость смотрелась на нём ужасно смешно, однако все знали, что Тобби хороший и добрый, просто пока сам ещё совсем маленький, раз хвалится и гордится своим нынешним положением.

- Ты звала, Кэт? - как-то неуверенно спросил он - чтобы Кэтрин Спрингл кого-то подозвала к себе? Да он счастливчик!

Сквозь шум и гам гостей, болтающих о том - о сём, раздалась музыка. Нестройная, немного недружная - музыканты начали играть.

- Ой бессердечная красотка Бингли!

Ты меня полюби-поласкай!

Ты моё сердце вырви

И себе забирай-забирай!

За один поцелуй украдкой

Я готов умереть хоть сейчас!

Только будь, пожалуйста, ласковой

Со мной в мой последний час! – хрипло затянул пьяница Хэм, покачивая кружкой с пивом из стороны в сторону.

Абигейл отвернулась от него, не в силах побороть неприязнь и страх. Кабак она не любила как раз за это, но Кэтрин была настолько занятой, что нигде, кроме её работы, с сестрой пересечься было невозможно. А она тем временем обходила Тобби. Улыбнувшись до прелестных ямочек на щеках, она оперлась на стойку и приблизила к нему своё хорошенькое личико. На юношу повеяло облаком ароматных цветочных духов, так, что он аж порозовел и от смущения не смог вымолвить ни слова.

- Сделай мне одолжение, - попросила Кэтрин сладким голосом.

Абигейл напряглась – одолжения, которые просила Кэтрин, никогда ей особо не нравились.

- Д-да, к-конечно, - Тобби даже начал заикаться от неожиданности.

- Потанцуй с моей сестрой, - Кэт кивнула на Абигейл.

Та чуть не свалилась со стула, но тут же взяла себя в руки.

Тобби растерялся.

- Пот-танцев-вать?!

- Кэт, ты чего! - возмутилась Абигейл. - Не надо, - она посмотрела на Тобби, - я же вижу, что не очень-то ты рад.

- Н-нет, я...я напротив... - бедняга совсем смутился.

- Да чего вы! Я же не целоваться вас прошу! Какие-то вы скучные! – надулась Кэтрин.

- Хорошего вечера, - Абигейл сползла с высокого деревянного стула и сквозь ряды забитых столов стала пробираться к выходу. В тусклом свете люстр, свисающих с грязноватого потолка, её белая юбка слуги губернатора неестественно выделялась на фоне обычной одежды простолюдинов.

Наконец она вырвалась из душного помещения на воздух, и тёмная ночь обдала её прохладным ветерком. У кабака она встретила Гарольда, которого все в городе звали просто Гарри, потому что полное имя, казалось, ему не подходило. На самом деле Гарольд раньше работал где-то чуть ли не при дворе, оттуда и такая высокая форма имени. Но теперь он постарел, уехал в провинцию и стал просто Гарри. Гарри сидел, подняв морщинистое лицо к ночному небу и любуясь на звёзды, выдыхая изо рта сизоватый дым раскуренной трубки.

- Привет, Абигейл, - он повернул седую голову и улыбнулся девушке. – Привет, дружочек.

- Привет, - она присела рядом на какой-то ящик, предварительно постелив носовой платок, чтобы не запачкать платье.

- Душно там?

- Душно, - кивнула она.

II.

- Не бойся, милая, больно не будет, - произнёс он тихим, бархатным голосом, который так приятно обволакивал всё её существо.

В вагончике царил полумрак, свет луны не проникал сквозь плотно задвинутые шторы, и помещение озаряли лишь свечи в дорогих золотых канделябрах.

В тусклом неровном свете свечей он казался таким притягивающим и привлекательным, какая-то невидимая сила исходила из него, манила к нему любого, кто находился рядом, заставляла бездумно подчиниться его воле.

- Я не волнуюсь, - тихо ответила девушка, делая несколько шагов в сторону мужчины.

- Правда? – в свете висевшей на стене газовой лампы, отливающей зелёным, его глаза матово заблестели.

- Да, - она расстегнула застёжку плаща, и он грудой ткани упал на ковёр у ног девушки.

- Ну что ж… - на тонких, аристократичных губах графа де Бёра заиграла едва уловимая усмешка. – Не волнуешься… - голос его вдруг стал ниже, отчего у девушки всё внутри перевернулось, и она рвано, неровно втянула воздух, пытаясь вздохнуть. – И не боишься?

- Нет, - онемевшими губами прошептала она, наблюдая за ним, как кролик за лисой, когда чёрная тень скользнула ближе к ней.

- Ну что ж… - снова повторил мужчина и подошёл вплотную к девушке. Длинными тонкими пальцами, которые в почти полной темноте казались белыми, он потянулся к застёжке платья и изящными движениями расстегнул верхние пуговицы. Из-под ткани показались фарфоровые, словно выточенные из слоновой кости, ключицы. Глаза графа загорелись внутренним тёмным огнём, и девушка, ободрённая его реакцией, поднесла руку к корсету и одним движением расстегнула его, дёрнув за атласный бантик. Мужчина вкрадчиво, осторожно, но решительно, скользнул рукой к её талии, приобнял девушку и притянул к себе. Тихо и горячо зашептал ей что-то на ухо, и его обжигающий шёпот разжигал в девушке огонь. Никто, никто из всех её знакомых, соседей, никто из всех горожан и не слышал таких слов, не то, что не говорил! Этот граф такой необычный, притягательный, волшебный, таинственный, изящный, аристократичный, совершенно непохожий на Тобби, Бобов и Питов…

Мужчина говорил вкрадчиво, страстно, и Зизи, слушавшая всё это с замиранием сердца, не дыша, чувствовала себя взабитьи. Где-то в глубине комнаты горели благовония, и от их сладкого запаха, который мешался с горьковатым одеколоном графа, у неё кружилась голова. Всё смешалось – его горячее дыхание, душная комната, воспоминания о прогулке, которая предшествовала этому вечеру. На неё словно нашло что-то - наваждение, чары, сумасшествие, - и когда Ричард де Бёр поцеловал её, девушка почти не почувствовала губ мужчины, но отдалась ему полностью. Он целовал и целовал её, а Зизи оставила всё на его усмотрение. Он мог делать с ней всё, что хотел, и целовал её жарко, умело, напористо, его холодные руки скользили по её оголённой спине и длинные пальцы путались в её густых пшеничных волосах. Девушка же вцепилась в его сильные широкие плечи как в опору и спасение, у ноги у неё тряслись, а дышать становилось всё труднее. Она была так поглощена порывом страсти, волшебным моментом, который мог скоро кончится, которым надо было успеть насладиться, взять, забрать, сохранить, что не заметила, как рука графа исчезла с её головы. Второй он всё ещё придерживал девушку под спину и продолжал говорить красивые, длинные фразы, которые она почти не понимала, но которые ей очень нравились. Они звучали так полно и чудесно, словно были заклинаниями.

Граф незаметно для Зизи потянулся и взял со стола какой-то странный небольшой предмет. Так же незаметно сжал его в согнутой у живота девушки руке, а когда тот нагрелся и засветился призрачно-зелёным светом, Ричард де Бёр сделал резкое движение, такое неожиданное, что Зизи даже не поняла, что происходит, и в следующий момент странный предмет уже касался её груди в районе сердца и жёг её адским огнём. Она не успела ни вскрикнуть, ни застонать от боли, её глаза, мгновение назад горевшие счастливым, лихорадочным блеском, остекленели, и теперь смотрели сквозь мужчину, словно мёртвые,

Через пару секунд Чёрный Ловелас резко, не без изящества отдёрнул в сторону правую руку, и безжизненное тело Зизи с грохотом упало на пол в вихре золотых волос. Она казалась такой кукольной в этом своём белом платье, с копной золотистых кудрей, упавшая изящно, словно живая, фарфоровые ручки её согнулись так красиво и невероятно прелестно смотрелись на тёмном полу. Однако граф не почувствовал ничего – ни восхищения, ни сожаления. В правой руке де Бёр сжимал горячее сердце девушки. Ещё бьющееся сердце.

Он сделал два быстрых, стремительных шага, не постыдившись переступить через мёртвое тело, и подошёл к столу, на котором вперемежку ворохом валялись пергаменты, книги и инструменты. Из кучи хлама он выудил на свет прозрачный сосуд, взмахнул пальцами левой руки, наполнив его чистой водой, и сунул туда сердце. Не глядя, засыпал за ним вслед бело-красный порошок, затем взял с края стола жутковатый инструмент, своим видом напоминавший ножницы, выудил тонкими пальцами мокрое сердце и быстрым, хладнокровным движением разрезал его на две идеально ровные половинки.

В дверь постучали и, прежде чем граф разрешил войти, и в вагончик ввалился толстяк, работающий у них кучером.

- Ваше высочество, зрители собрались! – с одышкой произнёс он и повис на двери, замерев от удивления. Он потерял дар речи от вида, который ему открылся. Переведя взгляд с зеленоватой дыры на груди девушки на графа с окровавленными руками, мужчина задрожал всем телом и попытался слиться со стеной.

- Не стоило тебе этого видеть, - мягко сказал граф, будто бы даже жалея о том, что ему предстоит сделать. Он по-змеиному тихо пошёл к толстяку.

- Честное слово, я никому не скажу! – тот заорал от страха и вцепился ещё сильнее в ручку двери. – Честное! Слово! Я….я никому! Никому не скажу! Я! Вашвысочество, я..!!

- Конечно, не скажешь, - вкрадчиво прошептал граф. – Ты уже никому ничего не скажешь, - он вынул из кармана изящный нож с ручкой из слоновой кости и быстрым движением вонзил его в шею мужчины, второй рукой зажав ему рот. Глухо вскрикнув и схватившись за рану, из которой фонтаном хлестала кровь, кучер упал на пол рядом с девушкой. Граф брезгливо поморщился, дожидаясь, пока толстяк перестанет хрипеть.

III.

Марианна скатилась по периллам и тут же врезалась в дворецкого. Тот осуждающе посмотрел на неё:

- Госпожа, Вы опять нарушили правила хозяина?

- Не гунди, Бремор! - девушка похлопала старого, но крепкого мужчину по плечу. - Он даже не узнает!

- А вот я возьму и скажу, - он покачал головой. - Не пристало дочери губернатора кататься по периллам, будто мальчишке из доков.

- А может, я в душе мальчишка из доков? - рассмеявшись, ответила Марианна, и выбежала во двор особняка.

Здесь было прекрасно — тропинка, начинающаяся у самого крыльца, вела в золотистые, залитые летнем солнцем, сады. Песочная дорожка, петляя, пряталась в розовых кустах, убегая вглубь сада. Аккуратные скамейки по обоим её краям приятно манили присесть и отдохнуть в тени низкорослых деревьев.

Это было самое любимое место Марианны во всём отцовском поместье. Интереснее было разве что на чердаке, где располагался кабинет старого учителя-алхимика Роберто. Когда-то Роберто учил её математике и химии, но быстро выяснилось, что у девочки нет тяги к точным наукам, и уроки сошли на «нет». Марианну сложно заставить делать то, чего она не хочет. Она упряма, как осёл, и иногда её упрямство могло граничить с жестокостью.

«Бедняжка», - шептались слуги в коридорах замка, - «Это всё из-за матушки её.»

Мать Марианну умерла при родах дочери, её не смогли спасти. Ребёнок родился странным, словно полупустым, недоношенным. Пригласили всех врачей, докторов и алхимиков, и кажется, выходили. Однако не смогли излечить более важного недуга, чем физический — душевный. Казалось, девочка растёт сущим бесом, и всё ей не так.

«Бессердечная девчонка», - в сердцах говорили всё те же слуги. - «Просто бессердечная!»
А Марианне было всё равно. Пусть болтают, что хотят. Её это не должно трогать. Ей были интересней приключения.

Оказавшись в саду, девушка наконц смогла поразмяться. Пробежавшись по присыпанной песком и гравием тропинке, раскинув руки и задевая пальцами прохладные листья кустов, она подбежала к огромному дубу, что рос у самого забора, и стала ловко карабкаться по нему ввысь.

Здесь, в кроне старого дерева, было тенисто и свежо. Твёрдая кора приятно колола кожу, сучки цеплялись за одежду, пока Марианна усаживалась на огромную ветку.

Сегодня — необычный день, и девушка была в приподнятом настроении. Сегодня должна была быть ярмарка, которая случается всякое лето в день Солнцестояния. Ярмарка — это весело. Наверное, чуть ли не самое интересное событие за год. Потому что приезжают цыгане! Это единственный день за все триста шестьдесят пять, когда бродячему народу позволено заходить в город. И черноволосые кудрявые толпы, отблёскивая золотыми зубами и кольцами, танцуя в вихре пурпурных тканей, потоком льются через ворота за стену. Обычно цыгане разбивают свои кибитки на полях ниже по холму, под городом. Их и оттуда гонят, но безуспешно. С цыганами такой же смысл бороться, как с тараканами или крысами — эти существа страшно живучие. Поэтому-то Марианна их и любила.

Цыгане были свободны, ни от кого не зависели и плевали на правила. Они жили так, как приказывало им их сердце, шли туда, куда звал ветер, и в целом, не тужили. Зарабатывая на жизнь чем придётся, эти люди всё равно оставались весёлыми и бодрыми, а по вечерам играли у костров на гитарах. Иногда Марианна сбегала к ним за стену, чтобы приобщиться к таинству свободы вместе со всеми.

Здорово, что сегодня их самих пустят в город! Потому что вместе с ними придёт праздник.

Сидя на ветке дуба, девушка напряжённо вглядывалась вдаль, высматривая на полях белые кибитки. Когда же они уже двинутся ближе к стенам? Когда заиграют гитары? Интересно, в городе всё подготовили для ярмарки? И везде ли развесили флажки и гирлянды с фонариками, и достаточно ли пирожков выпекли? Марианна уже было думала соскользнуть вниз, чтобы отправиться на площаь и самолично всё проконтролировать, но внезапно чуть не свалилась вниз раньше времени.

- Марианна! Ты же помнишь, что будет сегодня вечером? - свесившись головой вниз, девушка увидела под деревом своего отца.

Губернатор Суон был стройный, моложавый, и в сорок с лишним лет седина лишь легонько коснулась его густых тёмных волос. Строгий и подтянутый, он был полной противоположностью своему чаду.

- Помню конечно, папочка! - весело отликнулась Марианна. - Ярмарка в честь Солнцестояния!

- Оставь детские забавы детям, - чуть раздражённо сказал губернатор. - Всё это ерунда. Сегодня приезжает свататься сын графа де ля Пудж.

- Звучит крайне непритягательно, - девушка сморщила нос. - Меня не будет, сразу предупреждаю.

- Марианна! - голос отца сделался строже.

- Но пап! Я жду эту чёртову ярмарку каждый год! И ты знаешь, что я не пропустила ни одной. И не собираюсь из-за какого-то там Пуджа. Что у него за фамилия, он что, обжора?

Губернатор осуждающе покачал головой и в очередной раз задумался, где он ошибся в воспитании дочери. Учителей у неё была целая свита, а дисциплине она так и не научилась. Он своим примером демонстрировал ей ответственность и подчинение иерархии, а дочь не хочет слушаться даже отца. Эх, если бы была жива её мать… Девочке не хватило женского воспитания, вот она и выросла упрямая.

- Ты будешь, и это моё последнее слово, - приказным тоном процедил губернатор Суон, а затем развернулся на каблуках на сто восемдесят градусов, и чётким шагом пошёл по дорожке. Марианна вслед показала ему язык.

Дождавшись, пока отец войдёт в дом, девушка спустилась с дуба, спрыгнув в траву босями ступнями. Что ж, если её не хотят пускать на ярмарку, ей придётся уйти туда заранее. Она ведь хотела проверить, как идёт подготовка! Вот и увидит всё сама, воочию.

Быстрыми движениями вдоль кирпичной ограды сада она приблизилась к калитке и, проследив, чтобы все были заняты своими делами и никто не зевал, наблюдая за воротами, выскользнула наружу.

Стоило ей отойти два шага от дома, как она тут же окунулась в праздник. Флажки свисали между домами яркими листьями, отовсюду доносилась какофония звуков — настраивали музыкальные инструменты, - шум и гам сливающихся голосов людей. Ступать босыми ногами по мостовой, разгоретой летним солнцем, было настоящим удовольствием, и Марианна шла медленно, смакуя каждую секунду. В воздухе пахло цветующими яблонями и цветами, сладким нектаром и пирожками с мясом. Потрясающее сочетание! Самое любимое на свете. Снаружи стен города слышался перезвон тамбуринов — цыгане приближались!

IV.

В комнате Марианну уже ждала Абигейл, в руках он держала платье. Взгляд у девушки был осуждающим. Когда дочь губернатора протолкнули внутрь — что было довольно грубо, знаете ли! - и захлопнули дверь за её спиной, бедной Мианн некуда было деться.

- Молчи, - предупредила она служанку, которая уже собиралась было что-то сказать. Абигейл тут же захлопнула рот и, скорбно вздохнув, подошла к хозяйке. Её надо было помыть, переодеть и привести в порядок, и как можно скорее.

Работы предстоял непочатый край — грязные чёрные ступни, явно не предназначенные для ношения туфель, ободранные корой дерева ладони, грязь на щеке. Сняв с Марианны её пришедший в совершенную негодность наряд, Абигейл отправила её в чан с водой. Мианн отбивалась, как могла, словно маленький ребёнок, и лезть не хотела, но служанка была настойчива и непреклонна, и девушке пришлось смириться.

- Ну ладно, ладно! - сварливо прокричала она. - Полезу. Господи, спасу от вас нет! Лишь бы человека против его воли мучать!

Абигейл мудро промолчала и намылила мочалку.

- А-а-ай! - завопила Марианна. - Больно же! Ты что же, хочешь содрать с меня кожу, чертовка?! - она закрутилась в чане, расплёскивая пенную горячую воду. Она залила Абигейл весь фартук, и служанка не выдержала. Стараясь, чтобы её голос звучал как можно спокойнее, она начала:

- Знаете, можно было и не сбегать в столь важный день, на который назначена встреча. Не надо было бы сейчас торопиться.

- Ты что, дура? - Марианна выпучилась на неё. - Сегодня же ярмарка! А отец знает, что я хожу туда каждый год. Вот и назначил бы встречу с этим упырём на любой другой день! Я бы, может, тогда и согласилась.

Абигейл покачала головой.

- Вам пора взрослеть, - сказала она. - Не всегда мы должны делать то, что нам хочется. Когда вырастаешь, приходится выбирать более важные вещи.

- Ну так я и выбрала важные вещи! Ярмарка — это очень важно, - Марианна поморщилась, пока ей намыливали волосы. - Ай, глаза щипет!

- Так Вы их закройте, - предложила служанка.

- Ишь чего, - возмутилась девушка, - это ты мыль аккуратнее! Вот объясни мне хоть ты — мне этот граф для чего сдался? На кой?

- Вы — наследница большого богатства и титула, Вам обязательно нужен муж.

- А каким образом чужой мужчина поможет мне унаследовать богатства моего отца? - продолжала своё Марианна. - Он-то к этому делу никак не относится! Я прмяой потомок отца, а значит, и без любого идиота являюсь его наследницей.

- Прямое наследство может получить только сын, таковы законы, - мягко объяснила Абигейл. Раздражение ушло, как только ей пришла в голову мысль: ведь эта Марианна — явно недалёкая девчонка. В сущности, её даже жаль. Злая, глупая, и ничего-ничего не понимает. Оттого и злится, что ей не объяснили раньше простых вещей.

- А кто эти законы придумал? И какова их логика? На каком, собственно, основании? Х продолжала бушевать Марианна, ещё больше подтверждая мышление Абигейл. Да, ей просто никто ничего не объяснил.

Закончив мытьё, служанка обернула Мианн в большое махровое полотенце и насухо вытерла ей волосы. Теперь пора было приступать к одеваниям.

Марианна никогда не любила взрослые платья для настоящих женщин — они вечно перетягивают талию, мешают дышать и сковывают движения. Сама она до сих пор носила детские платья с короткой юбкой, что в обшем-то, было неприоично, но её не особо это волновало. Всяко её отец может испортить жизнь любому её обидчику.

Однако теперь Мианн засунули в корсет, затянули шнурки на спине, выдали подъюбник, который мешал делать удобные широкие шаги. В нём приходилось семенить, будто танцовщица.

Волосы, которые Марианна обычно собирала в небрежную косу или попросту конский хвост, сейчас распустили и завили. В уши вдели серёжки, которые болтались при каждом движении головы. Всё это начинало её раздражать.

- Ну почему быть девушкой так не удобно? - возмущалась она с каждым новым аксессуаром.

Абигейл хотела было спросить: «Разве матушка не учила Вас?», но вовремя прикусила язык. Ведь мать Марианны умерла, и стоило бы об этом помнить, иначе вышло бы...очень плохо. Поэтому Абигейл лишь пожала плечами и продолжила укладывать локоны хозяйки.

В комнату заглянула горничная. Высунувшись из-за двери, она зашикала, привлекая внимание подружки:

- Аби! Аби! Вы готовы? Хозяин уже на взводе. Скоро приедут гости.

Абигейл кивнула, завила последний локон и отошла в сторону, любуясь своим творением. Взглянув в зеркало Марианна, напротив, ужаснулась — она была похожа на праздничный торт! Трёхэтажный, кремовый, с пошлыми марципановыми цветочками! Платье ей дали розовое, что совершенно не подходило к её цвету кожи. Вся юбка пестрела оборочками и воланами, словно она кукла с прилавка!

- Я не пойду никуда в таком виде, - девушка скрестила руки на груди. Она знала, что с Абигейл может потягаться силой, и не собиралась сдавать свои позиции.

- Но, мисс… - начала было всё ещё стоящая в дверях служанка.

- Госпожа, Вы должны, - строго сказала Абигейл, и еле увернулась от удара, потому что Марианна налетела на неё с кулаками:

- Никогда не говори мне о том, что я должна, ты, чернявка! Ты вообще кто? Ты мне как приказывать смеешь?

- Зато моих приказов ты точно не имеешь права ослушаться, - послышался строгий низкий голос. Губернатор, зная свою дочь, зашёл за Марианной сам. - Отпусти девушку сейчас же. Она ни в чём не виновата. И прекрати распускать руки, как будто тебе три. Я запрещаю тебе драться.

Девушка выпустила из рук кружевной воротничок Абигейл и презрительно фыркнула. Не понять было сразу, к кому обращён столь яркий жест — к отцу или к служанке, или ко всем вместе.

- Пошли, - отец взял её за руку, крепко сцепив пальцы вокруг запястья.

Растрёпанная — ведь ей пришлось нехило встряхнуть Абигейл и встряхнуться собой, - Марианна поплелась за ним. Периодически она пыталась споротивляться — вырывалась, замедляла шаг, - но отец был непреклонен. Он вёл её в гостиную.

V.

Июньские ночи тёмные, хоть глаз выколи. Тишина такая, будто в гробу заперт. Глушь и пустота, словно под неким защитным куполом.

Всё это устраивало графа де Бёра. Тёмные дела надо делать в темноте, кому, как не ему, лучше всех об этом знать! В вагончике было мрачно и уютно. Граф — единственный, у кого в передвижном фургоне был камин. Рожки на стенах чадили и тускло освещали пространство зеленоватым светом, напуская дыма, из-за чего воздух становился гуще, горче.

Граф де Бёр сидел за столом, вальяжно развалившись в красном кресле с золотыми ручками, и изучал лунный сосуд, который купил у торговца на днях. Забавно, что этот простолюдин и сам не знал, что продаёт… Лунный сосуд — крайне мощное орудие тёмной магии и заключения любой души под волю того, кто этим сосудом владеет. Однако, кажется, продавец и понятие не имел, сколь сильные артефакты он продавал.

Бутылёк переливался в его руках, градиентом от синего до голубого. Внутри медленно курсировал свет. Неплохой образчик. Граф осторожно положил сосуд на салфетку и взял со стола книгу, открыв том на странице, заложенной веточкой сухой травы. На желтоватых от старины страницах развернулись правила пользования лунным сосудом, а так же меры предосторожности и точные инструкции.

Сначала полагалось зарядить артефакт, положив его в полнолуние у окна. Затем, когда вся сила ночи сосредоточится в нём, хранить в тёмном, недоступном для света месте. Если он понадобится, его стоит достать и сначала охладить, прежде чем использовать.

Полагается прислонить сосуд к груди жертвы, чтобы понять, какое сердце внутри. Наполненный тёмной магией предмет забирает себе душу человека. Если сердце жертвы подходит для назначенных целей, сосуд засветится голубым. Если не подходит — тёмно-синим. Затем уже можно извлекать сердце.

Признаться, граф де Бёр устал от бесконечных поисков, и последняя девушка ясно показала ему это. Составляет огромных душевных сил всякий раз извлекать сердце, надеясь, что это то, что тебе подойдёт, а, по истечении срока изучения и экспериментов осознавать, что всё было напрасно, и надежды твои в этот раз не оправдались. Это отнимает время, силы, и привлекает всё больше толков и пересудов.

Встав, мужчина подошёл к окну и положил сосуд в свет луны. Пусть он всегда будет заряжен.

Остаток ночи Чёрный Граф провёл у камина за книгой. На его коленях покоился огромный фолиант «Магические предметы и их свойства», объёмом в две тысячи страниц. В свете огня готические буквы выглядели столь притягательно, магически, словно сама книга тоже была тем самым волшебным артефактом, имеющим свою силу.

В ней рассказывалось обо всём: и о оберегах на каждый день в ежедневном использовании, и о более сильных талисманах, а так же об орудиях достижения целей.

«Алмазная крошка. Опасна до крайности. Подсыпав её в еду или питьё, можно незаметно убить человека. При потреблении она не ощущается, однако, попав в живот, вызывает кровотечение и воспаление. В таких случаях человека уже не спасти.

Противоядия: нет.

Аспидов камень. Появляется вследствии прикосновения аспида — чёрного змея с птичим носом, двумя хоботами и крыльями. Везде, где он появляется, земля опустошается, превращается в голую пустыню и камень. Потому любое, к чему притронетсяя змей, превращается в мощное орудие проклятия. Одно касание — и человек наполнятеся чёрной пылью, что проникает в его тело и душу. И, если в течении часа не отыскать противоядие и не использовать его, человек превращается в статую.

Противоядия для Аспидова камня:

Безоар, Лунная призма.

Безоар. Камень, образующийся в желудках жвачных животных. На цвет серый, либо чёрный. Консистенция: от твёрдой до мягкой. Является противоядием от почти что всех возможных ядов. Исключения: слюна змееволка. От неё противоядия не существует.

Вальбургиева чаша. Наполненная живой водой, она может излечить от любого недуга, кроме отравлений трёмя самыми страшными ядами, против которых нет спасения: слюна змееволка, корень сныти, шерсть ырока.

Гранат. Любые уккрашения с этим камнем помогают людям излечиться от: мигрени, простуды, бронхита.

Ель. Еловая смола подходит для обработки всего, что только может нести на себе заразу. Кора ели помогает заживлять раны и воспаления. При бессоннице и стрессе рекомендуется нюхать молотые еловые ветки.

Жучьи панцири. Переносят заразу, болезни. Молотые жучьи панцири не будут заметны, если подмешать их в воду, однако, как только они попадут в организм, человек начинает медленно умирать. Его тело начинает вздуваться, краснеть, появляется кашель, сложности с дыханием. Если не применить противоядие в виде безоара, человек умрёт через несколько дней.

Зигзаг судьбы. Изогнутый железный предмет, при касании которого человек прикипает кожей к поверхности артефакта и уже не может отодрать руку. Спустя какое-то время железо отравляет его тело, и человек умирает. Спастись от него можно, только применив Вальбургиеву чашу — смазать водой место первого поражения кожи, затем осторожно отнять предмет от тела, а потом пить живую воду семь дней и одну ночь, чтобы вывести яд из организма.

Камень Философский. Обращает любое железо в золото. При правильном раздроблении и приготовлении может продлить человеку жизнь.

Линантус. Яд, поражающий нервную систему человека. Одно капля напитка из этого растения заставит сойти с ума. Признаки действия яда: неограниченный громкий смех, чрезмерно агрессивные реакции, невозможность остановиться в плясе.

Противоядия: безоар.

Мандракон. Корень, растущий только во влажной местности, в болотистых лесах. Выглядит, как сморщенная влажная коряга. На вкус горький. Убивает мгновенно.

Противоядия: нет.

Нарвлы. Твёрдые окаменевшие корни живых организмов, способные убивать. Стоит не туда пойти, как тебя уже нет в живых. Если сорвать нарвла и выточить из него клинок, твоё оружие станет мощным — ведь от ранения нарвлом кровь не останавливается. Пресечь кровотечение в этом случае очень сложно.»