Проклятие Элис

Глава первая

Первые и едва уловимые лучи солнца золотили верхушки кирпичных труб небольших домов, стоявших на окраине зачарованного города. Сладко зевнув, Элис переступила порог своего старенького особняка, распахивая дверь в новый день. Так ее утро начиналось не с чашки ромашкового чая, а с тихого ритуала, отточенного десятилетиями. Хлопковая юбка цвета вишни мягко шуршала вокруг щиколоток, а темные волосы цвета сумеречной ночи были собраны в тугой хвост, открывая нежный овал лица и тонкую шею, казавшуюся хрупкой на фоне массивной дубовой двери. В своих руках, привыкших к тяжести, она несла большую лейку из потертой временем меди.

В саду веяло утренней прохладой, и пахло сыростью, землей и полынью. Элис прошла вперед, ступая босиком по гравийной тропинке, ощущая неприятную влагу.

Высокая изгородь из боярышника и терновника, подстриженная с математической точностью, отгораживала мир от внешнего шума. Колючие кусты роз, лишенные намека на романтику, стояли как часовые, их шипы отточены и готовы впиться в неосторожную руку. Красивые, но смертоносные наперстянки выстраивались вдоль стены дома, их пурпурные колокольчики молчаливым предупреждением покачивались на стеблях. Все здесь было идеально, стерильно, лишено хаоса и неподконтрольной жизни. Каждый лист знал свое место. Каждый камень мостовой лежал ровно.

Элис медленно прошла к каменному колодцу в центре сада, ее босые ноги почти не оставляли следа на гравии. Она опустила ведро, чтобы набрать воды. Внезапно ее пальцы, лежавшие на шершавой коре древней яблони-одиночки, дрогнули. Не от звука, а от его отсутствия. Привычный утренний шум города был нарушен новым, чужим звучанием. Ритмичный, уверенный стук молотка. Он доносился оттуда, от дома напротив, который столько лет стоял пустым и темным.

Элис не подняла головы. Она замерла. Но ее взгляд, острый и настороженный, скользнул сквозь редкую щель в изгороди.

Там, на крыльце соседнего дома, при свете только что занявшегося дня, работал мужчина. Молодой, в простой рабочей одежде, запачканной строительной пылью. Он, кажется, усердно пытался приладить к крыльцу новые перила.

Она увидела, как он отложил молоток, откинул со лба рыжую прядь волос и… ненароком повернул лицо прямо к ее укрытию. Их взгляды не встретились — она была в тени, он на свету. Но она почувствовала, как что-то внутри сжалось в ледяной комок.

Новый сосед, казалось, просто смотрел на буйную зелень за забором, на верхушки странных, слишком идеальных кустов. На его лице читалось явное любопытство, учитывая, что он оценивающим взглядом пробегался по чужому саду с натянутой ухмылкой. Это долго не продлилось, потому мужчина продолжил работу.

Элис медленно выдохнула. Она вернулась к своей лейке, к своим ядовитым цветам. Ее движения были так же точны и безжизненны, как движения часового механизма.

Сад стоял нерушимо. Но где-то в самой его сердцевине, под слоями колючей проволоки из терновника, дрогнула и сжалась от давно забытого чувства надежды. Она походила на одинокую, почти засохшую розу, которая ждала часа соцветия.

Стук молотка, как удары крошечного сердца чужого мира, преследовал Элис до самого порога. Она шагнула в прохладную полутьму прихожей, резко закрыв за собой тяжелую дверь, будто отсекая не просто звук, а саму возможность этого нового присутствия. Медную лейку она поставила на специально отведенный комод, где хранились все инструменты за уходом для сада.

Ее крошечная кухня, больше напоминавшая лабораторию алхимика, встретила ее знакомым ароматом сушеных трав, воска и старого пергамента. Полки доверху были заставлены склянками, наполненными пахучими настойками, а у самого потолка красовались пучки высушенных кореньев и цветов. Они походили на те пучки, которыми запугивают всякую нечисть. Этот кавардак весьма нравился Элис, он навевал воспоминания о комнате ее покойной бабушки, в которой она любила засиживаться за старинными книгами древних лесных ведьм.

Пройдя к коврику, Элис обулась в теплые тапочки, после чего подошла к массивному дубовому столу. На нем уже лежала аккуратная стопка квитанций и несколько записей о ее новых заказах. . Ее редкие клиенты в городе знали: помощь можно получить не только у опытных лекарей, но и у нее через старого книготорговца на рыночной площади, оставив там описание проблемы и скромную сумму. Никаких имен, и никаких личных встреч. Все потому, что многие могли ее помнить.

Элис села, взяла первую запись. «От болей в старых костях», — четким почерком выведено химическим карандашом. Ее пальцы, длинные и ловкие, машинально потянулись к определенным склянкам. Валериана, окопник, немного донника. Ее движения были выверены, быстры, лишены суеты. Она отмеряла капли настоек в темный пузырек, ее взгляд был сосредоточен на мензурке, но боковым зрением она все еще видела тот силуэт на крыльце, тот поворот головы.

«Он просто сосед. Шум. Помеха. Ничего более», — повторила она про себя, как мантру, но она не сработала. Беспокойство, крошечное и ядовитое, как семя болиголова, уже упало в почву ее души.

Закончив с микстурой, она перешла к следующему заказу. «Для спокойного сна ребенка». Здесь нужны были лаванда, ромашка, лепестки розы... Ее рука на мгновение замерла над сосудом с розовым маслом. Розы. Бабушкина роза в саду, которая едва дышала. Она с силой отогнала образ.

Каждый пузырек она запечатывала воском, ставила знак, чтобы отличать их друг от друга: завиток для суставов, звездочку для сна. Потом аккуратно упаковывала в простую коричневую бумагу, подписывая условным номером. Рутина успокаивала ее. Измерения, взвешивания, тихое шуршание бумаги. Это был язык, на котором она могла говорить безопасно. Никаких чувств. Никаких воспоминаний.