Проклятие нашего города

Глава 1. Погост

Эх, был бы топор — вырубил бы эти старые коряги. На небо люблю смотреть. В августе оно, как спина ежиная, что ни иголка, так звёздочка горит. Луна юбкой хвастается, машет после полуночи красным подолом под Яблочный Спас. Это мой город. Брест спит, давно позабыв о ведьмах, лешаках и кровожадных оборотнях. Лишь до ушей моих доносится вой, похожий на призывный клич вурдалака. Не наш, пущанский. Дал себе волю сегодня, а так — вроде и не было его никогда. Хотя сам не встречал, врать не люблю. Полесские болота осушили, леса вырубают. Русалкам с прочей нежитью скоро и спрятаться негде будет.

Моё кладбище — в самом центре, зажатое между одноэтажками и модными гребёнками новостроек. Это не островок забвения, а самая что ни на есть уродливая бородавка на нежной щеке этого городишки. Всклоченная грива вековых акаций выбрасывает космы за каменную ограду. Деревья, высотой с четырёхэтажный дом, стонут над погостом, как старые матроны. Редкие посетители украшают кресты пёстрыми венками, без толку пытаясь очистить холмики от обнаглевшего репейника. Заброшенные надгробия клонятся к земле, а могилы топорщатся кочками ярко-зелёной мокрицы. Такова жизнь. Всех, кто нашёл здесь приют, уже никто и не вспомнит.

Среди упавших ветвей и треснувших плит таращит глаза уставший ангел. Крылья пестрят безжалостными трещинами, а лицо застыло в вечной скорби. Ночью, особенно накануне праздников, я слышу заунывную песню его хозяйки, что покоится под толщей прелой земли. Иногда мы сидим с ней на полуразрушенной скамье. Она без умолку болтает о своём женихе и о том, как когда-то играла мазурку. Жаль, что рядом никто не продаёт роз — я бы подарил ей с десяток, а одну пристроил бы к истлевшему платью.

— Пойдём, Иветта… — подаю даме руку, и мы укрываемся в заброшенной часовне с готическими окнами, затянутыми пыльной паутиной. Это наша исповедальня для долгих ночных признаний.

Привидение, злой дух, как только не называют меня случайные прохожие и те, кто ещё наведывается ухаживать за остатками захоронений. А я всё же человек. Хранитель погоста. Или, если быть честным, когда-то был человеком. И не стоит называть меня бесовским отродьем. Если вы меня не замечаете, не можете выкурить со мной сигарету или завести разговор — это ещё не значит, что я чудовище или проклятая душа.

— Как вы сегодня, пан Качиньский? С вечера обещали выкурить со мной трубку у часовни — да так и не явились. А махорка-то у вас знатная.

Это я стучу по уцелевшему обломку надгробья старого Вацлава. Поверженный вояка и врун ещё тот, подлец, но болтун — заслушаешься. Люблю его ночные бредни: людей, мол, как капусту крошил, а лошадей любил, карету держал, и всё такое. Не все тут пройдохи, конечно. Есть и чистые души, не отягощённые жадностью и золотой почесухой. Вот с ними я иногда здороваюсь. В скупой тишине приглашаю к очередной могиле, и вместе мы погружаемся в небытие, чтобы прикоснуться к тайнам давно упокоившихся.

«Ну и зачем всё это нужно? Кто будет слушать эти глупые россказни?» — спросите вы.

Ещё как будете. И слушать, и хватать меня за невидимые руки. Когда-то и я так думал — примитивно и ханжески. Теперь всё иначе.