Проклятие ведьм

Сны в котле

Кроваво-алый подол стелется по гранитному полу и лоснится в свете вечернего месяца. Лишь мерный стук сердца и частое дыхание звенят в пустом замке, оживляя его стены. А госпожа всё бежит и бежит, в тревоге оглядываясь на двери и углы: вдруг выйдет какая-нибудь неуклюжая служанка? Этого ещё не хватало!

Завернув в конце галереи, Маго ринулась по узкому коридору, где обычно ходили слуги, в самый его конец, отворила там низкую дверцу и просочилась внутрь, словно кошачья тень.

Придерживая шёлковый подол, Маго медленно поднимается по узкой винтовой лестнице, вороша вековую пыль на каменных ступенях. И вот, на самой вершине давно забытой башни Маго отворяет люк, над которым прячется и существует её убежище, весь её мир.

Проскользнув на чердак, в небольшую комнату, госпожа тихо закрыла люк и тут же ринулась к камину, где еще не остыли угли. Не жалея наряда, она села на измазанный в саже пол и принялась судорожно дрожащими руками разводить огонь.

По комнате, нежилой и погубленной, уже несколько лет гуляла ночь, завывая леденящим ветром. И маленький костёр, приятно отражающийся на бледной коже и чёрных волосах, нисколько не грел будто мёртвого тело госпожи.

Маго повесила котелок над огнём, зазвенел чугунный крючок. Она рывком встала и ринулась в другой край круглой комнаты, где на полке среди книг и шкатулок принялась рыскать среди банок и бутылок. Найдя нужные, она продолжила: упав на колени, Маго выдвинула ящик шкафа и, выкинув на пол склянки, начала перебирать и искать там. Нашла пару свёртков пожелтевшей бумаги, отыскала какие-то бархатные мешочки, а после завернула все припасы в грязный подол и понесла к камину.

Залила первое, залила другое, сбегала за ещё одним. Потом помешала отвар посохом, изрезанном в диких древних узорах и осталась мирно ждать. А когда в котле закипело, она добавила коренья, травы и вылила ещё разноцветных ядов.

Но всё это ничто без её книги, в которой только все боги Нии знают что, и никто смертный. Каждый раз Маго, открывая её, наслаждено расплывалась в улыбке, словно кошка закатывала глаза, когда ту гладишь. Вдыхая запах травянистых слов, Маго почувствовала как нос и руки её замерзали.

Она начала читать. Зелье в котле заискрилось, и бледное варево вскоре забурлило, а волны и вьюны, будто морские, принесли видение.

Заприметив Луну и синюю равнину в котле, Маго отложила книгу, скользнув к камину, точно любопытный ребёнок следит за пирогами в печи. Но не успела она заглянуть внутрь, как раздался гром и котёл затрещал и зашатался, вертясь на крючке.

На горизонте прорисовалась старая башня на границе с дремучим лесом, крыша её обвалилась, а камни горой опали у подножия. И вот среди ночного неба, словно по гневу богов, озаряет поле яркой молнией и проносится над равниной страшный гром. И под тем светом является всадник: конь его огромен и резв, ржание разносится гулким эхом, а сам гость высок, безлик – скрыт. Весь он в чёрных одеждах, в толстом плаще, в капюшоне. Но на голове его, под плащом, виднелась корона из яркого злата.

Но вот кошмарный всадник разворачивает коня, и Маго видит, что он тащит позади огромную тушу. Гром. Молния! И ясный луч освещает мёртвое животное, что мигом восстаёт во весь свой громадный рост, поднимает лапища, когти его блестят серебром в раскате. То был медведь. И тот медведь со всей дикою свирепостью напал на всадника, прижал того к земле. Конь от страха заржал и забрыкался, забитый к стенам башни.

Но жизнь осталась за человеком: он проткнул кинжалом сердце огромному медведю.

Маго отскочила, взвизгнув и тут же зажав рот белыми руками.

А ослабший всадник поднялся и устремил взор к небу, к бледноликой Луне. Капюшон приспал с лица всадника, и Маго дрожащим взглядом разглядела мохнатую его морду. Медвежью морду.

- Не уж то это правда? – голос её жалобно звенел в ночной тиши. – Ох, Мор… отведи! Может, я что-то не так сделала? Может, не тот отвар? – она уползла перебирать все пустые склянки, что оставались на полу.

Зелье в котле заискрилось и наружу стали выбиваться всплески. Маго поднялась и с опаской подошла к камину. Что бы она не ожидала увидеть, но этого она представить не смогла бы: всё на мгновение замолкло и слабо загромождённое небо в край потемнело. Теперь не видна была слабая надежда в виде ясного лика Луны: тучи почернели и залились слезами, принялись бить болью своею по истощённой земле. Из страшной чащобы поползли острые заросли шиповника и обвили всё в округе так, что даже каменная башня надломилась и посыпалась, словно песчаный берег в реку. И затихло… ни всадника, ни его коня… Никого.