Проклятие верности

Глава 1

Огонь в камине шипит и плюется искрами, будто чует мое настроение. Я сижу на подоконнике в одной тонкой рубашке, мороз за стеклом кусает спину, но мне нравится этот контраст. Нравится, как ледяной камень усмиряет жар, который до сих пор бушует в венах после нашей ссоры.

Я точу кинжал. Лезвие скользит по оселку с мерным, гипнотическим звуком. Шшш-шшш-шшш. В этом звуке есть что-то успокаивающее. Что-то честное. Клинок не лжет.

— Ты могла хотя бы притвориться, что тебе не все равно.

Его голос бьет в спину. Низкий, с хрипотцой — той самой, от которой у меня когда-то подкашивались колени. Сейчас я ненавижу этот голос. И люблю его. Одновременно. И от этой двойственности хочется выть.

— Зачем? — Я не оборачиваюсь. Пусть видит только мою спину. Пусть смотрит на шрамы — их достаточно, чтобы понять: я не из тех, кто играет в чужие игры. — Ты уже вынес приговор, Тамир. Я слышу это в твоем голосе.

Шаги. Тяжелые, уверенные. Тени в углах комнаты вздрагивают и тянутся к нему, как псы к хозяину. Я чувствую это кожей — его магию, запах озона и гари. Мой муж — герцог Опальных Земель. Один из сильнейших магов королевства. И сейчас он смотрит на меня так, будто я его враг.

— Письмо нашли в твоем тайнике. В том, где ты хранишь амулет матери. — Его голос дрожит. Всего на полтона, но я слышу. Я всегда слышу, когда он боится. А боится он одного — потерять меня. — От лорда Кассиана. «Моей единственной истинной госпоже». Стихи. Клятвы. И твоя печать на воске, Элиана.

Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него через плечо. Изумрудные глаза встречаются с серыми — и я позволяю себе усмехнуть. Дерзко. Насмешливо. Так, как умею только я.

— И ты поверил. Даже не спросил. Даже не дал мне посмотреть на эту подделку.

— Подделку?!

Он рванул вперед быстрее, чем я моргнула. Тени взорвались черным пламенем. Ладони ударили в каменный проем по обе стороны от моей головы. Он навис надо мной — огромный, темный, пахнущий грозой и старым вином. Его дыхание обжигает лицо.

— Твоя печать, Элиана! — рычит он. — Ее невозможно подделать! Ее магия связана с твоей кровью!

Я не отвожу взгляда. Даже не моргаю. В прошлой жизни я была наемницей. Меня пытали. Меня закапывали живьем. Меня резали и жгли. И знаешь что, Тамир? Твоя ярость — это цветочки по сравнению с тем, что я пережила.

— Значит, кто-то достал мою кровь, — говорю я спокойно, хотя сердце колотится о ребра, как бешеная птица. — Подумай, Тамир. Твоя драгоценная сестрица Илдиана на прошлой неделе «случайно» поранила меня на тренировке. Помнишь? «Ах, прости, я не умею обращаться с клинком!»

Он замирает. На одно мгновение. Всего на одно.

И в этот миг я вижу — зерно сомнения упало. Но оно тут же оказывается растоптанным.

— Илдиана не посмела бы, — цедит он сквозь зубы. — Она чтит законы дома.

— Илдиана мечтает согреть твою постель с тех пор, как ей исполнилось двенадцать.

Я откладываю кинжал. Медленно, демонстративно спокойно. Встаю с подоконника. Я босая. В тонкой рубашке. Мои черные волосы растрепаны, на губах — привкус вчерашнего вина. И все равно я чувствую себя королевой.

Я подхожу к нему вплотную. Беру его лицо в ладони. Мои руки — жесткие, в мозолях и шрамах — помнят каждую черточку. Угловатую челюсть. Ямочку на подбородке. Шрам над бровью — я подарила ему его в нашу первую встречу.

— Я мешаю ей, Тамир, — говорю я тихо, почти ласково. — Я — чужеродный элемент. Наемница, посмевшая стать герцогиней. А она хочет быть твоей. Всегда хотела.

— Прекрати!

Он бьет кулаком по стене рядом с моим ухом. Камень трескается. Пыль сыплется на плечи.

Я даже не моргаю.

— Сильный мужчина, — усмехаюсь я. — Великий воин. Но как же легко тобой манипулировать, Тамир. Стоит лишь нашептать про измену — и ты готов сжечь мир.

— Я готов сжечь мир за тебя, — выдыхает он мне прямо в губы. В этом «за» — столько собственнической, безумной, страшной любви, что у меня перехватывает дыхание. — Но если ты меня предала…

— То что? — Я подаюсь вперед. Сама. Мои губы почти касаются его. — Убьешь? Ты не сможешь, Де Жамбер. Браслеты не позволят.

Я поднимаю левую руку. На запястье, от кисти до локтя, вьется изумрудная вязь. Магическая татуировка. Браслет Верности. В день свадьбы мы вплели свои души в эти узоры. Он не может причинить мне боль, не поранив себя. Я не могу солгать ему, не почувствовав огонь на коже.

Браслет молчит.

Тамир отшатывается. Его глаза расширяются. В них — ужас. Но не от возможного предательства. От осознания того, что он уже сделал.

— Браслет… — шепчет он. — Если бы письмо было настоящим, если бы ты изменила… он бы загорелся. Он бы…

— Сжег меня изнутри, — заканчиваю я за него. — Да. Но почему-то не горит. А знаешь почему, любовь моя?

Я поднимаюсь на цыпочки. Смотрю прямо в эти серые глаза — цвета бури, цвета стали, цвета безумия.

— Потому что я никогда, слышишь, Тамир, никогда не смотрела на другого мужчину с той секунды, как ты ввалился в мою палатку пьяный в стельку, истекающий кровью, и заявил, что я самая прекрасная из всех, кого он пытался убить.

Он судорожно вздыхает. Всей грудью. Как человек, который тонул и вдруг коснулся дна.

— Прости, — хрипит он. — Эли, прости меня.

Я целую его.

Жестко. Со вкусом крови — он прокусил губу, когда сдерживал ярость. Я вгрызаюсь в его рот, и он отвечает. Он всегда отвечает. Между нами нет нежности. Есть битва. Есть страсть. Есть одержимость.

— Идиот, — выдыхаю я ему в рот, когда мы на секунду отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть. — Твой главный недостаток не ревность. Твоя слабость — ты веришь тем, кто говорит красиво. А я — тем, кто доказывает делом.

— Докажи, — требует он, расстегивая пряжку моей рубашки. Пальцы дрожат. Я вижу, как он зол на себя. Как ненавидит свою слабость. — Докажи, что ты моя.

— Я всегда была твоей, глупец.

Я скидываю рубашку. Золотой свет камина лижет шрамы — их так много, что можно читать мою жизнь, как карту. Удар меча — вот здесь. Стрела — вот тут. Ожог от магии — на левом боку.

Глава 2

Бал удался.

Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я стояла в центре зала под сотнями взглядов. Илдиана постаралась на славу. Хрустальные люстры, живая музыка, реки шампанского — все, чтобы создать идеальную декорацию для моего падения.

Я чувствовала это кожей. То самое напряжение, когда воздух становится густым, как смола, и каждый вздох дается с трудом. Тамир держал меня за руку чуть крепче, чем обычно. Его пальцы сжимали мои так, будто он боялся, что я растворюсь. Или сбегу. Я поймала себя на этой мысли и усмехнулась. Сбегу? От него? Да куда бы я пошла, дура? Мое место здесь, рядом. Даже когда он смотрит на меня волком и верит какой-то подставной дряни.

— Ты слишком напряжена, — шепнул он мне на ухо, когда мы сделали круг почета.

— Я всегда напряжена на мероприятиях твоей сестрицы, — ответила я, не разжимая зубов. — У нее талант — из любого праздника делать поминки.

— Элиана.

— Что, Тамир? — Я повернула к нему голову. Улыбнулась той самой улыбкой — острой, как бритва. — Скажешь, я не права?

Он не ответил. Только серые глаза потемнели. И я поняла, что разговор не закончен. Он только начался.

***

К середине вечера я осталась одна. Тамира утащили какие-то лорды обсуждать налоги и границы, и я с облегчением выдохнула. Слишком душно. Слишком много фальшивых улыбок.

Я взяла бокал с подноса проходящего слуги. Красное вино, терпкое, как мое настроение. Сделала глоток.

— Ваша светлость, вы прекрасны сегодня.

Голос раздался сбоку — масляный, сладкий, как патока. Лорд Валериус. Я скосила на него глаза и мысленно застонала.

— Лорд Валериус, — кивнула я сухо. — Не ожидала вас здесь увидеть.

— Я бы не пропустил бал в честь победы при Кровавых Топях, — он склонил голову, и его жидкие волосы скользнули по воротнику. — Ваш муж сегодня настоящий герой.

— Мой муж всегда герой, — отрезала я. — Это не новость.

Валериус улыбнулся. У него была та мерзкая улыбка, которая не трогала глаз. Я сразу невзлюбила его, когда Тамир впервые представил нас. Что-то в этом человеке было не так. Слишком правильный. Слишком гладкий.

— Выпьем за герцога, — он поднял свой бокал. — За его здоровье. И за ваше, конечно.

Я нехотя чокнулась. Сделала еще глоток. Вино показалось чуть горьковатым, мне такое не очень нравиться.

— Вы давно знакомы с герцогом? — спросил мужчина, вставая рядом так близко, что я почувствовала запах его парфюма. Дешевый и приторный.

— Достаточно, — ответила я односложно.

— И он всегда был таким… ревнивым?

Я замерла. Медленно повернула голову. Посмотрела на него в упор.

— Простите?

— О, ничего, — он развел руками, изображая невинность. — Просто ходят слухи. Вы же знаете, как любят сплетни при дворе. Говорят, герцог в последнее время сам не свой. Все проверяет вас, следит…

— Кто говорит? — В моем голосе зазвенел лед.

— Люди, — Валериус пожал плечами. — Я лишь повторяю. Думал, вы должны знать.

— Я должна знать, что мой муж — параноик? — Я усмехнулась, хотя внутри все кипело. — Спасибо за заботу, лорд. Но я сама разберусь с проблемами в своей постели.

Я развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. В ушах шумело. Вино горчило во рту. И в голове билась одна мысль: «Он знает. Валериус знает про письмо. Значит, он замешан».

Я оглянулась через плечо. Он стоял на том же месте и улыбался. И в этой улыбке было торжество. У меня похолодели пальцы.

***

Я нашла Тамира в малой гостиной. Он стоял у камина, сжимая в руке лист пергамента. Я узнала его сразу. Та самая бумага. Тот самый фальшивый «улика».

— Что это у тебя? — спросила я, хотя ответ знала.

Он медленно повернулся. Глаза, как два серых льда. В них не было бури. В них была мертвая, холодная ярость.

— Письмо, — сказал он тихо. — Еще одно.

— Что? — Я не поняла. — Какое еще письмо?

— От тебя. — Он бросил пергамент на стол между нами. — К лорду Кассиану. С предложением встретиться сегодня ночью. В беседке у старого дуба.

Я подошла ближе. Взяла письмо. Прочла.

Почерк был мой. До мельчайших завитушек. И печать моя. И слова — такие сладкие, такие лживые, что у меня затошнило.

— Это не я, — сказала я, поднимая глаза. — Тамир, это не я писала.

— Тогда кто? — Он сделал шаг вперед. Тени за его спиной зашевелились, как живые. — Кто, Элиана? Кто знает твой почерк? Кто достал твою печать? Кто, черт возьми, может так идеально подделать твою руку?!

— Я не знаю! — Я повысила голос. — Но это не я!

— Тогда докажи! — Он ударил кулаком по каминной полке. Каминная решетка задребезжала. — Докажи, что ты не лжешь!

Я замолчала. Посмотрела на свои руки. На браслеты. Но они молчали.

— Браслеты не горят, — сказала я тихо. — Значит, я не лгу.

— Илдиана сказала, что их можно обмануть, — выдохнул Тамир. — Есть яды. Есть зелья. Есть способы.

— И ты веришь ей? — Мой голос дрогнул. Впервые за этот вечер. Впервые за многие годы. — Ты веришь своей сестре, которая ненавидит меня, а не мне? Своей жене?

— Я верю фактам! — закричал он. — Фактам, Элиана! Письма с твоей печатью! Свидетели, которые видели тебя с Кассианом! И ты еще спрашиваешь, кому я верю?!

— Какие свидетели?! — закричала я в ответ. — Назови их! Пусть посмотрят мне в глаза и скажут то же самое!

— Илдиана назвала троих. Троих, Элиана! Троих уважаемых дворян, которым нет смысла лгать!

— Илдиана, — повторила я, и это имя обожгло меня, как кислота. — Везде Илдиана. Ты не видишь, Тамир? Она плетет эту паутину. Она…

— Хватит! — Он рванул ко мне, схватил за плечи, прижал к стене. Так сильно, что из легких вышибло воздух. — Хватит обвинять мою сестру! Она единственная, кто пытается открыть мне глаза!

— Открыть глаза? — Я усмехнулась. Сквозь боль. Сквозь обиду. Сквозь предательство, которое разрывало грудную клетку. — Она тебя ослепляет, Тамир! Она делает из тебя марионетку! Дергает за ниточки, а ты пляшешь!