Проклятый князь

Пролог

Казнь. И знаете чья? Правильно, моя собственная. Нет, говорить, что я ничего не сделала, точно не буду: всё‑таки столько сил и нервов на все пакости положила, что и вспомнить приятно, и с подругами успехами поделиться. Но до казни я абсолютно точно не дотягиваю. Это всё‑таки как минимум кого‑то убить надо, а у меня максимум — хулиганство, и только мелкое, очень коварное и продуманное, но однозначно мелкое.
Деревья колышутся на ветру, я немного колышусь от страха, огонь тоже колышется, красиво так, переливаясь всеми оттенками алого, и искры такие яркие во все стороны летят. А разве огонь нужно поджигать не когда жертва, то есть в данном случае я, уже к столбу привязана?
— Ну что, госпожа Милославская, готовы умереть страшной и мучительной смертью? Удушье, поражение внутренних органов, кстати, недавно от одного знакомого целителя слышал, что горло распухает и не даёт проникнуть воздуху в лёгкие, — вопросил ехидный голос, отдалённо мне знакомый, но сейчас я не могла опознать его владельца, который меж тем продолжал: — А могли бы, если бы слушали старших, сейчас замужем за приличным человеком быть, детишек нянчить и жизни радоваться, а не вот это вот всё. Ну ладно, что уж теперь поделать.
— Да вы знаете, я вот только сейчас понимаю, с какой бы радостью детишек нянчила и человеком приличным была, — язык заплетался, но голова работала ясно как никогда. Им от меня было что‑то сильно нужно, раз уж такой спектакль устроили, даже дрова казённые перевели и мага пригласили, который бы браслеты серебряные на меня надел и зачаровал. Вот избавлюсь от них, и тогда, вполне возможно, кого‑нибудь и отправлю к праотцам.
— Ну вот и чудненько, вот и договорились, вот и славненько! — он даже пару раз подпрыгнул от переизбытка чувств, отчего капюшон чёрного плаща с меховой отделкой — и это в разгар лета! — немного сбился и позволил мне разглядеть его лицо. Ну, по большому счёту, капюшон мог и не сбиваться, потому что вспомнить, где я его видела, так и не смогла, а вид его довольного лица порядком подпортил настроение.
— Ваш папенька сразу сказал, что с вами можно договориться! Да и не переживайте, всё хорошо будет: короткая, но честная жизнь всяко лучше длинной, но в болоте! Ну вот тут я бы с ним поспорила. В болоте и компанию можно найти приятную и очень интеллигентную, знаю я одно такое поблизости, где всем заправляют очаровательный болотник с супругой. Ах, когда он улыбается, какие у него прелестные клыки и хвостик с пушистой кисточкой на конце… Его почтенная болотница иногда ему даже бантик голубой повязывает, но только после работы, а то, когда кого‑то топишь или делаешь вид, что топишь, нужно выглядеть грозно и жутко, а голубой бантик порядком портит картину.
— Вам и помучаться‑то придётся недолго, всего пару месяцев, если за это время не погибнете, так вас сестра ваша заменит, пусть дни её будут долгими, а вы сможете продолжить свою жизнь где‑нибудь в глуши, ну или, на худой конец, мы вас, госпожа, так спрячем, что никто не найдёт! Пока вспоминала старых друзей, прослушала половину того, что говорил этот колобок на ножках, поэтому решила подвести его ближе к сути, а то темнит он что‑то: — Что вы от меня хотите, любезнейший?
— Да сущий пустяк! Сходите замуж за одного весьма почтенного господина — и всё! — видимо, у отца больная мозоль, связанная с моим замужеством, с первого раза‑то не понял, что нельзя проклятых замуж выдавать. Или понял и просто хочет избавиться от одного «почтенного господина».
— Ну что ж, сначала покормите, а потом и замуж можно!

Глава 1

Великая матерь, как же я соскучилась по своей уютной избушке на опушке тёмного леса, где всегда тепло и пахнет травами… Мелисса, душица, розмарин и мята, моя особая гордость: с помощью долгих экспериментов я вывела два особых сорта мяты — один пахнет яблочным штруделем, а второй — моей любимой булочкой с корицей и шоколадом. Вот только крышу бы починить, а то у меня уже не хватало вёдер, чтобы во время дождя подставлять их под протекающие места. А прогулки в утреннем лесу, купание в озере, любезно подогретом для меня водяным? Он ещё научился так причудливо подогревать воду, чтобы на поверхности появлялись пузырьки, но при этом вода не была обжигающе горячей. Мой новенький чайный сервиз из тончайшего фарфора сейчас надолго останется лежать в подарочной коробке, перевязанной большим алым бантом, если я вообще когда‑нибудь смогу вернуться домой.
Повозка — на карету они не расщедрились — подпрыгнула на внеочередной колдобине, и я больно ударилась головой о деревянную крышу с серебряными прожилками. Мне, конечно, ужасно льстит, что мои похитители… Или пленители… Хотя, если мы с ними договорились, получается, коллегами? Ну да, не суть важно, всё равно как гада не назови, гадом он и останется. Так, вернёмся к серебру. Для нас, колдуний и прочей нечисти, серебро, конечно, смертельно опасным не является, но жизнь может подпортить знатно. В первую очередь сильно ограничивает наши способности и искажает заклятья. А самое интересное вот что: никто не знает, как именно серебро подействует. Оно может превратить убийственное заклятье в несколько часов чудовищной головной боли или обеспечить лёгкий насморк, причём как для потенциальной жертвы, так и для того, кто его наслал.
Я слышала, зависит от вида серебра и того, кто именно изготавливал артефакт. Если человек был чист душой и изготавливал артефакт бескорыстно и исключительно из благих намерений очистить этот мир от подобных мне, артефакт получится сильный и способный полностью заблокировать силы. Но, слава предкам, сейчас такого бескорыстного артефактора днём с огнём не сыщешь.
Такую цену за свои услуги заламывают, ужас просто.
Как‑то у меня начали волосы сечься, и ни один отвар или заговор не помогал, пришлось обратиться к одному искуснику. Так за одну расчёску он запросил мой месячный заработок! И что вы думаете? Не помогло! Всё‑таки пришлось справляться собственными силами.
Тут кто‑то от всей души ударил в стенку кареты.
— Приехали, госпожа Арина, — раздался голос стражника, но дверь тот открыть не рискнул. Видимо, боялся, что я кинусь на него с чёрным изогнутым кинжалом, скрытым складками одежды в потайном кармане, который остался незамеченным при отдыхе. Однако незамеченным остался только лимонный леденец, который уютно спрятался у меня за щекой.
Толкнула дверь повозки, та медленно открылась, душераздирающе скрипя на старых, кстати тоже посеребрённых петлях. Нет, они меня однозначно переоценивают. Такой посредственной колдунье и тоненького серебряного колечка бы хватило.
Спуститься из повозки медленно и величественно не вышло. Я вывалилась из неё, как мешок картошки: ноги страшно затекли после долгой поездки, и руки мне, несмотря на почтительное обращение «госпожа», никто не предложил. Но мне хватило сил выпрямиться и окинуть взглядом местность.
Мы остановились перед аккуратным двухэтажным особняком, со всех сторон окружённым небольшим, но очень ухоженным парком, за кажущейся простотой которого стоял труд множества весьма старательных и умелых работников.
— Госпожа Арина, тут вы сможете немного отдохнуть и привести себя в порядок после долгой, кхм, уединённой сельской жизни.
Щеки незамедлительно покраснели от неприкрытой насмешки. И правда, несколько лет уединённой жизни слишком расслабили меня: раньше мне бы в голову незамедлительно пришёл ответ достаточно колкий и высокомерный, чтобы поставить хама на место.
Вместо ответа я лишь кивнула и последовала за подошедшей девушкой в форме горничной.
То, что девушка горничной не была, а лишь временно исполняла её обязанности, было нетрудно догадаться по стремительности, даже резкости движений, обычным людям не свойственной. Создавалось ощущение, что она намеренно сдерживает собственную силу. И тут из‑под белого форменного чепца выбился рыжий локон с холодным серебряным отливом. Я не смогла сдержать довольную улыбку: мои догадки подтвердились, ко мне приставили стригоя! Стригои были очень малочисленным закрытым народом, окружённым множеством слухов, в которых правды было даже меньше, чем соли в пресном лесном озере. Единственное, они были гораздо быстрее обычного человека, и даже самая слабая женщина‑стригой с лёгкостью бы победила на летней ярмарке самого сильного человеческого мужчину.
Так, в раздумьях, мы поднялись по лестнице на второй этаж.

Редкие бра в форме факелов из матового стекла на стенах давали ровно столько света, сколько было нужно чтобы рассмотреть очертания массивных дубовых дверей. Перед одной из таких дверей моя провожатая и остановилась. Распахнув передо мной дверь она молча замерла, жестом предлагая мне зайти в выделеную мне комнату. Как только я оказалась внутри, дверь мгновенно захлопнулась и раздался тихий скрежет поворачивающегося в замке ключа.