Пропащая. Меня от тебя...

Глава 1

Ева

Полицейская сирена взрывается, полоснув ночь, а стук каблуков отдаётся эхом в затаившемся мраке серой улицы. Робкий свет луны несмело дрожит в грязных лужах, а единственный не выбитый фонарь предостерегающе мерцает, словно призывая к особой внимательности за его кругом.

Выдыхаю облако пара и, упрятав ладони в рукава, настраиваюсь идти дальше. Стараясь разглядеть вязкую тьму под ногами, я всё же оступаюсь, и нога предательски едет по скользкой жиже. Чуть не падаю.

— Блядский боже!

Выбравшись из гадкого месива, плетусь по самому краю тротуара. Поворачиваю во дворы, и в нос ударяет мерзкий запах из мусорных баков. Когда же, наконец, из них вывезут всё дерьмо?

— Не сквернословь, дочь моя! — неожиданно раздаётся голос с той стороны. Вздрагиваю, сердце болезненно ухает куда-то в пятки.

— Задрал пугать, Элвис! — бурчу в темноту.

В ответ лишь доносится его вечное бомжацкое пение:

«Well, it’s one for the money,
Two for the show,
Three to get ready,
Now go, cat, go.

But don’t you step on my blue suede shoes.
You can do anything but lay off of my Blue suede shoes»*

*Раз — это из-за денег,

Два — это ради шоу,

На три — приготовься,

И начинаем, киска!

Но не наступай на мои голубые замшевые ботинки.
Делай что угодно, но отвяжись от моих замшевых ботинок.

Его надрывное завывание даже заставляет меня чуть улыбнуться. Под этот пропитый аккомпанемент я подхожу к нашему двухэтажному бараку. Перед покосившимися ступенями пытаюсь хоть как-то оттереть прилипшие к ботинкам ошмётки грязи о новые ростки травы, пробивающейся из-под земли. Не потому, что я боюсь запачкать подъезд, а потому, что воды в кране может не быть и за ночь эта глина присохнет к обуви намертво.

Деревянная дверь на входе бессмысленно болтается, скрипя под порывами ветра, а из квартиры на втором этаже слышны весьма недвусмысленные звуки. Поднимаю голову и бросаю взгляд на освещённые окна. Как раз вовремя. Оттуда вылетает бутылка и с пронзительным звоном приземляется у моих ног, разлетевшись на осколки.

– Твою ж мать! – ругаюсь снова, но Элвис молчит. И в самом деле, что тут ещё скажешь…

Сцепив зубы, направляюсь к подъезду. Поднимаюсь на второй этаж, подхожу к нашей двери — не заперта. Из-за неё доносится пьяный спор, жуткий ржач, рвотный кашель и звон посуды. Но соседи жаловаться не станут, они, скорее всего, там же.

Достаю салфетку из рюкзака и, приложив её к ручке, нажимаю. И это не привычка после последнего вируса, а банальная осторожность. У нас тут зараза похлеще может быть.

Войдя, я оказываюсь в мутном мареве сигаретного дыма. Надеясь остаться незамеченной, тихонько прикрываю за собой дверь. Моя комната расположена в самом конце коммуналки, прямо по коридору. Слева — кухня с «дорогими гостями»… Задача проста и банальна: пройти как можно тише, быстрее и незаметнее. Выдохнув и поправив рюкзак на плече, я осторожно ступаю на носочках… Второй шаг… Третий… В проходе на кухню висят шторки из скрепок и открыток, которые кое-как скрывают меня. Четвёртый… Кухня пройдена… Пятый… Пол такой скрипучий…

Зажмурившись, крадусь дальше. Но тут соседняя дверь распахивается, и оттуда вываливается мужик с голым торсом в наколках, подтягивая штаны. Смотрит на меня, выпучив глаза, будто я — бутылка водки. Вздрогнув, отвожу взгляд в пол. Туалет у нас в другой стороне, может, заблудился? Стараясь не поддаваться панике, иду дальше, но уже не крадучись. Это ни к чему, ведь шторки за спиной пробренчали, извещая о том, что их распахнули…

— Ева! — доносится в спину. — Шлюха! Ты чего удумала?

Обернувшись, вижу мать в халате. Руки в боки, шатается, сдувая седую прядь со лба.

Бегу к двери своей комнаты.

— Сука! – грохот за спиной означает, что она пустилась за мной следом, схватив швабру. — Явилась, проститутка, и сразу по мужикам. Здесь тебе не твой бордель! Проваливай, откуда пришла!

Залетев к себе, я тут же закрываюсь на шпингалет. Шатающийся, сто раз вырванный, он продержится недолго, но все же… Открываю шкаф и хватаю оттуда всегда собранную спортивную сумку. В следующую секунду дверь отлетает, и на пороге показывается мать с этим типом в наколках.

— Это, может, папаша твой! – вопит мать, указывая на него. — Познакомилась бы лучше, чем жопой вилять. Отрастила жопу и сиськи, чтобы блядью быть! Ничего из тебя путного не вышло!

Заскакиваю на кровать, уворачиваясь от замаха шваброй, сносящей светильник на тумбочке. Провод запутывается вокруг палки, и при следующем замахе светильник врезается в стену, разлетаясь вдребезги. Вот гадина, я же сама его покупала. Хватаю статуэтку с полки.

— Хватит, не подходи! — я замахиваюсь, показывая, что не шучу. Можно сигануть с балкона, но после прошлого раза нога месяц болела. Больше не хочу, а то танцевать будет тяжело.

— Ты гляди, борзая стала! — распаляется родительница, обращаясь к мужику. — А ну, иди сюда…

Бросается ко мне и замахивается снова, но я блокирую швабру сумкой и отбрасываю её в сторону вместе со статуэткой.

— Хватит, мама, успокойся! — кричу я, выставляя вперёд ладони, напрасно надеясь увидеть отблески разума в её заплывших глазах. Вместо этого чувствую, как её кулак обрушивается на моё лицо, и отлетаю на кровать.