Прощание с Калипсо

Глава 1. Рождественские традиции

Стою у окна кухни, держу в руках горячую кружку кофе. За стеклом кружится снег — первый серьезный снегопад этой зимы.

Крупные хлопья медленно опускаются на террасу, на перила, на темную гладь фьорда вдалеке.

Я живу здесь уже целый месяц, но до сих пор не могу привыкнуть к этой всепоглощающей тишине.

— На что смотришь? — голос Стефана за спиной низкий, хриплый. Он подходит, обнимает меня сзади. Его руки ложатся поверх моих на кружке.

— На снег. Так красиво.

— Скоро Йоль, — говорит он, целуя меня в макушку. — Пора готовиться.

— Йоль?

— Рождество.

Поворачиваюсь в его объятиях. Стефан выглядит довольным — глаза прищурены, на губах легкая улыбка.

Он всегда так выглядит по утрам, когда планирует день за нас обоих.

— Что значит «готовиться»? — настороженно спрашиваю я.

— Увидишь. Одевайся теплее.

Он не объясняет детали. Никогда не объясняет. За этот месяц я поняла, Стефан не привык отчитываться перед кем-то.

Он решает, планирует, действует. А я следую за ним.

Раньше меня бы это бесило. Сейчас... странно, но мне нравится не думать о мелочах. Довериться мужчине полностью.

Через полчаса мы едем по узкой дороге, петляющей между холмов. Стефан за рулем, я рядом. Его рука лежит на моем колене.

За окном мелькают ели под снежными шапками, редкие домики с красными крышами.

— Куда мы едем?

— В город. За украшениями.

— Украшениями?

Он бросает на меня удивленный взгляд.

— Ты никогда не готовилась к Рождеству?

— Покупала елку в супермаркете, вешала гирлянду из «Икеи». Это считается?

Стефан качает головой.

— Нет, детка. Это не считается.

«Детка» — он называет меня так только когда снисходительно что-то объясняет, как мужчина женщине, которая ничего не понимает в серьезных вещах.

Городок встречает нас мощеными улочками и запахом корицы.

Стефан паркуется у небольшого магазина с вывеской на норвежском — я не умею читать эти длинные слова с непроизносимыми буквосочетаниями.

Полки магазинчика заставлены деревянными фигурками, красными свечами, плетеными корзинками. Все выглядит дорого и аутентично — никакого пластика, никакого блеска.

Стефан берет большую корзину и начинает складывать туда украшения. Не спрашивает мое мнение — просто выбирает сам. Красные конусообразные свечи. Деревянных лошадок, покрытых замысловатой росписью. Гирлянду из настоящих сосновых шишек.

— Это что? — спрашиваю, показывая на маленьких гномиков в красных колпаках.

— Домовые. Они охраняют дом зимой.

— И ты веришь в это? — Я вскинула брови.

— В Норвегии зима длинная. Лучше не рисковать.

Он говорит серьезно. Кладет в корзину целую семью гномиков — больших и маленьких.

Продавец — пожилой мужчина с седой бородой — что-то говорит Стефану по-норвежски. Длинную фразу, в которой я различаю только пару слов.

Стефан отвечает коротко, и мужчина смеется.

— О чем вы говорили?

— Он спросил, первое ли это Рождество для моей жены. Я сказал — да.

Слово «жена» заставляет меня замереть — мы никогда не обсуждали наши отношения в таких серьезных терминах.

Просто живем вместе, спим в одной постели, делим быт. Но «жена»...

Он говорит это так естественно, будто само собой разумеется, что он будет меня чему-то учить. Что я ученица, а он — наставник.

На кассе он расплачивается наличными, не позволяет мне даже потянуться к сумочке. За этот месяц я перестала предлагать заплатить за что-то.

Стефан зарабатывает в десять раз больше меня, и считает естественным обеспечивать нас обоих.

— Теперь елка, — говорит он, когда мы грузим покупки в машину.

Елочная ферма находится за городом. Ряды пушистых деревьев разного размера, запах хвои, скрип снега под ногами.

Стефан ходит между рядами, внимательно осматривает деревья. Трогает ветки, проверяет ствол.

— Эта, — наконец говорит он, останавливаясь у ели почти в два метра высотой.

— Она огромная.

— У нас высокие потолки.

«У нас». Еще одна фраза, которую он произносит как данность. Его дом стал нашим домом. Его жизнь — нашей жизнью.

Рабочие срубают елку, упаковывают в сетку, грузят в его внедорожник. Стефан снова платит наличными, щедро дает на чай.

По дороге домой заезжаем в продуктовый. Стефан покупает ингредиенты для какого-то традиционного печенья — мука, масло, специи с названиями, которые я не могу запомнить.

— Будем печь? — спрашиваю я.

— Я буду печь. Ты будешь смотреть и учиться.

Снова «учиться». Но в его устах оно не звучит унизительно. Скорее... интимно. Он хочет передать мне что-то важное, поделиться своим миром.

Дома он сразу берет командование на себя. Указывает, где поставить елку — в углу гостиной, у больших окон.

Сам развязывает упаковку, устанавливает дерево в массивную подставку.

Елка действительно огромная — макушка почти касается потолочной балки.

— Красивая, — говорю я.

— Пока что это просто дерево. Подожди.

Стефан достает украшения из пакетов, раскладывает на столе. Все делает методично, без спешки.

Сначала гирлянду из маленьких теплых лампочек — обматывает ветки равномерно, проверяет каждую лампочку.

Потом красные свечи на специальных металлических держателях.

— Настоящие свечи на елке? Это безопасно?

— Веками норвежцы так делали. Никто не сгорел.

В его тоне слышится легкая насмешка. Мол, изнеженная девчонка боится огня.

Я молча подаю ему игрушки по одной. Деревянных лошадок, красные шары из матового стекла, серебряные звездочки.

Стефан размещает их на ветках с хирургической точностью — симметрично, продуманно.

— Почему ты не позволяешь мне помочь?

Он останавливается, смотрит на меня. В его взгляде что-то темное, хищное.

— Потому что хочу сделать это для тебя.

От этих слов становится тепло. Мне нравится, что он хочет сделать что-то специально для меня.

Глава 2. Экзамен для хозяйки

Дом наполнен ароматами утренней готовки и мелодичным норвежским бормотанием — Стефан встал раньше меня и превратил кухню в настоящую кулинарную мастерскую.

Натягиваю его белую рубашку, которая насквозь пропитана его мужским запахом, и босиком топаю на кухню.

Перед ним на всех поверхностях развернут настоящий кулинарный полигон — множество кастрюль, сковородок, мисок с ингредиентами.

В одной сковороде золотятся картофельные лепешки, в кастрюле булькает что-то темно-красное и невероятно ароматное.

— Проспала самое интересное, — говорит он, не оборачиваясь, но прижимая мою руку к своей груди, когда я обнимаю его сзади. — Уже делаю заготовки к традиционному рождественскому ужину.

Сегодня вечером мне предстоит встретиться с его ближайшими друзьями, с которыми Стефан дружит еще с университета.

Он называет эту встречу «посвящением в хозяйки дома», и от этих слов где-то в груди разливается неожиданно теплая волна.

Стефан ставит передо мной тарелку с золотистыми лепешками и ярко-красным соусом — лефсе с клюквенным конфитюром.

На вечер же запланированы баранина с можжевеловыми ягодами, карамелизованная брюква, картофель с укропом и, конечно, глег.

После завтрака он ведет меня в спальню для подготовки к вечеру. Открывает шкаф и неторопливо перебирает мои вещи.

Несмотря на мои возражения, он настаивает именно на красном коктейльном платье.

— Хочу, чтобы они запомнили тебя, — объясняет он, кладя платье на кровать и поворачиваясь ко мне. — Ты теперь часть моей жизни, а значит, и их.

К семи вечера дом преображается до неузнаваемости. Стефан накрывает стол белоснежной скатертью.

Серебряные приборы, высокие свечи в массивных подсвечниках, каждый бокал и каждая тарелка устроились строго на своем месте.

Я стою перед зеркалом в спальне, поправляя красное платье в последний раз — ткань струится по телу как жидкий огонь, туфли на каблуке добавляют роста и уверенности.

— Готова встретить волков? — спрашивает Стефан, появляясь за моей спиной. В черных брюках и белой рубашке с закатанными до локтей рукавами.

Звонок в дверь прерывает наш разговор. Он целует меня быстро, но глубоко и напоминает:

— Помни, ты хозяйка этого дома.

Стефан возвращается с тремя мужчинами. Первый — высокий блондин в безупречном костюме с квадратной челюстью, холодными голубыми глазами и походкой владельца мира.

— Эрик, — представляется он, протягивая руку. — Слышал о тебе много хорошего.

Второй — коренастый брюнет с бородой и проницательными темными глазами. Ларс работает в банковской сфере.

Когда он узнает, что я веду блог о путешествиях и людях, то спрашивает, что же заставляет мир крутиться.

— Страсть, — отвечаю я, и он усмехается с явным одобрением.

Третий, Олаф — самый высокий из троих, с добродушным лицом и седеющими висками. Он галантно целует мне руку, представляясь как оленевод и философ.

Я еле сдержала смех от этого описания.

Стефан с довольным видом следит за тем, как я знакомлюсь с его друзьями. Когда приходит время подавать ужин, он сообщает, что я буду ему помогать, само собой, не спрашивая моего мнения.

На кухне, нагружая меня тарелками и мисками, он дает краткие характеристики гостей. Эрик управляет нефтяной компанией, и мягкость в его мире воспринимается как признак слабости.

Ларс умен как черт и не терпит женщин, которые притворяются. Олаф — душа любой компании, но за добродушием скрывается характер бывшего военного.

В гостиной мужчины уже расселись за столом и обсуждают цены на нефть, но умолкают при нашем появлении.

Стефан наливает всем глег. Мне, почему-то, достается порция заметно меньше, чем остальным. Тосты звучат за новые знакомства, старую дружбу и женщин, которые не пытаются изменить мужчин.

Ужин начинается неторопливо. Баранина буквально тает во рту, специи играют на языке сложными, изысканными аккордами.

Беседа течет легко — мужчины расспрашивают меня о впечатлениях от суровой северной зимы, о жизни в больших российских городах, о том, что привело меня в Норвегию.

На последний вопрос, не имея возможности рассказать правду о случайной встрече со Стефаном, отвечаю дипломатично о судьбе.

Стефан добавляет романтичные детали о нашем знакомстве, и разговор переходит к более философским темам.

— В России мужчины часто воспринимают независимость женщины как угрозу, — объясняю я. — Здесь же мужчины достаточно сильны, чтобы не бояться сильных женщин.

Олаф смеется и задает каверзный вопрос о норвежских феминистках.

Понимая, что это настоящая ловушка, отвечаю максимально осторожно о том, что равенство не означает одинаковость — мужчины и женщины разные по природе, и равенство заключается в праве быть собой, а не в попытке стать копией противоположного пола.

В глазах мужчин мелькает явное одобрение.

Эрик произносит тост за женщин, которые понимают разницу между независимостью и упрямством, а Ларс добавляет, что большинство женщин не понимает ценности гармонии вместо постоянной борьбы.

Постепенно разговор становится более личным. Ларс внезапно спрашивает о моих предыдущих серьезных отношениях — вопрос интимный и неуместный, от которого Стефан заметно напрягается.

И я как-то умудрилась отшутиться.

Около полуночи гости начинают собираться домой.

Прощаясь со мной, Эрик выражает надежду на новые встречи, Ларс напоминает беречь хорошего мужчину, а Олаф в старинном жесте целует мне руку и торжественно произносит:

— Добро пожаловать в семью, дорогая.

Когда за последним гостем закрывается дверь, Стефан оборачивается ко мне с довольной улыбкой.

— Мои друзья тебя одобрили. Ты прошла проверку.

Он целует меня — сначала нежно, потом все жестче и требовательнее. Руки скользят по моей спине, находят молнию платья.

Когда я напоминаю о грязной посуде, он отмахивается — посуда может подождать.

Молния медленно расстегивается с тихим шорохом, и платье мягко соскальзывает вниз, расплываясь у моих ног алой лужицей шелка.