Проще, чем кажется

1

В книге есть:

Уральская деревня

Новый год на двоих

Резкий выход из френдзоны – прям резкий

Герой – наследие ЮНЕСКО - султан и сокровище моего сердца

Героиня – не Божий одуван, может и ругнуться, но в душе она нежная, как роза)

Кот или Кошка? Гендерная интрига!

Реалистичные сцены 18+

1

“Давайте жить дружно с планетой”, — написано на сумке из спанбонда, которую я забиваю еще сырыми после стирки шмотками.

Я, как бы, не против, подружиться с планетой и возлюбить всех ее обитателей, но что-то планета сама со мной дружить не хочет. По крайней мере, в лице Ирины Вячеславовны – хозяйки съемной квартиры, откуда меня попросили выметаться за день до Нового года.

И чисто по-человечески я ее понимаю. С чего бы ей заниматься благотворительностью?

Единственный альтруист, у которого нет почасовой оплаты, и на которого я очень рассчитываю – Максим Потапов. Его я и набираю, засунув в ухо наушник и продолжая сборы.

— Привет, ты мне нужен, — не дав Максу поздороваться, сразу к делу перехожу: — Сильно занят?

— Видимо, нет… — усмехается тот. — Говори, Мань.

— Мо…

Позади меня что-то падает. Оглядываюсь – мой телефон телепортировался на пол.

Вуся дернул за провод и стащил его с комода.

— Вусилий! Фу! Плохой кот!

Поднимаю телефон – вроде, целый, – и вытягиваю из когтей и зубов игривого кошака породы русская шерстяно-комочная шнур от адаптера, вставленного в розетку.

— Мань? Что там у тебя за грохот? — спрашивает Макс.

— Ничего необычного. Это рушится мой мир, — сообщаю нарочито скорбным тоном.

— Мань, ты в порядке?

— Да. Просто… Короче… Можешь меня забрать из квартиры и отвезти кое-куда? У меня тут шмотки, аккордеон и Вуся.

— Что случилось? — со знакомой интонацией осведомляется Макс.

Чувствует, что дело пахнет жареным.

— Да меня из хаты поперли, — сознаюсь нехотя.

— В смысле “поперли”? Договор аренды есть?

— Есть, наверное. Денис мне его не оставил.

— А он где?

— Не знаю, мы расстались.

— А... Ну ты же этот месяц уже оплатила? — с уверенностью задвигает Потапов.

— Эм… Нет.

— Братан, ты моришь? — сипло выдыхает он.

И я прямо вижу, как Макс сейчас пробивает себе фейспалм.

— Так заберешь или что? — нетерпеливо спрашиваю.

— Через час заеду. Собирайся.

Потапов приезжает чуть меньше, чем через час. Звонит, спрашивает, нужно ли подняться и помочь с вещами, но я велю ему оставаться в машине.

Все это время хозяйка жилплощади маячила в коридоре, охраняя входную дверь. Вот и сейчас там топчется. Переживает, что я съеду, не заплатив. И стоит мне нацелиться на выход и очень вежливо попросить ее выпустить меня, как женщина начинает угрожать полицией и карой небесной.

— Ирина Вячеславовна, говорю же, я вам переведу! Уже вечером! Ну нет у меня сейчас денег! — с котом на руках и кофром за плечами убеждаю женщину.

2

2

— А-а, я себе все отморозила! — растирая холодные уши онемевшими ладонями, я снова забираюсь в теплый салон Потаповской “Прадо”. — Чё так холодно-то, а?

— Так зима на календаре, Мань, — замечает Макс. — Ты одеваться по погоде не пробовала? Минус двадцать на улице.

Потапов придирчиво оглядывает мой прикид: короткую дубленку из Чебурашки – коричневую и искусственную, в смысле; и рваные джинсы, с торчащими в дырках красными коленками. Шапку я не ношу по эстетическим соображениям – у меня потом волосы к голове прилипают, и я становлюсь похожей на тифозницу.

— Нет, мам, не пробовала, — разгибаю один за другим пальцы, чтобы достать из кармана тугую стопку шелестящих тысячерублевок. Отсчитываю десятку, сворачиваю и толкаю в углубление консоли. — Это за квартиру. Тут половина пока. Теперь в магазин поехали… — командую и пристегиваюсь.

После чего оглядываюсь на заднее – проверить Вусю.

Тот спит, свернувшись в малахай. Я тоже зеваю, как вдруг замечаю боковым зрением тяжелый взгляд, которым буравит меня Макс.

— Что? — медленно поворачиваюсь и натыкаюсь на мрачное выражение лица Потапова.

— Откуда деньги? — толкает он с приглушенным недовольством.

— Какая разница?

— Маша? — строго взывает.

— Да что?! — искренне не допираю, что не так.

— С кем ты связалась? Кто дал тебе деньги? И за какие услуги ты их получила? — чеканит Макс с нарастающей серьезность.

Темно-карие глаза Потапова теперь кажутся абсолютно черными. Еще мгновение, и до меня доходит, какова причина его предвзятого тона.

— Макс, ты думаешь, что я… что? — все же хочется понять, в чем конкретно он меня подозревает.

— Я не знаю, что мне думать! — бросает он резко. — Ты ушла куда-то на двадцать минут и вернулась с пачкой денег! Где ты была?!

— Да в ломбарде, блин! — огрызаюсь так же громко. — Вон там, за углом! – указываю направление. — Иди проверь, если сомневаешься! — Вдобавок в карман лезу, достаю сохранную квитанцию, расправляю и толкаю Максу под нос. — Вот! Видишь! — Однако сфокусироваться на бумажке ему не даю, сразу в карман убираю. И так паршиво на душе становится. Я не хотела, чтобы он видел, что я в ломбард пошла. Ведь должна же в девушке оставаться хоть какая-то загадка. Только Макс всё испортил. И больше скажу – он обидел меня. — За кого ты меня принимаешь, а?

— Да ни за кого я тебя не принимаю!

Не принимает. Ага. Конечно.

Ладно… Может, девушек моей внешности бабульки со скамеек и называют проститутками и наркоманками, но я в жизни мощнее “Май Тая” ничего не пила, крепче кальяна не курила, и девственность потеряла в преклонном возрасте – аж в девятнадцать с половиной. На меня часто косятся из-за одежды, прически и татуировок, но я ещё никогда не чувствовала себя такой униженной.

— Достань мои вещи, — требую грубовато.

Макс вздыхает громко, надсадно и как-то отчаянно даже.

— Мань, извини, — роняет уже совсем иным тоном. — Прости, Мань. Психанул. Волнуюсь же за тебя.

Гляжу ему в глаза, и все, чего мне хочется – это провалиться сквозь землю от стыда. Столько жалости Максим сейчас источает.

— Ты бы мог волноваться как-то проще, чтобы я не считала себя полным ничтожеством?! — к окну отворачиваюсь.

— Прости, братан… Мань? — Макс меня за плечо трясет и мягким голосом спрашивает: — Что ты там замотала?

— Краденое, разумеется! — огрызаюсь моментально.

— Ну хорош, — его ладонь на холодной коленке оказывается, чтобы меня примирительно потормошить. — Что заложила, Мань? Серьги, — замечает, естественно. Я машинально к волосам тянусь, чтобы хоть как-то прикрыть вспыхнувшее огнем ухо, откуда я действительно только что вынула золотые кольца. — Что ещё?

— Да какая тебе разница?!

— Пойдём выкупим сразу? — предлагает Потапов в полной готовности.

— Нет.

— Я одолжу тебе, сколько нужно. И это забери ради Бога, — краем глаза вижу, как он достает из консоли деньги и толкает мне в скрещенные на груди руки.

— Поехали, Макс, пожалуйста, — прошу уже без всякой злости и отпихиваю его руку с купюрами. — Мне и так стрёмно, что я у тебя побираюсь вечно.

— Это мне стрёмно, что я ничего с этим не могу поделать, — виновато отражает.

— Ты и не должен. Ты мне ничего не должен.

— Давай мы сходим и выкупим, Мань? — снова наседает.

Я резко поворачиваюсь, топлю на Макса долгий взгляд, а после проговариваю с весом в каждом слове:

— Давай, если ты меня уважаешь, ты возьмёшь половину долга и закроешь тему.

Максим больше не спорит и не уговаривает. Возвращает деньги на место, молча выруливает из кармана, и вскоре мы на парковке супермаркета тормозим.

Пока до дверей добираемся, я снова успеваю себе всё отморозить. Всё, кроме ушей, потому что Макс заставил меня надеть его чёрную шапку. В помещении я её снимаю, конечно, и убираю в тележку, которую Макс у меня сразу перехватывает.

Новогодняя атмосфера в огромном магазине тридцатого декабря достигла своего апогея. Прямо на входе находятся многочисленные стенды и стеллажи с ходовыми в праздник товарами. От количества светящихся LED фигурок, оленей, мишек и снеговиков больно глазам.

Народу – тьма, у всех тележки битком – словно люди не к празднику, а, как минимум, к ядерной зиме готовятся.

Тьфу-тьфу-тьфу.

Я тоже не отстаю и пускаюсь во все тяжкие.

— Куда тебе столько сыра, мышка? — Макс не оставляет без комментария количество этого продукта, которым я забросала дно тележки.

— Я люблю сыр. Сыр – это хлеб мой насущный.

Маасдам, чеддер, пармезан, бри, сулугуни – каждый по отдельности – это просто сыр, но если их все красивенько порезать, разложить на тарелке с инжиром, орехами, каперсами, крекерами и оливками, то мы получим пищу богов.

Кроме нескольких видов сыра, я бросаю в тележку мясную нарезку – готовую, в вакууме: салями, бекончик, буженинку.

А дальше по курсу – винишко. Беру шампанское – Новый год же все-таки, две бутылки сухого и “Кагор” – в хозяйстве все сгодится.

3

3

— Я, разумеется, помню, какой сегодня день, Маш.

От того, с какой преданностью Макс это произносит, у меня становится тесно под ребрами. Я лишь киваю в ответ, подергав сережку в носу, где предательски щипет. Даю понять, что даже не сомневалась. Знаю, что помнит.

Очередь тем временем понемногу продвигается, и в какой-то момент в доступности оказывается стеллаж с шоколадом. Прихватив с десяток красных квадратиков “Риттер спорта”, докидываю их в тележку.

Марципан и темный шоколад. Ну что за гений придумал этот вкус?

— Ничего не слипнется? — улыбается Потапов, проследив за моими действиями.

— Мне же нечему слипаться, — напоминаю, что на моей заднице природа отдохнула.

И я почти уверена, что Макс снова собирается отвесить какую-нибудь шутку по этому поводу, когда тот наклоняется к моему уху. Однако он говорит:

— Мань, иди пока в машину, кошку проверь, как она там.

— Ну… — лицо к нему поднимаю и хмурюсь непонимающе, — сейчас расплачусь и проверю.

— Я сам расплачусь, — тихо добавляет.

Не знаю, осознанно или нет, обвивает за талию и ближе к своему боку притягивает.

— Макс…

Головой качаю, собираясь возразить, как он быстро шепчет:

— Если ты меня уважаешь, то не будешь упрямиться.

Ну а я же его уважаю.

Пожимаю плечами, беру с прилавка две коробочки к гирляндами и начинаю выкладывать на край ленты остальные покупки, пока Макс не перехватывает и в этом деле инициативу, оттесняя меня к внешней стороне кассы. В общей сложности набирается три больших пакета. Макс везет их на тележке к машине, а я вприпрыжку скачу рядом. И по причине того, что на забитой парковке место мы нашли почти у самого выезда, снова успеваю промерзнуть до костей.

— Вот это дубак! — сообщаю дрожащим голосом.

— Шапка где? — сердится Макс.

Он капюшон парки накинул, в то время как моя чебурашковая дубленка такой опции не имеет.

— В пакете каком-то, — точно помню, что убирала ее. — О, блин, я же кофе не купила! — уже у машины вспоминаю.

— Купим по дороге. Ну или в твоем Лебедином, — обещает Макс.

— Без кофе я пропаду.

— Напомни мне, ладно?

На выезде из города мы заезжаем на заправку, и после, примерно, пяти минут пути я толкаю Макса в плечо и громко оповещаю:

— Жёлтая машина! — указываю на обгоняющую нас тачку.

Макс смеется, тоже перестраиваясь для маневра.

— Блин, точно. Помню этот прикол.

Я же обращаю внимание на то, что по ту сторону разделительного отбойника несется уже не первый грузовик с хорошо узнаваемым красно-белым окрасом и логотипом.

— “КаБэшка” ралли, что ли, среди своих грузовиков проводит? Ты глянь, один за другим шпарят.

— Так праздники же.

— Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит… — дурачась, напеваю я. — Нет, но почему они все едут в ту сторону? У нас что, такой пьющий город?

— Спросила та, чьи пузыри звенят в багажнике, — усмехается Макс.

Я прислушиваюсь к доносящемуся из недр крузака джинг беллсу.

— Но мои-то звенят в том направлении, — указываю вперед.

— Значит ты тоже везешь куда-то праздник, Мань, как “Кока-кола”. Вернуться в город не надумала?

— Нет.

— С работой что у тебя? — Макс переходит к более серьезным вопросам.

— Да ничего… — нехотя отвечаю. — Хозяин… Начал подкатывать, ну и я сказала, что не заинтересована. Он обиделся. И вот в среду я проспала, в очередной раз, и он нашел предлог, чтобы меня выпнуть.

— Еще и расчет не дал? — с мрачным видом предполагает Максим.

— Дал, — спешу его успокоить. — Я кредиты погасила. В новом году я больше никому ничего не должна. Кроме тебя, само собой.

Про ломбард стыдливо не напоминаю.

— Ты и не должна была никому и ничего, — сухо замечает он. — Это твой тот… Как там его?

— Витя… — напоминаю имя моего бывшего парня, кредиты которого мне пришлось гасить даже после нашего расставания, ведь оформила я их, по глупости и доброте душевной, на себя.

— Хуеплет, — припечатывает Макс.

И я воздухом давлюсь.

— Максим Сергеевич! Что за выражения?!

Никогда не привыкну к тому, что из его джентльменских уст способны вылетать такие крепкие словечки.

— И я не стану за это извиняться, — предупреждает крайне недовольно. — Он больше не звонит?

— Я же сменила симку.

— Что за козлов ты себе вечно находишь? — толкает с глухим вздохом.

— Денис был очень даже… — вворачиваю в свою защиту. — Маме нравился.

— Тогда что с ним не так?

— Да все с ним так. Это со мной… — пожимаю плечами и, раз уж мы заговорили о моих козлах, тоже спрашиваю: — Ну а с твоей очередной Мариной что не так?

— С ней тоже все так… — с напряженным прищуром Макс фокусируется на дороге. — Блин, Мань, почему ты мне раньше не позвонила? Погасила бы вовремя плату за аренду и сейчас бы…

— Ну… Я так подумала… Перекантуюсь в деревне. Не хотела тебя снова грузить… А в итоге…

— Ты же знаешь, что я все для тебя сделаю.

— Знаю. И я благодарна…

— Только не обижайся, но это не твоя жизнь, — перебивает Макс. — А я не знаю, как тебе помочь. Я не знаю, Маш. Давай ты помаешься херней, встретишь Новый год, порефлексируешь, и я тебя к себе устрою? — предлагает со всей решительностью.

— Кем? — мне даже смешно становится. — Вам, разве, требуются музыканты?

— В бухгалтерию. Пройдешь курсы… С главным я решу, — на полном серьезе задвигает.

— Ты что? — смеюсь в голос, представляя себя в новой ипостаси. — У вас там на балансе миллионы! Я же не то нажму, не туда отправлю, и все.

— Богема… — сипло тянет Потапов. — По профессии почему не идешь?

— Я же пробовала, — вытягиваю вперед кисти, густо забитые татуировками.

Меня в двух музыкальных школах из-за них отшили. Вроде, поулыбались, сказали, что позвонят, но в итоге продинамили.

— А я тебе говорил, что ты пожалеешь… — ворчит Потапов.

— Ой все! — обрываю его. — Если бы я хотела послушать нравоучения, я бы маме позвонила.

4

4

После сеней, куда через окна проникают лучи заходящего зимнего солнца, мы оказываемся в кромешной мгле.

В доме темно, хоть глаз выколи.

Я достаю телефон, активирую фонарик и пытаюсь отыскать выключатель. Первым его находит Макс. Щелкает. Но ничего не происходит.

— Электричества нет? — спрашиваю я в панике.

— Погоди, дай сюда, — Макс просит у меня телефон и, подняв его, направляет фонарь на стены.

Эврика, в поле зрения попадает электрический счетчик!

— О, да будет свет! — щурюсь, когда Макс переключает заветный тумблер.

Однако почти сразу под абажуром раздается какой-то треск, я даже ничего толком рассмотреть не успеваю, как комната снова погружается во мрак.

— Да будет свет, сказал электрик и перерезал провода, — шутит Макс, перемещаясь под абажур. Рост Потапова позволяет заглянуть внутрь, просто поднявшись на цыпочки. После чего он оповещает: — Лампочка перегорела.

— Может, есть новая? Надо в ящиках посмотреть.

— Давай сама, — он возвращает мне телефон. — Я в чужих домах по шкафам не шарю.

И, о, чудо, лампочка в наличии! На средней полке скрипучего буфета лежат целых четыре штуки, там же я нахожу несколько парафиновых свечек и упаковку со спичками.

Дядь Миша – молодец.

Даю себе задание позвонить ему, чтобы сообщить о приезде. Все-таки хозяин дома не папа, а его старший брат. Будет некрасиво, если тот узнает, что я была в Лебедином, а его не предупредила.

Наконец, свет снова вспыхивает, и я осматриваю дом.

Комнат здесь всего две: просторная кухня и крошечная спальня по ту сторону большой русской печи. Из мебели: буфет, круглый стол в проеме между окон, диван с двумя креслами, сервант, набитый посудой. В глаза бросается пустая божничка в “красном углу” – иконы переехали к дяде Мише вместе с бабушкой, когда та обезножила.

По причине того, что окна сейчас закрыты ставнями, в доме не очень уютно, но в целом, все почти так же, как и было при живой и здоровой бабушке.

— Ну как тебе? — спрашиваю Потапова, тоже тщательно изучающего интерьер.

— Холодно, Мань, — замечает он совершенно в тему.

У меня нос не покраснел уже, а посинел. Ведь в домике едва ли теплее, чем снаружи.

— Надо печку затопить, — я с опаской смотрю на это творение инженерной мысли.

И, пожалуй, только сейчас понимаю, куда попала.

— Где дрова найти, знаешь? — с готовностью подхватывает Макс.

— Где-то там, — киваю на темное окно, выходящее во двор.

— Ясно. И печь топить ты тоже не умеешь, — ворчит он, открыв дверцу печи и заглянув внутрь.

— А что там уметь? Положил дров, напихал бумаги и поджег. Делов-то. На крайний случай в Интернете гляну… — дабы не быть голословной, беру телефон.

Связи практически нет. Одна палка. Про Интернет молчу.

— У меня только “ешка” ловит, — сообщает Макс, исследовав значки на своем мобильном. — И воды, как я понимаю, в доме тоже нет, — мрачно констатирует.

— Блин, блин, блин! — по лбу себя стучу. — Я же хотела взять в магазине пару бутылей! Ну схожу до колонки.

— С ведрами? — прыская, уточняет Потапов.

— Да. И с коромыслом, — глаза закатываю.

— Ладно. Может, я на что сгожусь, — усмехается он. — Закутайся пока во что-нибудь. Пойду искать дрова.

Макс – настоящий добытчик, потому как вскоре он возвращается с огромной охапкой березовых поленьев. К этому времени я успеваю найти пестрое шерстяное одеяло и завернуться в него с головой.

— Повезло. В бане лежали наколотые.

Бросив дрова на обитый железом пятачок перед печкой, Максим опускается на корточки и принимается сдирать с поленьев бересту.

— Это дядь Миша, наверное, оставил. Он сюда каждое лето в отпуск приезжает, ремонтирует тут все, в порядок приводит. А так дом стоит пустой почти круглый год.

— Теперь ясно, почему сюда газ не провели, — имеет в виду, что дома на противоположной стороне улицы полностью газифицированы.

— Да, бабушку же давно парализовало. Если бы не дядь Миша, тут бы уже все… Отец домой-то редко приезжает.

— Спички, Мань, не видела? — спрашивает Максим.

— Видела!

Я несусь к буфету за спичками, отдаю ему и с нарастающим изумлением наблюдаю, как Потапов разжигает огонь в печи.

— Эй, урбанист, где ты печку топить научился?

— Нигде. Даже костер ни разу сам не разводил, — признается тот, завороженно глядя на занимающееся пламя. — Надеюсь, существует какой-то эволюционный кеш, и у меня все получится, иначе мы тут оба окочуримся.

Я, почему-то, даже не сомневаюсь, что у Макса получится, при этом не могу отказать себе в удовольствии похихикать над ним:

— О, так это в тебе что-то на уровне ДНК взыграло?

Оглянувшись, Макс проводит по мне долгим взглядом, под которым я очень странно себя чувствую. Вопрос мой игнорирует и снова в печку заглядывает, оповещая:

— Кажется, разгорелось…

Прикрыв дверцу, он встает и, потеснив меня у стола, достает из пакета бутылку с кагором.

— Бокалы давай, греться будем, — покосившись, сдергивает в горлышка этикетку.

— Бокалы? — удивленно переспрашиваю, подходя к буфету. — Ты выпить решил? А как за руль сядешь?

Достаю два граненых стакана, нюхаю, дую внутрь каждого и, на всякий пожарный, протираю их вытянутым рукавом свитера.

— Сегодня не поеду уже.

Взяв бутылку, Максим довольно долго вращает ее через горлышко в одном направлении, потом всего несколько раз в другом, после чего ставит на стол и без всяких усилий вталкивает в бутылку пробку одним пальцем.

И, если бы он хотел произвести на меня впечатление, то у него бы это получилось.

— Подожди… — поднимаю взгляд на его лицо. — Как это… сегодня не поедешь? В смысле?

— В смысле, я тебя не брошу одну в этом деревенском квесте. Это не обсуждается.

Я ставлю стаканы на стол, поправляя рукав, и снова кутаюсь в одеяло, бормоча при этом:

— Я не беспомощная.

— Разумеется, нет, — проговаривает Макс, разливая крепленое. — Завтра вместе поедем, — протягивает мне стакан.

5

5

— Двадцать каналов, а смотреть вообще нечего, — сетует Потапов, переключая на очередной из двадцатки федеральных.

— Да оставь уже хоть что-то, — ворчу на непрекращающееся однообразное мелькание. — Я телек сто лет не смотрела.

— А я сто лет не видел кинескопный телек.

Макс оставляет в покое пульт от тридцатисантиметрового “Шарпа”, куда мы долбимся вот уже минут пятнадцать, перебравшись после ужина на диван.

Смотреть и правда нечего – ни Ютуба с VPN, ни самого захудалого онлайн кинотеатра. Еще и реклама банков и Озона бесконечная.

Я покачиваю валенком в сторону тумбочки, где стоит дядина ретро-магнитола.

— Еще кассетник. — обращаю на нее внимание Максима.

— Работает, интересно?

— Попробуй включить.

Осторожно сняв с колен Вусю, я иду чистить зубы.

Мне кажется, после кагора у меня теперь зубы, как у того жуткого демона из первого “Астрала”. Еще бы не мешало в туалет сходить, но пока терпится, пожалуй, подожду.

Жить в тех условиях, которые имеются в бабушкином доме непросто. Ведь условий-то и нет никаких. Но, в целом, можно привыкнуть и к дровам, и к печке, и к студеному полу… И мыть посуду в тазике – тоже не страшно. А вот уличный туалет. Зимой. В ужасный мороз. Вот это страшно, люто и действительно требует сверхчеловеческой выдержки.

Пока рот полощу, выглядываю из-за шторки. Потапов все-таки позарился на винтажную электронику.

— “Санио”. Мэйд ин Джапан. Оригинал, прикинь? — с благоговением сообщает он, изучая красный двухкассетник. — Так… кто тут у нас, — начинает перебирать стопку аудио. — Газманов сойдет?

— Э-э, — отрицательно мычу, прежде чем пойти и сплюнуть.

— Любэ? — повысив голос, интересуется Макс.

— Нет!

— Игорь Тальков?

— Не знаю такого.

— Юрий Антонов?

— Что-то знакомое.

Я покидаю ванную комнату за шторкой и снова плюхаюсь на диван.

— Боярский еще есть, — Потапов крутит в пальцах очередную кассету.

— Боярского давай! — отбиваю моментально.

— Как ты сразу оживилась, — смеется Максим, перетаскивая магнитолу поближе к розетке.

— Папа Боярского слушал. Я всего его песни знаю.

— Нифига.

— Ну не все, но с одной флешки точно знала назубок. Давай включай.

К нашему удивлению красный японский агрегат заводит музыку без нареканий. Первой играет “Зеленоглазое такси”, а после нее – “Ланфрен-ланфра”.

— Мань, а что такое “ланфрен-ланфра”? — любопытствует Макс.

— Что-то на французском, наверное… — пожимаю плечами. — Не знаю, погугли.

— На чем? На кассетнике? — усмехается он.

— Блин, точно, — вспоминаю, что мы с ним, как пещерные люди.

Я правда не думала, что тут будут такие проблемы со связью и мобильным интернетом. Это же теперь, получается, моя новогодняя чат-рулетка накрылась медным тазом.

— Как у кока-то дела? — неожиданно серьезно спрашивает Потапов, возвращаясь к разговору о моем папе уже в ином контексте, хоть и под все того же Боярского.

— Нормально. Ему все нравится.

Мой отец, повар по образованию, последние годы работает на рыболовецком судне и дома почти не появляется.

— Созваниваетесь?

— Ну да… Вот он в отпуск приезжал осенью.

— А с матерью они как?

— Да никак. Как соседи, но те и то, мне кажется, больше общаются, — усмехаюсь, пытаясь отогнать прочь невыразимую печаль.

Вот так вот бывает… Жили два человека, любили друг друга, родили детей, а теперь даже смотреть друг на друга не могут.

— Открыть вина еще? — предлагает Макс, чтобы сгладить момент, я думаю.

— Ты хочешь напиться?

— А что еще делать в восемь вечера? — легкомысленно роняет он. — Так ты будешь?

— Давай. Не мне же завтра за руль.

Максим к столу проходит, чтобы заняться бутылкой сухого. Я же поднимаюсь, чтобы перемотать на следующую песню.

— А, может, я завтра не поеду, — подает голос Потапов под звуки вступления нового трека.

— Не поедешь? — я изумленно оглядываюсь.

— Мне тут нравится. Я же в отпуске. Ты тоже. Встретишь со мной Новый год? — выталкивает Макс как-то… неуверенно.

— Здесь? — пальцем окружность рисую в воздухе, уточняя, что все верно понимаю.

— Да.

— Без никого?

— Ну как это… С кошкой твоей.

Закончив раскручивать бутылку, Макс проделывает с ней тот же фокус, что и ранее.

— Это кот, — напоминаю ворчливо. — Ты не шутишь? — и тоже к столу приближаюсь.

— Нет, — Макс головой качает, наполняя стаканы.

— Да брось, тебе же по-любому есть, с кем встретить Новый год, — прищурившись, смотрю на Максима, пытаясь выяснить, что стоит за его внезапным предложением.

Жалость? Забота? Или ему просто делать не хрен?

— Я хочу встретить его с тобой, — с акцентом на последнем Макс протягивает мне вино.

— Перестань, со мной все нормально. — Выпивку принимаю, однако остальное встречаю довольно прохладно. — Правда. Не надо меня опекать до такой степени. Да, сегодня я тупанула, знаю… Надо было тебя послушать, но в итоге мы здесь…

— Разве я что-то сказал? — толкает достаточно провокационно.

И смотрит соответствующе – словно виды на меня какие-то имеет.

Я, конечно, понимаю, мы тут одни, заняться нам нечем, но это же не повод, чтобы… Чтобы… что?

— Потапов, это я такая пьяная, что не одупляю чего-то, или ты ко мне, как будто бы… подкатываешь? — озвучиваю свои подозрения.

На его взгляды, вздохи и недомолвки этим вечером у меня уже аллергия.

Если это приколы такие, то мне абсолютно не смешно.

— Я? — будто бы, искренне удивляется.

Супер.

Я делаю глоток красной кислой бурды и морщусь.

Теперь он прикидывается белым и пушистым, а я себя дурой чувствую.

А вот не надо было пить с пяти часов вечера!

— Так все ладно… — едва пригубив, ставлю стакан на стол. — Проехали, — сотрясаю расправленными ладонями. — Я этого не говорила, ты этого не слышал. Это все Боярский… — понимая, что несу полную чушь, в конце совсем тушуюсь: — То есть… Короче, я, наверное, спать пойду.

6

6

— Как всегда, у меня мурахи, — с нескрываемым восхищением сообщает Макс, едва смолкают последние ноты.

Я бесшумно сжимаю мех под его зачарованным взглядом.

Уже не помню, когда в последний раз кто-то так смотрел на меня после исполнения. Денис довольно прохладно относился к аккордеону. Другим я и не играла.

— Это же Бах, — указываю основной источник произведенного на Потапова эффекта.

— Нет, Маш, это ты… Всегда ты…

Макс вкладывает столько искренности и смысла в свой посыл, что на него откликается все мое естество. Чувствую себя мучительно живой. Сердце болезненно сжимается и переворачивается, что-то очень сильное опаляет грудь, внизу живота теплее становится. Или это все же заслуга Баха?

Положив руку на аккордеон, толкаюсь в нее лбом.

Я – полигон, где в режиме реального времени разворачивается состязание. Троеборье.

Одиночество. Тоска. Жалость к себе.

Сама не понимаю, откуда берутся эти глупые слезы. Размазываю их по забитой руке, часть на мех роняю. Пытаюсь заглушить, но на очередном судорожном вздохе их кратно больше становится.

Зажмуриваюсь.

Ну вот. Доигралась.

— Мань, ты чего? — Макс тормошит меня, нежно водя ладонями по плечам. — Что я такого сказал? Ма-ань? Маша?! — он всерьез считает себя виновником всей этой мокроты.

Я долго головой трясу, прежде чем поднять ее и взглянуть на Макса сквозь соленую хмарь, дрожащую в глазах.

— Ты ничего… Ты всё… Ты правильно сказал, — спешу его заверить, что не он – причина моей дурацкой истерики. — Это не моя жизнь… А где тогда моя, Макси-им? — взываю к нему, словно у Потапова должен быть ответ. — Где моя жизнь?

— Мань, дай сюда баян, — упав на колени, он тянет за лямки аккордеона.

Я безвольно вытягиваю руки, позволяя забрать инструмент. И мне так паршиво, что я даже не в состоянии напомнить Потапову, чтобы не смел аккордеон баяном называть. Ведь это два совершенно разных инструмента.

— Маша, ну не плачь… — Макс еще зачем-то валенки с меня снимает. — Или плачь лучше… Хочешь – проревись… Я не знаю, — растерянно отбивает, садясь рядом и затаскивая меня сверху.

Серьезно. Как ребенка на колени к себе усаживает.

— Ты думаешь… — начинаю заржавевшим голосом, — думаешь, я сюда приехала, потому что у меня мысли какие-то навязчивые, да? Типа, я съехала с квартиры, бросила работу, сюда намылилась… чтобы что… — шоркаю рукавом свитера протекающий нос и задеваю штангу.

— Прекращай херню нести! — строго высекает Максим, утирая мне слезы. — Ничего я такого не думаю.

— Я не он, Макс… Меня можно оставить одну.

— Да ты же и так одна.

Ну вот. Он опять так смотрит. И этот блеск в его глазах – непередаваемый. Из-за него я чувствую себя уязвимой.

— Это мое дело, ясно? — бормочу, покусывая соленые губы. — Я же не лезу в твою жизнь! А ты… Так ведешь себя со мной как… как с психически неполноценной.

— Это не так, — возражает Максим. — Маш, послушай. Я ни о чем подобном не думал. Клянусь, Мань! Братан… — он трясет меня за коленку, и его пальцы оказываются в недрах огромной дыры, где принимаются медленно поглаживать мою кожу. — Я не лезу в твою жизнь. Просто ты мой очень близкий человек… И твоя жизнь для меня даже важнее моей собственной… Может, я и перегибаю иногда. Ну не со зла же, братишка, — взбаламученный моей истерикой, Макс зажмуривается и прижимается лицом к моему плечу.

— Хочешь знать, зачем я сюда приехала? Хочешь? — торопливо повторяю.

— Расскажи, — часто кивает Максим.

И я вижу, чувствую, что ему действительно важно это услышать.

— Мы здесь как-то целый месяц у бабушки летом прожили с родителями. В этом месте… мы все были… вместе. Все были живы. Здоровы. И бабушка. И Сашка. Мы были семьей… И мама с папой… вместе. Вместе, понимаешь? — изогнув спину, в глаза Максу заглядываю. — И этот дом… Я хотела еще раз тут побывать. Вспомнить… себя. Вспомнить ту девочку Машу, которую все любили и которая любила всех… Которая никому не создавала проблем… Которая… — у меня снова мутнеет в глазах от слез, и я возвожу их к низенькому потолку, чтобы проморгаться, гоняя взгляд по ретро-проводке. — Я всего-то хотела подумать, как мне быть… Куда двигаться… Вот и все, — завершаю со всхлипом.

— Теперь я понял, — подхватывает Макс, водя ладонью по моей спине. — Сказала бы сразу. Потому что условия для ретрита тут, Мань, крайне суровые.

Я смеюсь и плачу. Потапов всегда знает, что нужно сказать.

— Ну почему ты такой, Максим? — признательно вздыхаю, толкаюсь лицом ему в шею.

Он пахнет костром, снегом, кожаным салоном своего крузака, мускусом и немного вином. Силой. Надежностью. Уверенностью.

Макс пахнет мужчиной.

— Какой… такой? — урчит он на низких обертонах.

— Хороший… Ты мой хороший… Ты… — стиснув за шею, прижимаюсь лицом к его колючей щеке. — Прости, это… Это всё пьяные слезы. Прости за этот день, ради Бога… Я… Я не хотела… Мне стыдно перед тобой, Максим… Я каждый раз говорю себе, что не буду тебя беспокоить… И вечно залажу в такую жопу, что, если бы не ты… — с надрывом умолкаю.

Максим отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Маш, если не перестанешь со своими извинениями, я не знаю, что я сделаю… — глухим голосом угрожает он, обхватывая за щеку своей теплой ладонью.

Обнимая его за шею и потираясь о большую мягкую кисть, я виновато бормочу:

— Прости, я ужасная… Я паразитка… Паразитка…

Когда Максим целует меня – в губы, первое, что мне приходит на ум – это по-дружески. Однако вместо короткого ободряющего чмока его рот крепче вжимается в мой, в результате чего я ахаю и охаю. Не суть важно… Макс застает меня врасплох в момент чрезвычайной уязвимости. Он целует меня так, как только мужчина способен целовать женщину. Не брат, не друг – мужчина.

Полностью растворившись в этом восхитительном ощущении, я даже не сразу понимаю, что все уже закончилось.

— Много нам потребовалось времени, чтобы это повторить, правда? — взволнованно шепчет Макс.