Прощу твою жестокость

1. Аня

В вечернем сумраке квартиры слышится лишь мерное тиканье часов, что висят на стене.

Тишина в последнее время стала для меня спасением.

Взгляд неторопливо скользит по очертаниям предметов, которые безошибочно могу определить даже в полумраке. Каждый силуэт знаком до боли: книжный шкаф, силуэт кресла, будто застывшего в вечном ожидании, низкий журнальный столик.

В этих стенах было создано много приятных воспоминаний. Пусть мы её лишь арендовали, но это место стало для нас домом.

На диване, который сейчас занимаю, мы с Никитой часто сидим в обнимку. Смотрим фильмы, сериалы. Обсуждаем планы на будущее.

Здесь же я писала тексты песен. Журнальный столик рядом пустует. Раньше он был завален бумажками, на которых делала заметки и рисовала ноты. Теперь же не могу вывести одну несчастную строчку.

В тишине мысли обретают особую чёткость: больше не мечутся, как прежде, не рвутся наружу хаотичным потоком. Теперь они текут плавно, обнажая то, что раньше скрывалось за суетой дней.

Хочется оборвать всё разом. Замолчать. Стереть из памяти немногочисленных слушателей, что певица Анна вообще существовала.

Её больше нет. Она исчезла. Растворилась, раскрошилась, испарилась и сломалась под давлением.

Сделала бы это раньше, но контракт не позволял, потому что я должна была выпустить ещё один трек.

Моя последняя песня называлась «Спасибо». Своеобразная благодарность поклонникам за поддержку. И прощание.

Я помню день записи. Студия в тот раз была непривычно тихой, словно пространство уловило моё внутреннее настроение.

Обычно там царил хаос: звукорежиссёры переговаривались, ассистенты суетились, а за стеклянной перегородкой то и дело раздавались чьи‑то реплики. Но в тот раз всё будто замерло. Я стояла перед микрофоном, глядя на мерцающие индикаторы аппаратуры, и чувствовала, как внутри разрастается странная пустота.

Слова песни ложились на музыку с болезненной лёгкостью. Каждая строчка ‒ как признание, как освобождение от груза, который носила годами. Я пела, и с каждым звуком будто отрывала от себя кусочек прежней Анны ‒ той, что жила на сцене, той, что улыбалась в камеры, и той, что притворялась сильной.

Когда запись закончилась, я долго не могла отойти от микрофона. В ушах ещё звучали последние аккорды, а в голове ‒ тишина. Настоящая, глубокая, долгожданная.

Все свои вещи собрала ещё утром и отвезла к менеджеру Алине, с которой мы по стечению обстоятельств стали подругами.

Теперь оставалось самое сложное ‒ сказать Никите, что ухожу. Он должен был уже вернуться с очередных съемок, но задерживается.

Не знаю, сколько часов сижу в одиночестве на диване, поджав колени под подбородок.

Запутав пальцы в волосах, опускаю голову. Хочется вытянуть эти проклятые мысли, что мешают нормально дышать. Ненавижу себя.

Обожаю его. Поэтому должна оставить.

Конверт с результатами моего обследования напоминает портал в бездну. Туда мне лучше падать одной.

А он… пусть будет счастлив.

Мне было восемнадцать, когда мы встретились. Никита ‒ на год старше. Я приехала в Москву, чтобы стать певицей. Он работает видеографом. Впервые увидев его, подумала: «типичный бэд бой».

Мы немного похожи внешне. Оба блондины с голубыми глазами, но на этом всё сходство заканчивается. Он носит серьгу в ухе. Причёска весьма оригинальная: сбриты виски и затылок, но верх остаётся объёмным, чёлка длинная настолько, что почти закрывает правый глаз. Мои волосы длинные и завиваются мелкими кудрями. В сравнении с ним выгляжу довольно… обыденно.

Тем не менее, обёртка не соотносилась с конфеткой, которая таилась внутри. Никита оказался очень чутким, добрым, терпеливым парнем, Где-то даже немного ранимым. Захотелось присвоить такое сокровище себе, чтобы никто не испортил.

Кто же знал, что это сделаю я сама… спустя четыре года отношений. Чувствовала, что он был моим…

Чёрная кожаная куртка, небрежно сдвинутая набок шапка, взгляд исподлобья ‒ всё кричало о том, что с таким лучше не связываться.

Именно Ник подошёл ко мне в кофейне. Я сидела там, пытаясь унять волнение перед очередным кастингом. Руки так сильно дрожали, что было сложно держать листы с нотами.

— Выглядишь так, будто сейчас заплачешь, ‒ сказал он, присаживаясь напротив без приглашения. — Давай лучше выпьешь латте и расскажешь, в чём дело?

Хотела огрызнуться, но вместо этого вдруг выпалила всё: про страх, про сомнения… даже про то, что иногда считаю свою мечту глупостью.

Он слушал, не перебивая, а потом просто достал камеру и сказал:

— Запиши пробное видео. Прямо сейчас. Покажешь, как ты видишь себя на сцене.

Тот ролик так и остался в архиве Ника, никуда не попав. Именно тогда я впервые почувствовала: что‑то меняется.

С Никитой было легко и страшно одновременно. Легко ‒ потому что он никогда не пытался меня «исправить», не говорил «ты должна» или «так не принято». Страшно ‒ потому что с ним я начинала верить, что могу всё. Что голос, который дрожит в ванной, может звучать на сцене. Что страх ‒ это лишь фоновый шум.

2. Аня

— Алинка, не убивайся так, я же не умираю, ‒ глажу подругу по спине, пытаясь успокоить, хотя сама сейчас не в лучшем состоянии.

— Да типун тебе на язык, дура! ‒ она с силой бьёт в моё плечо кулаком, вытирая слёзы бумажной салфеткой. — Вот что ты натворила, а?! Может, мы бы разрулили как-нибудь…

— Алинчик, ну чего ты соль на рану сыпешь? И без того ведь тошно, ‒ вяло протестуя, поднимаю на девушку заплаканные глаза.

— Я твой мозг врубить обратно пытаюсь, неблагодарная! Ты что забыла в своём Саратове?! Мы столько лет вместе работали, чтобы тебя раскрутить! А ты?! Вот так всё бросаешь… и меня, и Никиту, и карьеру… ‒ упрекает она между всхлипами дрожащим голосом.

При упоминании его имени сердце снова колет. Пожалуй, с ним я поступаю хуже всего… да чего там? Я со всеми поступаю как последняя стерва.

— Больше не могу, ‒ говорю тихо. — Алинчик, я две недели назад в обморок от переутомления упала. Когда приехала в Москву, была полна всяких амбиций, стремлений и желаний. Теперь всё перегорело. И я тоже сгорела. Остался один пепел. Знаешь, ‒ продолжаю, с трудом выдавливая слова, — я всё время думаю: а ради чего? Ради чего я рвусь, терплю, заставляю себя улыбаться, когда внутри всё кричит от боли? Ради чьих‑то ожиданий? Ради призрачного успеха, который, кажется, всегда где‑то за горизонтом?

Голос дрожит, но я не останавливаюсь:

— Я обманывала себя, думая, что справлюсь. Что смогу быть той, кем меня хотят видеть. Но я… просто не могу больше. Не могу притворяться, что всё в порядке. Не могу игнорировать эту пустоту, которая с каждым днём становится всё больше.

— Обморок?! А мне почему ничего не сказала?! Я тебе менеджер или кто?! ‒ вскидывается Алина и трясёт за плечи, будто тряпичную куклу.

— Менеджер, менеджер, только теперь с приставкой «бывший», ‒ горько усмехаюсь. — Подругами, надеюсь, останемся?

— Ах ты блондинистая су… сухофруктина! Так жёстко меня ещё никто не бросал, ‒ снова всхлипывает девушка.

— Мне расценивать это как «нет»? ‒ протягиваю ей очередную салфетку. Заодно себе одну прихватываю.

— Расцени как намёк, что ты совсем берега попутала! ‒ с гневом выкрикивает она. — Вот что с тобой переключилось?! Будто с катушек слетела! Я замечала, что ведёшь себя странно, но думала, что это мандраж, как обычно перед релизом сингла бывает, а ты…

— Если верить моему гинекологу, то бесплодие, обусловленное доброкачественной кистой яичников и небольшой гормональный дисбаланс, вызванный переутомлением. Если психологу, то профессиональное выгорание. Выбирай, что больше нравится, ‒ говорю безразлично, перебивая её.

— Так ты из-за этого… ладно, допустим. А как же Никита? Ему за что досталось? ‒ запал Алины иссякает.

Теперь она смотрит на меня с сочувствием.

— Просто потому что он хороший парень, ‒ пожимаю плечами, шмыгая носом. — Детей хочет. А я не уверена, что смогу. Пусть не тратит время зря и попробует с другой.

— Вы же с ним вместе четыре года были… не пожалеешь потом? ‒ делает Алина последнюю попытку вразумить.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана.

— Уже жалею. А потом буду жалеть до конца своих дней, если привяжу его к себе и не смогу родить. Люди из-за такого разводятся. Вот я и тормознула на старте, пока не завертелось, ‒ признаюсь в собственной трусости. — Это он сейчас говорит, что всё решается, но я боюсь. Мне нужна операция. Потом ‒ восстановление. Голову тоже полечить не мешает. Именно потому, что он замечательный, я не хочу тащить его через это.

— Любишь? ‒ с пониманием спрашивает Алина.

— Угу, ‒ утвердительно киваю и снова начинаю рыдать.

— Ох, блин… радикальный у тебя способ решения проблем, конечно. Понимаешь, что сердце парню разбила? Он-то рассчитывал, что у вас всё будет, ‒ печально вздыхает подруга.

Теперь наступила её очередь подавать салфетки.

— Да, но на самом деле не может быть ничего, поэтому мне надо освободить дорогу другой, ‒ объясняю ещё раз с отчаянием в голосе.

— Какой «другой», Ань? Он же никого, кроме тебя, рядом с собой не представляет, уже и предло… ‒ Алина резко замолкает и хлопает себя ладонью по губам.

Резко поднимаюсь и смотрю на неё ошарашенным взглядом.

— Предложение? Никита хотел сделать мне предложение? ‒ шепчу потрясённо.

Алина слегка кивает и отводит взгляд.

— Спрашивал, какой размер кольца носишь и что выбрать, чтобы точно понравилось, ‒ добавляет так же тихо.

— А-а-а! ‒ снова заливаюсь горькими слезами, обхватив себя за голову.

— Может, вернёшься? ‒ с надеждой спрашивает Алина, обнимая за плечи. — Если не ко мне, то хотя бы к нему.

— Теперь точно не смогу. Кольцо Ник должен выбирать не для меня. Он достоин счастья, а я уж как-нибудь…

— Глупости говоришь, Анют. Не быть вам счастливыми друг без друга, ‒ уверенно заявляет она.

— Может, так и есть, но пусть он хотя бы попробует, ‒ говорю с грустью, вытирая последнюю слезинку.

Отправляю смятую салфетку к внушительной горе из её собратьев.

3. Ник

Она правда ушла. Поверить не могу. Аня ушла от меня. Из-за какой-то бумажки, в которой было написано, что у неё диагностировано бесплодие.

Мы были вместе четыре года, а рухнуло всё в один короткий миг. Почему?

Неужели поторопился, когда заговорил о семье? Мне казалось, что она тоже этого хотела…

Когда увидел её на диване, сжавшуюся в комок, сразу почувствовал неладное, но и представить не мог, что сегодня всё закончится. Как же так? Этого просто быть не может! Она вернётся. Должна вернуться. Просто надо дать ей время, чтобы всё обдумала, свыклась с новостью, а там уже и поговорить можно…

Нет! Не могу. Где она сейчас? Почему не берёт трубку, не читает сообщения? Вдруг с ней что-то случилось? Я же с ума сойду!

Приходит сообщение. От Ани. Слава Богу!

Аня: «Ник, всё нормально. Я уже сплю. Ты тоже ложись. Утром поговорим».

Я: «Хорошо. Сладких снов».

Иду в нашу с ней спальню. Стягиваю с себя одежду и падаю на кровать.

Втягиваю носом аромат и холодею от ужаса. Бельё. Оно чистое. Ею совсем не пахнет. Подскакиваю, будто кипятком ошпарило. Включаю свет и оглядываюсь.

В темноте было незаметно, но теперь…

На прикроватной тумбочке нет её зарядки и крема для рук. Исчезла книга, которую Аня начала читать недавно. Туалетный столик тоже пуст. Выдвигаю ящик один за другим. Ничего. Задвигаю обратно. Подхожу к шкафу с одеждой, только чтобы убедиться ‒ там остались только мои вещи, но… вроде бы ещё пахнет духами, которые подарил Ане.

Мне нужно хоть что-то. Любое напоминание, что она была здесь, иначе не смогу заснуть.

Иду в гостиную и включаю свет. В книжном шкафу, оказывается, тоже пусто.

Постельное бельё сменила. Всё забрала, а после этого говорит ложиться спать. Без её тепла и аромата рядом. Смешно, но не очень.

Когда взгляд натыкается на конверт, в котором лежат результаты её анализов, от охватившего приступа злости и отчаяния рву всё в мелкие клочья.

Это ведь лечится. Даже если не получится, есть другие варианты… ЭКО или суррогатное материнство.

Может, она ушла из-за того, что разлюбила? Просто не смогла признаться…

Тогда почему сказала, что мы любим друг друга? Мы…

Про другую женщину так сказала, будто это само собой разумеется!

Да не нужна мне другая! Тем более ‒ дети от неё. Почему Аня этого не понимает?

Может, надо было сделать предложение раньше, пока она не сбежала? Зачем я её вообще отпустил?! Надо было затащить в квартиру и не выпускать из постели до самого утра, пока не поймёт, что за глупость пришла ей в голову!

Просто… когда она сказала про другого мужчину с ней рядом, из меня будто душу вынули. Её голос и лицо… ничего не выражали. Ни единой эмоции.

Она уже всё решила. За нас обоих. Меня это задело. Сильно. Зачем-то сказал, что буду ждать. А она… ещё раз попросила прощения и сбежала, пряча от меня слёзы.

Хотя, нет. Знаю, что говорил честно, от всего сердца. Такую девушку, как она, я готов ждать. Понял это сразу, как только увидел. Она приехала в Москву ради карьеры певицы. Такая юная, милая, с горящими глазами… ещё кудряшки эти. Я попался сразу.

Мне понравилось её снимать… а снимать одежду с неё спустя несколько месяцев ухаживаний понравилось ещё больше.

Оказалось, что я был у Ани первым мужчиной. Тут же захотелось стать единственным. И чтобы она была только моей. Единственной, той самой. Терпеть не мог, когда возле неё вились мужики. Надеялись, что им что-то перепадёт, раз она хочет раскрутиться. Думали, ляжет под них, но Аня лишь мило всем улыбалась. Много работала. И спала только со мной.

Всегда выбирала меня. Я видел по её глазам, что все чувства взаимны. Вот и в этот раз тоже выбрала… моё счастье, а не наше с ней.

К чему это чёртово благородство?! Уж лучше бы она хоть немного была эгоистичной стервой: вцепилась в меня когтями, опутала, окольцевала и не отпускала бы никогда… я сам этого так хотел.

Возможно, потом всё стало бы хуже.

Но это потом, а я загибаюсь без неё уже сейчас.

Даже спустя четыре года она оставалась такой же пленительной и притягательной. Её яркие голубые глаза светились счастьем, когда наши взгляды пересекались. Прикосновения мягких губ по утрам были лучшим пробуждением. Обожаю её заразительный смех. То, как она меня обнимает ‒ тоже. Рядом с ней было так тепло и уютно, а сейчас стало невыносимо холодно. Меня буквально колотит изнутри.

Что же будет дальше? Неужели Анюта правда ушла насовсем?

Пожалуйста, пусть это будет не так. Пусть она тихонько постучит утром в двери. Скажет, что передумала. Мы просто забудем этот вечер и сделаем вид, что его никогда не было.

Думать о том, что Аня оставила меня навсегда… страшно. Я всё перерыл в поисках вещей, которые хранили бы её запах. Наконец-то нашёл. Плед, в который она любит заворачиваться. Хотя бы он на месте. Запах слабый, едва уловимый, но он есть. Прижимаю его к себе и возвращаюсь в кровать.

Это её не заменит. Никто и ничто не заменит мне Аню.

4. Аня

Безвылазно торчу дома в Саратове уже целую неделю.

Мама моему приезду очень обрадовалась.

Пока не нахожу в себе сил, чтобы рассказать всю правду. Просто соврала ей, что удалось вырваться.

Знакомая обстановка немного успокаивает душу. Яркие фотообои с колибри. Зелёный диван, обитый мягкой тканью. Кресла в тон ему. Облупившаяся тумбочка, на которой стоит видавший виды светильник. Ковёр с узором из бабочек на полу. Светлый мебельный гарнитур, где хранятся памятные вещи.

Здесь я росла. Сюда и вернулась оплакивать несбывшиеся мечты и надежды.

Позвонить Никите не решаюсь, хотя обещала. Что вообще сказать в таком случае? Мне стыдно за себя. Больно ‒ за нас обоих. За совместное будущее, которого лишила.

Чувства сейчас похожи на открытую рану, которая не думает затягиваться. Каждый раз, когда вижу пропущенные звонки и сообщения от него, к глазам подступают слёзы.

Сегодня должен выйти клип на «Спасибо». Руководство дало зелёный свет, но попросило не продвигать песню как прощальный подарок. Ни к чему создавать негативные эмоции у слушателей.

На 11:15 запланировано небольшое интервью с радиостанцией, которое могу провести отсюда по телефону.

Мама на работе, так что никто не помешает. Устраиваюсь на диване и жду звонка. Когда он поступает, перехожу на громкую связь. Несколько минут тратим на то, чтобы отладить звук.

— Выходим в эфир через три, два, один… начали! ‒ даёт команду бодрый мужской голос.

— Доброго утречка, мои дорогие! Я ‒ Мона Золотарёва, а вы слушаете очередной эфир «Между строчек». Сегодня к нам присоединилась певица Анна, чтобы рассказать о своей новой песне «Спасибо». Анна, приветик! ‒ звучит голос радиоведущей

— Привет, Мона! Спасибо за приглашение в эфир, кстати! ‒ отзываюсь жизнерадостным тоном.

— Ах-ха-ха, всегда пожалуйста! ‒ отзывается девушка со смехом, понимая шутку. — Итак, совсем недавно вышла новая песня. Расскажи-ка нашим слушателям, кто помог появиться ей на свет?

— Текст написала сама, доработать его помог замечательный автор, Олег Ту́шин. С мелодией постарались Яна Зет и Кира Са́вина, с которыми я сотрудничаю уже не первый раз, ‒ озвучиваю заранее отрепетированный ответ.

— О, так текст песни вышел из-под твоего пера? Это здорово! В таком случае, что вдохновило на такие тёплые строчки? ‒ следует очередной вопрос.

— На самом деле, идея песни проста: это благодарность всем, кто слушает, поддерживает, помогает и просто находится рядом. Она для каждого человека в вашей жизни, про которого вы хоть раз подумали: «спасибо, что ты существуешь», ‒ отвечаю я.

— То есть её можно исполнять и для парочек? По-моему, это будет очень романтично, ‒ говорит Мона с явным намёком.

Боюсь, что следующий вопрос мне не понравится, но ответить на него обязана, потому что мы в прямом эфире.

— Согласна, для влюблённых эта песня тоже подходит, ‒ поддерживаю её, добровольно попадая в медиа-ловушку.

— В таком случае, есть ли в твоей жизни человек, для которого хотела бы исполнить её? ‒ пробует подобраться ближе радиоведущая.

— Конечно. Она для каждого, кто мне очень дорог: для родных, друзей и поклонников, которых я безмерно люблю, ‒ стараюсь плавно уйти от щекотливой темы.

— А что насчёт особенного парня? ‒ спрашивает Мона в лоб.

— Честно говоря, он уже слышал эту песню много раз, ещё до того, как она вышла, ‒ говорю со смешком, а у самой перед глазами всплывает образ Никиты.

Его глаза с яркой радужкой, которая была расчерчена серыми всполохами, очень напоминала голубой цветок льна.

Чувственные губы, которые я так люблю целовать, всегда украшала улыбка, когда мы были вместе.

Очень хотелось оказаться сейчас в его тёплых, нежных и в то же время надёжных объятиях.

Ну почему я не могу просто забрать его себе?! Он мой… был моим, но сама отпустила.

Уверена, что он будет замечательным молодым папочкой. Просто я не могу быть матерью его детей.

— О-о-о, так твоё сердце всё-таки занято! ‒ вырывает из размышлений голос Моны. Если судить по тону, то она очень довольна, потому что получила то, чего хотела.

Какая теперь разница?! Горит сарай, ‒ гори и хата! Совсем скоро Анна исчезнет из памяти людей. Её место займёт новая звезда, которая будет сиять ярче и дольше.

— Надеюсь, этот счастливчик сейчас на нашей радиоволне, потому что это было фактически признание! Анна уже не свободна, мальчики. Бегите за носовыми платками, чтобы утирать свои скупые слёзы, ‒ шутит радиоведущая.

— Кажется, после эфира мне придётся написать песню «Простите», чтобы извиниться перед поклонниками, ‒ поддерживаю её чисто для «галочки», пока моё сердце воет от тоски.

— Это отличная идея, Ань! Запиши меня тогда в соавторы, окей? ‒ энтузиазм Моны просто зашкаливает.

— Окей, ‒ говорю с ленивым смешком.

— Есть традиция нашей программы, прежде чем мы включаем песню: можешь поделиться фактом, который скрывается между строчек и напеть их? ‒ просит Мона.