Прошел через... или Дневник муниципального служащего

Глава 1.

Все мы когда-то заканчиваем учебу, получаем заветный диплом и выслушиваем поздравления преподавателей с началом новой, трудовой жизни. У кого-то она будет «трудовой» во всех смыслах этого слова, а кого-то слово «труд» может и вовсе не коснуться, ежели будет пребывать с ним везение, удача и деньги богатых родственников, что в наше время считается удачей первого сорта. Смотришь на своих однокашников, и думаешь: что же преподнесёт им жизнь, какова будет их судьба лет через пять? Судьбу другого человека представить трудно, а свою, по правде говоря, – в сто раз тяжелее. Все мы фантазеры: «хочу так, хочу этак». Думая о будущем, мы признаем лишь радостные, положительные веяния, и полностью игнорируем предполагаемые «камни преткновения», о которых стоило бы думать в первую очередь.

Вот и мой выпускной бал, на руках – документ о высшем образовании, и я парю в облаках в предвкушении, повторяя про себя «я свободен, теперь все пойдет как по маслу, устроюсь на работу, буду получать много денег, ведь я не просто шиш с горы, я – специалист». Вокруг только и разговоров, что о будущей высокооплачиваемой работе. Я не болтаю зря, так меня научили – ведь у меня нет богатых родственников и мой папа не генеральный директор. Моя судьба – пробиваться самому, но никто из окружающих меня людей это не узнает. Для них я покрою мраком ожидаемое мной будущее.

В руках билеты на поезд – я возвращаюсь в родные края. Пускай все покроется пылью и угаснет в моей памяти: этот вокзал, город, большинство людей, которых я считал за друзей и приятелей, дни, проведенные взаперти от тоски и усталости, все совершенные мной глупости и пустые надежды. Пускай останутся здесь и те светлые воспоминания о первой и последующей любви, вечеринки, мечты и успехи. Все это я оставляю позади. Впереди новая жизнь на старом месте.

Поезд прибывает на третий путь. Я шагаю по металлическим лестницам и схожу на перрон, вдыхая запах креозота и пыли. Отдаю проводнику купленный билет для отметки, подбираю свои сумки максимально компактно, и вхожу в вагон. В ноздри дает спертый воздух, накопившийся за время пути в вагоне и множество запахов, которые несут его пассажиры. В коридорах приходится ухищряться расходиться с выходящими людьми, в этом вагоне их немного, и все бегут в основном на улицу подымить сигаретой. Для нас, некурящих людей, закон о запрете курения в общественных местах, конечно, облегчил жизнь, но голубая мечта законодателей о сокращении количества курящих так и не сбылась, несмотря на то, что стоимость сигарет с тех пор стала расти вверх в арифметической прогрессии.

Вот я в плацкартном вагоне, где кроме меня еще два человека на верхних полках. Я ловко помещаю свой багаж в один из нижних «сундуков» и сажусь к окну. Прощай, альма-матер, прощай, город моей юности. Я не кидаю пустых обещаний о возврате, они ни к чему. Глубоко внутри я убежден, что в обещаниях тому, с кем мы связаны незримыми узами, слова не нужны вовсе. Я смотрю на перрон, и говорю тем пяти годам, проведенным здесь «прощайте», и слышу, как город отвечает мне гудком своего далекого завода «прощай».

Поезд отправляется с третьего пути. Туда, откуда я родом, ехать шестнадцать часов. Я одеваю наушники и откидываюсь на стенку плацкартного отделения. В голове музыка, перед глазами мелькающие объекты вокзала, станционные домики, долгострои и длинные бетонные заборы. Теперь можно отвлечься от всего на свете и проанализировать произошедшее со мной в последние пять лет.

Что же это было? Приехав сюда, я не рвался домой, как некоторые, но и не уходил в отрыв. Я спокойно относился к учебному периоду жизни, признавая в нем свои плюсы и минусы.

Первые месяцы все было интересно и незнакомо. Новые люди, новые образы, другая жизнь, так похожая на предыдущую, но из-за новизны еще красочная и пестрящая. В университете, в который я поступил, на моем факультете, но несколько иной специальности, тогда учился мой друг Антон, который был на три года старше меня. Мы жили в одном районе по соседству в нашем родном городе, и, будучи сопляком, я прислушивался к его мнению по разным жизненным позициям. Антон, как я позже обозначил сам для себя, был из разряда тех людей, которые признают во всем только честность. «Как бы ты не крутился, на какие бы жертвы не шел, с собой и с другими будь честен» - говорил он мне в моменты жизненных передряг. И это его кредо, признаюсь, помогало всегда.

Я поселился в общаге, Антон же жил в квартире у своей сестры, которая работала бортпроводницей, и дома бывала нечасто. Он показал мне город, познакомил с некоторыми своими приятелями, которые учились на моей специальности на пару курсов старше, помогал решать первые бытовые и учебные трудности. За все это, и то, что было потом, я бесконечно ему благодарен. Надеюсь, что я в своей скудной помощи ему, тоже не казался «медвежьей услугой».

Первый курс пролетел незаметно, да так, что я даже мало помню события того года. После окончания сессии, Антон предложил мне остаться на лето с ним на подработку, и я, проведя в родных краях неделю каникул, вернулся обратно, и все оставшееся время делил с ним комнату на квартире у его сестры. Заработав за лето почти шестьдесят тысяч рублей (это считалось «большим кушем» для студента) на разгрузке-погрузке-перевозке разного рода грузов, я обновил свой гардероб, купил себе новый смартфон и отложил остатки в копилку, чтобы не остаться «без штанов» в голодный год. Антон заработал больше меня, поскольку у него был двухлетний опыт такой сезонной работы, и его ставили на должность бригадира, который уходил на то время в отпуск. Он не покупал такие мелочи, на которые потратился я, у него была цель – покупка подержанной «тойоты», чтобы свободно передвигаться куда захочет душа. Отработав три сезона, его цель осуществилась, и на второй курс в общежитие он привез меня на «королле», которая по году выпуска была на пару лет помладше нас самих, но, несмотря на свой возраст, выглядела достойно.

Глава 2.

В нашей семье не принято говорить «доброе утро», и также не принято говорить «спасибо» после принятия пищи.

Это нечто само собой разумеющееся – мы встречаемся каждый день в одних и тех же помещениях, делаем абсолютно идентичные каждодневные дела, вместе завтракаем и обедаем, но никто друг друга не благодарит.

Когда я переехал в город, я, как и все новенькие и любопытные, свел знакомство с некоторыми людьми. Бывая у них дома, я обращал внимание на то, что у них принято благодарить иногда чуть ли не за каждое шевеление пальцами другого члена семьи, и испытал смутное чувство. Это было необъяснимо: то ли непонимание излишней вежливости других семей, то ли оцепенение от собственной дикости.

В первые свои каникулы и я приехал, и завел эту тему с мамой, когда вышел помочь ей с огородом. Она тогда сказала мне:

- Илья, если ты в гостях, и видишь, что у них принято благодарить за все, что делается и не делается, пока сидишь там, бери с них пример. Дома же веди себя как обычно. Не благодари меня за готовку, уборку, стирку и глажку – я ведь не благодарю тебя за помощь мне. А знаешь почему? Потому что мы семья. Неужели у древних пещерных людей было время на благодарности? У них было стремление – выжить, продолжить род, покорить новые земли. Так же и у современной семьи. Мы выживаем, помогая друг другу, и это наш долг, за который не нужна благодарность. Наша взаимопомощь – вот благодарность, а пустое «спасибо» можно сказать, кому угодно, сделал он что-то или нет, неважно, это просто дань вежливости.

И позже добавила:

- В созданной тобой семье вы с будущей женой сами решите, уместно это в вашем случае, или нет. В нашей с вами семье, я считаю это лишним, так же как и когда-то в семье своих родителей. Мы помогаем друг другу, вот и все наше «спасибо». Семья – это ежедневный труд, отказ от себя, от своего, жертвенность и взаимопомощь. И если я помогла тебе, не рассыпайся в благодарностях, а просто помоги мне в моих трудах.

Мнение папы про «доброе утро» практически полностью сходилось со словами Гендальфа из «Властелина колец», и когда Ритка, нагостившись у Марины, приехала, и вошла в кухню со словами «доброе утро», то папа сразу задал ей вопрос, не отрываясь от газеты:

- Доброе у кого?

Ритка чертыхнулась про себя, вспомнив родной дом, и традиция так и не прижилась.

В общем, подводя итог, сообщаю, что утро моей новой жизни началось очень похоже на все предыдущие домашние пробуждения.

После завтрака, совмещенного с обсуждением планов на день, мы с Риткой покинули дом. Сестрица отправилась к репетитору по физике, а я – на поиски работы.

Первая вакансия «техник-конструктор» была выставлена на местном механическом заводе, что располагался практически в центре нашего городишки. С трудом вспомнив, где находилась наша остановка, и какой автобус останавливается около этого завода, я отправился в путь.

Мой родной город N, как и все захолустья нашей необъятной Родины, страдал стандартными болячками: дырявый асфальт, нехватка рабочих мест для населения, низкие зарплаты на существующих местах. Пыльные дороги, хмурые кондуктора и водители автобусов, грязь и мусор входили в эти болячки, но были по сравнению с вышеперечисленными просто временными простудами.

Доехав до ближайшей остановки, я отправился в новеньких черных, но уже серых от пыли кроссовках по отдельной дороге, ведущей на проходную.

Завод был, по меркам мегаполиса, крошечным.

Я еле добился от местной охраны пропуска в отдел кадров, но еще на проходной понял, что большого заработка и карьерного роста мне не видать.

Старые ржавые, сто лет не крашеные ворота ленивый охранник открывал со скрипом. Встретить меня так никто и не явился, хотя сварливая тётка в трубке рабочего телефона рычала, чтобы охрана меня проводила в обязательном порядке. Но охранник ограничился лишь объяснением направления в духе «пол-палец-потолок», и я шел по серому, давно не ремонтировавшемуся административному зданию практически наугад. В коридорах было мрачно как в склепе и пахло затхлостью и мазутом. Благодаря везде выключенному свету по пути моего следования, хилым ночным видением кое-где я увидел полное отсутствие ламп накаливания, а те, что были, все равно не горели.

Преодолев приличное расстояние по холодному коридору вдоль закрытых дверей без табличек, я все же решился заглянуть в одну и спросить, где же есть отдел кадров. Выбрав более понравившуюся дверь наугад, я дернул за ручку, которая осталась у меня в руке. Дверь же так и не открылась.

Оглянувшись, я оставил ручку у этой двери, и отправился восвояси в другой конец коридора, где опробовал новую дверь.

Эта отворилась на удивление легко, и я попал в кабинет, в котором вместо воздуха витал сигаретный дым. В этом дыму я заметил подранный линолеум на полу, старые, уже не закрывающиеся советские шкафы с рассыпающимися папками и гроссбухами, давно не беленые (не то, что покрытые обоями) стены, и предводителя всего этого мрака на шести квадратных метрах – сухощавого дядьку с то ли седыми, то ли частично покрытыми сажей волосами. Он восседал за соединенными старыми столами, обложенными папками, бумагами, канцелярией, что-то кликал мышью и курил сигарету.

- Здравствуйте.

Мужик поднял голову от компьютера.

- И вам не хворать.