Прости, сестрёнка

Глава 1

Я толкнула дверь детской — та беззвучно качнулась на новеньких петлях. В комнате пахло свежей краской и слабым ароматом лаванды из диффузора на подоконнике. Глеб, четырёхлетний сын моей сестры, лежал в кроватке-корабле, раскинувшись звёздочкой среди подушек и пледов. Его щечка утонула в мягкости, ресницы трепетали во сне, а губы чуть приоткрылись — тёплое дыхание выходило ровными, едва слышными волнами.

Кроватка была огромной, нелепо большой для такого маленького тела. Арсений заказал её в срочном порядке, не считаясь с ценой. Белый лак блестел под ночником в форме якоря, отбрасывая мягкие тени на стены с наклейками морских обитателей. Я поправила край одеяла — ткань была приятно тёплой, почти живой под пальцами. На экране термостата светилось ровное «22°C», но мне всё равно казалось, что ребёнок может замёрзнуть. Я наклонилась ниже, прислушиваясь к дыханию Глеба, словно это могло успокоить тревогу, ползущую откуда-то из солнечного сплетения.

За три дня комнату превратили в детскую сказку. Пол застелили мягким ковром цвета морской волны, на полках выстроились новые игрушки — деревянные кубики, плюшевые дельфины, конструктор. На Глебе была пижама в голубых слониках — милая, уютная. Он дёрнул ногой во сне, и я замерла, но мальчик лишь всхлипнул тихонько и снова погрузился в свой детский сон.

Бедный ребёнок. Ева вырвалась от Севы, своего гражданского мужа, почти бегством — без плана, без денег, с одним чемоданом и ребёнком на руках. Игроман, опустившийся на дно через ставки, алкоголь и, судя по всему, не только. В конце он поднял на неё руку. Один раз — но это стало тем пинком, который помог ей вылететь из уже совсем неуютного и небезопасного гнездышка.

Я знала Севу ещё до того, как всё покатилось под откос. Он не был злым – но алкоголь делал свое дело, размывал границы личности, превращая человека в нечто непредсказуемое и опасное. Я видела это раньше — слишком близко и слишком долго.

Наши родители научили нас этому уроку первыми. Сначала спился отец — медленно, но верно, с вечеров за телевизором до утренней рюмки перед работой. Потом «с горя» начала мать. Потом он ушёл. Мама вроде завязала.

Но … Все это происходило, когда мы были детьми и подростками. Поэтому сейчас уже не было того контакта, который бы так хотелось с мамой. Про отца – молчу уже.

Сначала сестра сбежала к матери, но та сказала, что нет, она может будет строить свою личную жизнь и ей тут дочка с маленьким ребенком будут мешать.

А у нас с Арсением был большой дом. Не просто большой — огромный двухэтажный особняк за городом, с садом, бассейном, гостевыми комнатами, которые пустовали месяцами. И не только этот. У мужа была недвижимость в Москве, на юге, и за границей тоже.

Когда мама позвонила, её голос был твёрдым и приказным, словно она отдавала распоряжение подчинённому, а не разговаривала с дочерью.

— Аня, забери сестру к себе. У вас огромный дом.

Красавица Аня

Она знала, потому что я присылала фото. Не много, не часто, но полностью не говорить о том, как я живу было бы и странно, и совсем некрасиво.

Я хотела сказать «да» сразу. Конечно, хотела. Но слова застряли где-то в горле, а в груди сжалось от непонятного, тягучего страха.

Арсений услышал наш разговор — он проходил мимо как раз в тот момент, когда я, сжав телефон, молчала в трубку, не зная, что ответить. Он остановился, прищурился, а потом просто взял трубку из моих рук и пространно, красиво, витиевато, как он умел, рассказал моей маме, как мы будем рады видеть Евочку с ребенком у нас и он готов о них позаботиться, потому что ему не сложно.

Да, я хотела, чтобы Ева приехала. Я скучала по младшей сестре — по её смеху, по тому, как она морщила нос, когда была недовольна, по её привычке засыпать с ногами на подлокотнике дивана. Но я боялась. Боялась так сильно, что по ночам просыпалась в холодном поту, вслушиваясь в дыхание мужа рядом. Чего я боялась? Того, что произошло сегодня вечером.

Глеб дёрнулся во сне ещё раз, и я осторожно прикрыла дверь. Ночник продолжал отбрасывать мягкие тени на стены. Я спустилась по лестнице, держась за перила — они были прохладными под ладонью, полированными до блеска. Мои шаги глухо отдавались на ступенях.

Внизу, в гостиной, я оставила Еву не так уж надолго —может около получаса? Она отдыхала, смотрела какой-то сериал, укрывшись пледом. Я видела, как она расслабленно откинулась на спинку дивана, впервые за последние недели.

Моя младшая сестра. Тонкая, почти хрупкая, с длинными волосами цвета светлого мёда и большими серо-голубыми глазами, которые всегда казались слишком открытыми, слишком доверчивыми. Она была ниже меня, изящнее — там, где я была высокой и заметной, Ева словно растворялась в пространстве, незаметная и мягкая.

А у нас с Арсением детей не было. Не знаю почему. Он требовал, чтобы я прошла полное обследование — анализы, УЗИ, консультации у лучших специалистов. Но мне было страшно. Страшно услышать что-то окончательное, категоричное. Что-то вроде «никогда» или «невозможно».

Я ходила к врачам. Да. Но каждый раз находила отговорки. То времени нет, то цикл не тот, то ещё что-то. Арсений злился, но не настаивал — вернее, не настаивал до конца. А я продолжала откладывать, зная, что рано или поздно правда всё равно выйдет наружу.

Когда он узнал, что приедет Ева с маленьким Глебом, Арсений обрадовался так, как не радовался уже давно. Глаза блеснули, губы растянулись в улыбке, и он сразу стал планировать — кроватка, игрушки, детская площадка в саду. Словно это был его собственный ребёнок.

Но я боялась. Боялась, что его радость — не про племянника. Арсений видел фотографии Евы — много фотографий, которые я показывала ему раньше. Он всегда восхищался: «Какая тоненькая», «Какая симпатичная», «Глаза какие». Я боялась, что его интерес пойдёт дальше родственных симпатий. Гораздо дальше.

Глава 2

Диван стоял в нише, чуть за углом от лестницы — уютное место, полускрытое от остальной гостиной. Там было тепло и тихо. Камин потрескивал, отбрасывая на стены мягкие рыжие блики.

Я обогнула угол. И всё во мне рухнуло.

Арсений прижимал Еву к дивану, закрывая ей рот ладонью. Её тонкое тело было зажато под ним, ноги беспомощно упирались в край дивана. Он двигался. Ткань её спортивных штанов валялась на полу. Я видела её глаза — широко распахнутые, полные слёз.

Он говорил:

— Тише, тише, твой сын спит.

Голос был низким, почти ласковым. Он менял угол, пытаясь найти лучший — так, как он всегда делал. Я знала эти движения. Я чувствовала их на себе тысячу раз.

Ева упиралась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был сильнее, тяжелее — просто не обращал внимания на её сопротивление. Когда она увидела меня, в её взгляде промелькнул ужас. Не просто страх — именно ужас. От осознания, что я вижу это. Что я знаю.

— А так лучше? — спрашивал он её, не останавливаясь.

Потом заметил её взгляд, проследил его направление. Повернулся ко мне. И совершенно не смущаясь, сказал:

— Аня… подожди, мы не закончили, — бросил он мне, задыхаясь от усилий.

Я замерла. Внутри всё похолодело — сначала в груди, потом в животе, потом волна ледяного шока прокатилась по спине, по рукам. Я открыла рот, но звука не было. Только прерывистое дыхание.

— Сейчас же отпусти её! — наконец выдавила я, делая шаг вперёд.

— Аня! Сядь в кресло! — приказал он, не выпуская Еву.

Арсений

Я хотела броситься на него, вырвать сестру, ударить, закричать. Но весь абсурд, вся чудовищность ситуации просто задавила меня. Ноги подкосились. Я опустилась в кресло рядом с диваном — бессильно, словно меня толкнули.

Ева смотрела на меня в полном недоумении. Она не кричала, не обвиняла — просто смотрела. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь. Я видела, что она чуть успокоилась, поняв, что я не набрасываюсь на неё с обвинениями. Не кричу. Не выгоняю.

Я знала. Конечно, знала. Арсений не скрывал, что у него были женщины — на стороне. Разовые связи, говорил он. Ничего серьёзного. К браку не имеет отношения. «Это не важно», — повторял он, глядя мне в глаза с той холодной уверенностью, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

Но когда он так обрадовался приезду Евы — слишком обрадовался, — я испугалась. Не просто забеспокоилась — именно испугалась. Что его интерес выйдет за рамки родственного гостеприимства. Что он сделает что-то такое, после чего уже ничего не будет прежним.

Но не думала, что настолько.

Он мог. Конечно, мог. Разве он когда-нибудь слышал моё робкое «нет»? Он просто игнорировал его, делая вид, что я ломаюсь, что на самом деле хочу. Разве женщина может не хотеть своего мужа? Разве это вообще возможно?

Наконец он закончил. Я поняла это по тому, как он замер, запрокинув голову, по тому, как расслабились его плечи. Прямо в неё. Без защиты. Специально.

Мой муж владелец фармацевтической сети. Он знает о контрацепции всё.

Ещё один удар. В живот. А если она забеременеет? Что тогда? Он просто заменит меня ею? Или оставит нас обеих, как удобнее?

Арсений отпустил её лицо и сел на диване, поправляя домашние штаны. Часы на камине показывали почти полночь. Он был в домашнем — серая футболка, тёмно-синие штаны. Обычный вечер.

— Ева, я так и не понял, понравилось ли тебе, — сказал он ровным тоном, словно спрашивал про чай.

Он что, не видит, что она плачет? Или думает, что от счастья?

Ева дрожащими руками натянула на себя спортивные штаны — ярко-голубые, мягкие, домашние. Села на диван, поджав ноги под себя, и смотрела на меня с ужасом.

— Аня… Аня… это не я… это он… — начала она, задыхаясь от слёз.

— Евочка, что ты оправдываешься? — Арсений потянулся и положил ладонь ей на колено. — Всё в порядке. Мы же семья.

Я увидела, как у неё перехватило дыхание. Она замерла, боясь пошевелиться.

Я не могла оставить её в таком состоянии. Я пересела на диван, обняла её со спины, прижалась щекой к её волосам — они пахли шампунем с ароматом яблока — и прошептала на ухо:

— Прости, сестрёнка…

У Арсения было странное представление о семье. Однажды, когда он был очень пьян — а напивался он редко, — он проговорился. О том, что было у него… в детстве. Слово на «и». Да, то самое. Потом он отрицал. Говорил, что я всё выдумала. «Озабоченная», называл он меня. «С психбольной фантазией».

Ева вдруг вздрогнула и попыталась встать:

— Мне надо… срочно… в душ, — пробормотала она, глаза расширились от паники.

— Никуда ты не пойдёшь, — отрезал Арсений, схватив её за запястье и усадив обратно. — И таблетки не выпьешь, понятно?