Простить и поверить

Глава 1

– Пап, ты уверен, что не заснешь, как в прошлый раз? И мы не уедем в другую область вместо того, чтобы попасть на соревнования?

Темные глаза Кира излучали беспокойство пополам с нетерпением. Собственно, было от чего. Он ждал нынешний турнир несколько месяцев. И имел полное право опасаться, что отработавшего двадцатичетырехчасовую смену отца снова развезет в теплом автобусе и они проедут нужную остановку. Хоть будильник ставь, честное слово: сегодня подвести сына Дима никак не мог.

Он потянулся, разминая мышцы, и взглянул на часы. До конца смены оставалось пятнадцать минут, и Кир, судя по пузатому рюкзаку в его руках, уже полностью собрался. Не придраться.

– Смею напомнить, что я учил тебя пользоваться «гисом» и отслеживать маршрут движения, – отпарировал, однако, Дима, не желая в свои тридцать проигрывать одиннадцатилетнему отпрыску. Тот и так с завидным постоянством поражал его собственной серьезностью и рассудительностью. Словно из них двоих именно он был взрослым. А Дима так и остался недалеким подростком.

Вот и сейчас Кир без тени смущения принял подачу и тут же отбил ее.

– Проще водителя уговорить развернуться, чем тебя растолкать, когда ты не планируешь просыпаться. Но сегодня я подготовился, – загадочно заявил он и любовно погладил бок рюкзака. – Так что хочешь-не хочешь, а в Логиново мы выйдем. В крайнем случае, нас попросту высадят.

Дима хмыкнул и испытующе покосился на рюкзак. Как именно Кир собирался выдергивать родителя из царства Морфея, тот не сказал, но Дима ни секунды не сомневался, что его угрозы основаны не на пустом месте. У него рос чрезвычайно сообразительный сын. Куда сообразительнее отца.

– Ладно, убедил, – сдался Дима и еще раз посмотрел на часы. Сменщик не торопился, хотя обычно в это время уже принимал пост. Дима очень надеялся, что он не надумал опоздать именно сегодня, потому что любая задержка грозила пропуском нужного автобуса, который ходил лишь дважды в день. Кир ему такой подставы не простит. – Квадрокоптер-то хоть свой не забудь. А то опять я у тебя буду крайним.

Кир сверкнул глазами и умчался в подсобку за своим сокровищем. Дима достал сотовый и нашел номер сменщика. В конце концов, ничего страшного не произойдет, если автосервис, в котором они оба служили охранниками, несколько минут постоит без надзора. Надо только предупредить напарника, чтобы тот поторопился. Николай Борисович, конечно, из-за отлучек никогда особо не зверствовал и премии не лишал, но нарываться, если начальству вдруг вожжа под хвост попадет, тоже не хотелось. Рисковать Дима не мог. Не имел права.

– Глебыч, ты где? – с ходу поинтересовался он, едва услышав в трубке приглушенный голос сменщика. – Мы же договаривались!..

– Да тут я, не ори! – так неожиданно отозвался за спиной тот, что Дима чуть не подпрыгнул. Обернулся, собираясь приложить напарника крепким словцом, но тот опередил: – Начальство приехало, так что прижмись и не отсвечивай.

– Ты бухой, что ли? Какое начальство? – ничего из его угрозы не понял Дима. – С Николаем Борисовичем мы уже виделись: он спозаранку, как всегда, а сейчас уехал куда-то…

– Вот за начальством и уехал, – раздраженно прошипел Глебыч и резко выдохнул. – Тут, понимаешь, сам глава предприятия пожаловали. Соскучились, видно. Али недовольно чем, коли лично прикатили. Клыками вопьется – мало не покажется.

О том, что мастерская «Автовлад» принадлежала вовсе не Николаю Борисовичу, а некоему Владимиру Васильевичу, Дима краем уха слышал, как слышал и то, что тот был тираном и самодуром, считавшим каждую секунду и каждую копейку и тем самым доведшим себя до сердечной болезни, вынудившей его отбыть на юга и оставить дело всей жизни первому заместителю, коим и был Николай Борисович. Сотрудников Владимир Васильевич не уважал и не ценил, за малейшую провинность мог выставить за дверь без расчета, требовал работать ночами и отчитываться за каждое свое действие, и потому оные сотрудники вздохнули с облегчением, когда Владимир Васильевич самоликвидировался, и надеялись только, что болезнь не позволит ему вернуться слишком скоро, а при хорошем стечении обстоятельств и вовсе запрет в теплом климате навсегда.

Не свезло.

– Ты откуда знаешь? – недоверчиво поинтересовался Дима: ему Николай Борисович, когда уезжал, ничего подобного не говорил. Чудилась, правда, на его лице озабоченность, но кто тут не будет озабоченным с вечными проблемами автосервиса? То детали не подвезут вовремя, то слесарь после праздника забудет, как гаечный ключ в руках держать, то клиент особливо привередливый попадется, к которому надо подход найти, то пожарная сигнализация на сигаретный дым сработает – не зря же «глава предприятия», как выразился Глебыч, с инфарктом слег. Николаю Борисовичу такого поворота судьбы Дима никак не желал: тот хоть и смотрел на него сверху вниз, а в трудный момент помог, и в грязном белье копаться не стал. Дима был ему за это от души благодарен и старался выполнять свою работу так, чтобы не было нареканий. Разумеется, Николай Борисович никогда не отчитывался перед охраной «Автовлада», куда он уезжает и надолго ли, но о возвращении владельца если не Диме, то мастерам и менеджерам должно было быть известно. А в автосервисе не наблюдалось ни малейшего оживления; обычная ежедневная рутина.

Может, Глебыч что напутал?

– Мне Борисыч написал, – поморщился тот, явно недовольный Димиными расспросами. – Велел тебя быстрее подменить, чтобы ты Васильичу на глаза не попался. Кто его знает, чего он приперся: а ну как биографией твоей заинтересуется? А Борисычу, сам понимаешь, проблемы совсем ни к чему.

Глава 2

Самолеты Лена не любила. Не то чтобы боялась: в конце концов, шанс погибнуть в авиакатастрофе был равен шансу быть загрызенным ослом; но все же предпочитала уютное купе, а еще лучше – салон собственного автомобиля, где не было лишних людей и не надо было ни с кем делить личное пространство.

Однако маршрут Москва – Туапсе – Екатеринбург – Москва при таком выборе транспорта занял бы слишком много времени, а Лена хоть и накопила отпусков аж за полгода, все же не хотела терять на дорогу несколько суток, которые могла потратить с куда большей пользой.

Откровенно говоря, в Екатеринбург она изначально не собиралась. Выделила себе пару недель, чтобы навестить родителей, а после планировала вернуться на любимую работу. Однако человек предполагает, а бог располагает, и случайно попавшийся на Ленины глаза финансовый отчет по деятельности отцовского автосервиса вынудил ее кардинально изменить планы.

Что именно показалось ей подозрительным, Лена, пожалуй, с ходу и не ответила бы. Профессия биоинженера никак не предполагала особых знаний в бухгалтерских хитросплетениях, но привычка все перепроверять по несколько раз заставила зацепиться за какие-то цифры и начать разматывать клубок.

Задать прямой вопрос отцу она не решилась: после его инфаркта они с мамой берегли его изо всех сил, а потому Лена не пожалела определенной суммы денег, чтобы нанять для проверки грамотного человека, который и подтвердил ее подозрения. А также открытым текстом посоветовал не откладывать ревизию предприятия в долгий ящик, чтобы после не остаться на бобах.

Родители особо не нуждались в деньгах, уже заработав себе на старость вполне приличную сумму, а Лене более чем доставало ее зарплаты в лаборатории, но тот факт, что отец может потерять свое детище, в которое он вложил столько сил, вынудили ее последовать совету грамотного человека и сразу из Туапсе отправиться в Екатеринбург, в сервис «Автовлад», где ей и предстояло подвергнуть серьезному испытанию собственную дедукцию и дать прикурить «серым клеточкам». Да, в детстве Лена зачитывалась детективами, но и подумать не могла, что однажды ей придется примерить костюм сыщика на себя.

Вживаться в эту роль пришлось уже в родительском доме, придумывая для отца достойную причину, почему она вдруг захотела попробовать себя в роли владельца автосервиса, к которому никогда прежде не проявляла интереса. Вряд ли отец до конца поверил в то, что она собирается сменить машину и хочет изнутри увидеть, какие модели стоит рассмотреть для покупки, а с какими лучше не связываться. Скорее подумал, что единственная дочь решила подзаработать на эту самую машину, но Лену устраивал и такой вариант. Самое главное, что он оформил доверенность на ее имя, и, договорившись на работе о продлении отпуска, Лена решительно отправилась в Екатеринбург.

Афишировать собственное появление в городе, где она не была уже добрых двенадцать лет, Лена не собиралась, но отец решил иначе, и в Кольцово ее с распростертыми объятиями встречал отцовский заместитель Николай Борисович Милосердов, немедля принявшийся восхищаться тем, сколь взрослой и красивой девушкой она стала, а также припоминать, как она, тогда еще с косичками и бантиками, пряталась от отца в сервисе и едва не отхватила себе пару пальцев из-за собственного любопытства и «несоблюдения правил безопасности труда, которые висят на самом видном месте». Только благодаря дяде Коле удалось избежать беды, что он тоже не преминул уточнить. А потом искренним отеческим тоном посоветовал Лене хорошенько отдохнуть с дороги, прежде чем браться за новую непростую работу.

– Ты, конечно, девочка неглупая – помню я, как Володя твоей медалью хвалился, – отвесил несколько сомнительный комплимент он, – так что, уверен, потихоньку разберешься и в нашем деле, хоть я, откровенно говоря, не понимаю, зачем тебе эта головомойка. Но решила так решила: босс всегда прав. Однако начинать что-либо всегда лучше со свежей головой…

– У меня достаточно свежая голова, чтобы я сама могла решать, что мне делать, – категорично отозвалась Лена. – А еще мне тридцать лет, и я уже достигла возраста, в котором не нуждаются в опеке и непрошенных советах.

Николай Борисович хмыкнул и посмотрел на нее с интересом.

– Вон оно что, – протянул он. – Не ожидал. Ну извини. Или извини-те? Как прикажешь теперь к тебе обращаться?

– Лучше на «вы». И по имени-отчеству, – расставила сразу все точки над i Лена. – И я, разумеется, буду называть вас Николаем Борисовичем, а не дядей Колей.

– Упаси бог! – отмахнулся тот. – Детей мы с вами, Елена Владимировна, вместе не крестили, а в офисе полагается официальный тон. Вы, кстати, как к детям относитесь?

Лена напряглась, уверенная, что сейчас этот «дядя Коля», подобно другим доброжелателям, начнет лекцию о том, что женщины в ее возрасте должны уже родить трех детей и водить их по школам развития, а не строить карьеру. «Часики-то тикают».

– Отрицательно! – резко заявила она. – А в чем проблема?

– Да просто некоторые сотрудники детишек на работу приводят, когда их оставить не с кем, – зачем-то известил ее об этом он. – Я не возражаю, если работе не мешает, а вас в известность ставлю.

– Благодарю, – кивнула Лена, – с этим я разберусь. Автосервис не место для детских игр, и в правилах безопасности, помнится, именно так и записано.

– Все верно вам помнится, Елена Владимировна, – подтвердил Николай Борисович. – Вижу, вы серьезно настроены. В таком случае, быть может, пройдем в машину? Я подвезу. Или это тоже противоречит вашим принципам?

Глава 3

– Че, Корень, отбрила тебя Черёма? Разделала под орех? Как же ты переживешь-то это? А еще плейбоя из себя корчишь. А какой ты плейбой, если с тобой Черёма вальс танцевать отказалась? Позор на всю школу, Корень! Позорище! Мне уже стыдно, что я с тобой за руку здоровался.

Жнец – Кирилл Жнечков – сидит, как всегда, на древнем облупленном гимнастическом бревне и изображает из себя то ли махараджу, то ли дона Корлеоне. У него это хорошо получается: и взгляд высокомерный, и голос издевательски снисходительный, и отряд подданых из соседних параллелей благолепно в рот заглядывает. И власти у него слишком много, чтобы просто послать и растереть.

Димка злится и не знает, что ответить. Потому что Жнец все говорит правильно. Черёма сегодня на биологии унизила его, прилюдно отказавшись танцевать с ним на Последнем звонке вальс, на чем так настаивала классная. Не то чтобы Димке хотелось танцевать или хоть сколько-нибудь была интересна Черёма – скорее с точностью до наоборот, – но именно он должен был фыркнуть в ответ и сообщить, где он видел подобное предложение вместе с классной и ее любимицей Ленкой Черемных. Не успел. Обычно безропотно принимающая все преподавательские заскоки Черёма на этот раз, бросив быстрый презрительный взгляд на Димку, заявила, что лучше будет танцевать с задротом Перепелкиным, чем встанет в пару с дебилом Корниловым. Причем если «задрота» к фамилии Перепелкина мысленно добавил Димка, то «дебила» озвучила сама Черемных. И класс тут же зашелся в истеричном смехе, заглушив его остроумно-оскорбительный ответ и не позволив Димке как следует ответить на подачу.

Он утешал себя тем, что Черёма, по крайней мере, избавила его от необходимости репетировать с ней никому на фиг не сдавшийся вальс – то-то позору бы было! ­– но встреча в школьном дворе со Жнецом, которому какой-то хрен уже успел доложить о Димкином проколе, заставила закусить удила. Димка никому никогда не позволял смеяться над собой. И Черёма будет последней, кому он спустит подобное унижение.

– Подумаешь, вальс! – притворно-равнодушно хмыкает он. – Если я захочу, Черёма стриптиз передо мной станцует, и ты, Жнец, тогда еще…

– А захоти, Корешок! – неожиданно оживляется Жнец, не давая Димке договорить. – Только не перед тобой, а перед всеми нами, чтобы мы знали, что ты не брешешь. Я тебе за это и должок твой прощу: такое зрелище стоит оплаты.

Глаза у него горят, а от плотоядной ухмылки на мгновение становится тошно, но отступать Димке некуда. Если сейчас пойдет на попятную, станет изгоем еще большим, чем та самая Черёма, которую он презирал все годы совместного обучения. Она, правда, ничего плохого ему не делала, просто вечно игнорировала, как, пожалуй, и большую часть одноклассников, но Димка видел в этом старательно демонстрируемое превосходство, которого не терпел и которое выводило его из себя. Тем более что для превосходства, пожалуй, был повод, и не один. Во-первых, Ленка была умной. Не зубрилкой, как тот же Перепелкин, а именно умной девчонкой, которая легко брала олимпиады и находила ответы даже на самые каверзные задачи. Во-вторых, у нее был небедный папаша, о чем свидетельствовали весьма стильные ее наряды, и, хоть Черёма никогда ими не кичилась, Димке, росшему с одной матерью, из раза в раз чудилось обратное. В-третьих, и это, пожалуй, было самым большим для него раздражителем, Ленка не считала его лидером класса и не смотрела влюбленными глазами, как остальные девчонки. Просто не замечала – пока сегодня вдруг не взъерепенилась и не обозвала перед всем классом дебилом. И кто скажет, что это не заслуживало искупления?

Уж точно не Димка Корнилов.

– Да без проблем, Жнец! – прищуривается он, уже представляя, какое испытает удовлетворение, когда Черёма станет перед ним раздеваться. Сладкая, сладкая месть. – Назначай день – и не забудь о своем обещании. А шоу я тебе устрою!

О том, что будет чувствовать Ленка, он не думает. Думает, что Жнец предложил ему весьма выгодный обмен, в котором Димка окажется дважды в выигрыше: и Черёму проучит, и от долга избавится. А долг был немалым, да еще и проценты накапали из-за просрочки. А откуда Димке взять деньги? Это у Жнеца папаша – слуга народа и зарабатывает так, что впору самому нанимать слуг. А у Димки мать – воспитатель в детском саду, и даже на пенсию по выслуге лет еще не наработала. Димка в каникулы подрабатывал, чтобы иметь хоть какую-то свободу, но из-за этого и задолжался Жнецу, когда тот предложил взять у него в прокат ноутбук, чтобы порубиться в «крутые игрухи». Димка мечтал о такой штуке уже лет пять и махнул на все заработанное. А потом денно и нощно гонял ноут, пока тот сам собой не выключился и не отказался снова включаться.

Наверное, его легко починили бы в каком-нибудь сервисе, но Димка просто не мог выглядеть перед Жнецом лохом, грохнувшим его комп, а потому попытался реанимировать это чудо техники сам. И в итоге залетел на такую сумму, о какой матери не стал даже заикаться. Та и так никогда не брала заработанных им денег, утверждая, что именно ее, родительский, долг обеспечить всем необходимым своего ребенка, и разочаровать еще и ее Димке не позволяла гордость. Пришлось выплачивать Жнецу частями, но в одиннадцатом классе так грузили учебой, что на подработку времени оставалось совсем немного, а вырученных денег хватало только на покрытие процентов, и Димка так хорошо подвис на крючке у Жнеца, что теперь его предложение скостить долг выглядело просто Манной небесной.

– Я не тороплю, Корень, понимаю, что задача не из простых, – серьезно говорит Жнец, и от этой серьезности у Димки почему-то вздыбливаются волоски на шее. Словно чувствует ловушку. Но, не видя ее, продолжает бравировать. – Если до Последнего звонка управишься, уговор будет в силе. Ну а коли Черёма опять тебя умоет…

Глава 4

А ведь тогда она поверила в то, что Димка влюбился в нее по-настоящему. Невозможно было ему не поверить, хоть он и не говорил и даже как будто не намекал на какие-то нежные чувства. Зато целовал так, что у Лены подгибались ноги, а еще смотрел своими темными глазищами, прожигая насквозь, и как будто обещал, что эти их так неожиданно начавшиеся отношения по-взрослому серьезны. Лена, во всяком случае, тогда была абсолютно в этом уверена.

Пока он не предал ее, растоптав все то светлое, что было между ними, и оставив в душе незаживающий след унижения и ненависти. Которая сейчас, словно серный источник из-под земли, растеклась по всему телу и подступила к горлу, едва не выплеснувшись наружу.

Лена почувствовала подступающую тошноту – как всегда, когда ее с головой накрывали эти самые отвратные воспоминания в жизни. Она даже к психологу в свое время ходила, чтобы избавиться от подобной напасти. Но сейчас взгляд Корнилова оказался лучшим доктором. Что в нем было, Лена даже не стала разбираться, однако паника – вечная спутница ее двенадцатилетнего одиночества – вдруг отступила, оставив только чистую праведную злость. Столь сильную, какой она еще никогда не испытывала.

У Лены даже руки зачесались в непреодолимом желании прямо сейчас, у всех на виду подойти к Корнилову и влепить ему пощечину. И плевать на пацана, похожего на него как две капли воды: пусть видит, каков на самом деле его папочка! А еще лучше было бы, если бы где-нибудь поблизости оказалась его жена: Лена с огромным удовольствием понаблюдала бы потом, как он с ней объясняется. Да еще и поинтересовалась бы между прочим, танцевала ли та уже для милого стриптиз, и посоветовала не затягивать, пока ее не обогнал кто другой.

Ох и славная месть бы получилась! И откровенная растерянность на лице Корнилова так и подстегивала осуществить свое желание.

Лена дернулась было вперед, но сжатая чьими-то чужими пальцами рука вынудила притормозить. А встревоженный смутно знакомый голос немного разогнал морок ненависти.

– Ваш приятель, Елена Владимировна?

Она обернулась, фокусируя взгляд на Николае Борисовиче и не сразу вникнув в суть его вопроса, однако следом категорично покачала головой. Таких приятелей ей и даром было не надо!

– Первый раз вижу! – без единого колебания солгала она. – Просто терпеть не могу, когда люди не умеют себя вести, вот и хотела сделать замечание. Вроде взрослый человек…

С этими словами она решительно отняла руку и столь же решительно направилась к сервису. Николай Борисович извинительно хмыкнул, как будто именно он был виноват в том, что у Корниловых на генном уровне отсутствовало чувство такта, и потрусил за ней, что Лена сочла добрым знаком. Вроде бы поверил, а уж она больше не позволит себе подобных осечек. Никто не должен знать, что у нее имелись какие бы то ни были слабости. Однажды она уже позволила воспользоваться своей привязанностью неприятелям и повторять ошибку не собиралась. Иначе не выиграть сражение, а в том, что ей предстоит именно оно, Лена не сомневалась. Уж слишком большие деньги стояли на кону. На несколько порядков больше тех, ради которых Корнилов продал юную глупую Черёму. И если бы он вдруг оказался как-то связан с «Автовладом»…

– Эй, дамочка, куда прешь?! – вырвал из очередных мыслей недовольный голос, и Лена от неожиданности даже вздрогнула. – Вход для клиентов с другой стороны! А здесь!..

– Попридержи язык, Радик! – столь же резко прервал грубияна Николай Борисович, и Лена только сейчас заметила невысокого бородатого парня в промасленной спецовке. Он копался под капотом блестящего автомобиля, но, очевидно, не оставлял без внимания и периметр. – Это Елена Владимировна Черемных, дочь Васильича и твой новый начальник.

Означенный Радик смерил Лену столь презрительным взглядом, что она против воли почувствовала себя бессовестно лишней в этом помещении, и единственное, чем она сумела ответить, это гордо отвернуться и продолжить путь к отцовскому кабинету. Через пару секунд ее нагнал Николай Борисович.

– Вы не обращайте на Радика внимание, – снова отеческим тоном посоветовал он. – Парень вторые сутки на ногах, потому что его сменщик с ветрянкой свалился. От дочери, представляете, подцепил, ну я и отправил его подальше, чтобы он нам тут всех не положил. Механиков хороших днем с огнем, вот и бережем, как можем.

Лена кивнула, признавая его правоту. Кажется, дело ей предстояло куда более сложное, чем она себе представляла. Почему она не подумала, что в автосервисе в ее подчинении окажутся не потомственные интеллигенты, как в исследовательском институте, а дюжие своенравные мужики, отнюдь не желающие признавать над собой женскую власть?

Впрочем, на этот счет у нее возникла неплохая идея.

– Я не собираюсь вмешиваться в ваши отношения с сотрудниками, – сообщила она, – я в этом ничего не понимаю. Я возьму на себя бумажную волокиту, по поводу которой вы жаловались папе. Он, собственно, потому и попросил меня разгрузить вас в этом деле: все-таки у меня есть экономическое образование и я искренне рассчитываю оправдать папино доверие.

Пока она говорила, Николай Борисович кивал, а когда замолчала, тяжело вздохнул: очевидно, такой расклад его не слишком порадовал.

– Володя все воспринимает слишком буквально, – проговорил он и отпер перед Леной дверь кабинета на втором этаже. Пропустил ее вперед и зашел следом. – Надеюсь, однако, вы не побрезгуете обратиться ко мне за помощью и разъяснениями, если они вам потребуются.

Глава 5

Беда никогда не приходит одна: в этом Дима убедился не в первый раз. Двенадцать лет назад он потерял Ленку и следом угодил в СИЗО. В прошлом году остался без матери и заработал в трудовой книжке увольнение по восемьдесят первой статье. Нынче не успел переварить информацию о том, что теперь его начальницей будет Черёма, как на пороге нарисовались незваные гости из службы опеки. Две кикиморы – одна омерзительнее другой – ехидно улыбаясь, завалились в однушку, которую они снимали с Киром, и с извращенным удовольствием принялись совать носы в каждую доступную и недоступную дырку, сопровождая свои действия тошнотворными комментариями, прямой дорогой ведущими к тому, что Дима – плохой отец и оставлять ему ребенка нельзя.

– Вам не кажется, Дмитрий Юрьевич, что квартира для вас двоих с Кириллом маловата? – начала с козырей Жанна Федоровна – старшая из приставов. Ее имя идеально сочеталось с формой, как, очевидно, и характер, и дама излучала уверенность и властность.

К Диминому несчастью, она имела на это право.

– Такая же, как и в прошлый раз, – опередил отца Кир, ненавидевший этих двух теток ничуть не меньше Димы. Вот только в силу возраста не умеющий это скрывать.

Жанна Федоровна немедленно сделала пометку в блокноте.

– Плохо воспитываете сына, позволяя ему дерзить, – сообщила она с улыбкой крокодилицы, и Диме пришлось покрепче сжть за спиной кулаки, чтобы суметь ответить спокойно и еще больше не испортить ситуацию.

– Как только сдадут дом, мы переедем в трехкомнатную квартиру, – уже не в первый раз объяснил он и бросил на Кира предупреждающий взгляд. Тот закатил глаза и демонстративно отвернулся; к счастью, Жанна Федоровна не обратила на это внимание. У нее, очевидно, была другая цель.

– То же самое вы говорили нам и в прошлый раз, Дмитрий Юрьевич, – напомнила она, и Кир снова не сдержался.

– Две недели назад, ага! – громким шепотом объявил он, и Дима не стал дожидаться комментария приставши.

– Застройщик перенес сдачу на третий квартал, – почти что заученно сообщил он. Эта отсрочка на полгода спутала ему все карты и в сложный момент жизни просто выводила из себя. Дима был уверен, что все рассчитал, когда покупал квартиру. Он начал платежи, хорошо зарабатывая на Севере, пока Кир жил с бабушкой, и не сомневался, что спокойно закроет всю сумму. Смерть матери не позволила этим планам осуществиться: Диме пришлось отказываться от вахты и искать работу в Екатеринбурге, потому что оставить ребенка оказалось не с кем.

Когда подошел срок последнего платежа, у Димы было два варианта: переуступить недостроенную квартиру, оставшись жить с Киром в материнской, либо сдать материнскую «полуторку» застройщику и получить в собственность квартиру в новостройке.

Поскольку договор с застройщиком позволял проживание в старой квартире до момента сдачи дома, на семейном совете был выбран второй вариант. Вот только когда указанный в договоре срок прошел, обоих Корниловых попросили очистить помещение, и оспорить этот приказ юридически оказалось невозможно.

Пришлось искать съемную квартиру. А поскольку в ней требовалось прописать ребенка, то выбор оказался до неприличия невелик.

Все это Дима уже рассказывал службе опеке, по наивности в первый их визит думая, что тот же окажется и последним, и не придавая значение кажущемуся столь знакомым лицу Жанны Федоровны. А она оказалось родной теткой девицы, из-за которой его поперли с прошлой работы и едва не подвели под монастырь.

Ленкина ненависть работала без сбоя.

– А если он и дальше будет его переносить? Или вовсе заморозит стройку? – тут же сыпанула соль на рану Жанна Федоровна. Ее напарница тем временем без спроса ходила по квартире, заглядывала в каждый угол и делала в блокноте какие-то пометки. Как же Диме хотелось вышвырнуть их обеих за порог и посоветовать подтереться своими записульками! Но после этого дверь вынесет команда мужиков в форме, и Кира просто уведут. А Дима физически ничего не сумеет сделать. Как не сумел, когда Ленке пришлось из-за него танцевать этот долбанный стриптиз. Во второй раз он себе такого поражения позволить не мог. – А школа у мальчика на другом конце города, – продолжала между тем нагнетать Жанна Федоровна. – Вы в курсе, Дмитрий Юрьевич, что ребенка до двенадцати лет запрещено отпускать одного?

– В курсе, – со всей возможной любезностью отозвался Дима и, прищурившись, взглядом велел Киру подойти к нему. – Поэтому я каждый день привожу его в школу и забираю после уроков. Можете спросить у учителя, если мне не верите.

– Обязательно спрошу, не сомневайтесь, – ядовито улыбнулась Жанна Федоровна, внимательно следя за Киром, которого Дима прижал к своему боку. – И будет весьма печально услышать опровержение вашим словам.

Опровержения Дима не боялся: хоть в отношении классного руководителя им с Кирюхой повезло. Тот учил детей истории и был жадным ревнителем справедливости. Дима не знал, в курсе ли он их с Киром эпопеи со службой опеки, но в том, что тот не сдаст их всем Жаннам Федоровнам вместе взятым, был уверен.

– Однако это вовсе не решает проблему с местом вашего проживания, – убедившись, что угроза ее начальства не произвела должного впечатления, вступила в беседу вторая грымза. – Мальчику приходится вставать ни свет ни заря и мыкаться по общественному транспорту, чтобы успеть до начала занятий. Разве это дело?

– Да в нашу гимназию из соседних городов приезжают! – снова вставил свое веское слово Кир и так вцепился в Димины пальцы, что ему стало больно. – Вы к ним тоже ходите и ко всякой фигне цепляетесь?

Глава 6

Лене понадобился один рабочий день, чтобы проштудировать все полученные дела сотрудников и сделать первые выводы. И Дмитрий Корнилов – с восемьдесят первой статьей в трудовой книжке и выпиской о пребывании в СИЗО – абсолютно объективно стал первым кандидатом для подозрений его в преступных намерениях. Даже месть не играла в том никакой роли. Во всяком случае, Лена была в этом уверена.

– Как такое возможно? – выговаривала она вчера вечером Николаю Борисовичу, неразумно озаботившемуся возможной усталостью Елены Владимировны и опрометчиво предложившему ей не перетруждаться в первый рабочий день. Всю ее усталость как рукой сняло. – Вы берете на должность охранника неблагонадежного человека со столь темным прошлым! Кто знает, какие у него намерения? А если он задумает ограбить сервис? У нас здесь остаются на несколько дней весьма дорогие машины, и где гарантия, что он однажды не захочет угнать одну из них?..

Странное дело: казалось бы, Лена должна была злорадствовать из-за того, что предавший ее парень после покатился по наклонной, ничего в жизни не добившись и не заслуживая даже капли уважения. Но то ли Лена слишком устала, чтобы привычно отдаваться ненависти, то ли этот человек наконец стал ей совершенно безразличен, то ли судьба наказала его куда изысканнее, чем могла бы обиженная им девчонка, – во всяком случае, Лена говорила сейчас словно бы не о своем бывшем однокласснике Димке Корнилове, а о каком-то чужом человеке, с которым не была даже шапочно знакома. И это развязывало ей руки.

– На оставленной у нас машине любого угонщика полиция возьмет в течение десяти минут, – сообщил Николай Борисович и, не спрашивая позволения, присел на свободный стул. Сложил на коленях руки в замок и пристально посмотрел на Лену. – Видите ли, Елена Владимировна, у нас тут очень сложная, но и надежная многоуровневая система сигнализации, на которую Володя в свое время потратил уйму денег. Отключить ее могу только я, а с завтрашнего дня – и вы, но больше никто: ни менеджеры, ни охранники. Сигнал об угоне поступает сразу на полицейский пульт, а поскольку участок находится всего лишь в паре кварталов от нас, сами понимаете, что незадачливый угонщик мигом попадет в руки правоохранительных органов и обретет бесплатную жилплощадь лет на пять-семь.

Говорил он все это одновременно и очень серьезно, и слегка снисходительно, но Лена предпочла услышать только последнее.

– Все это, конечно, прекрасно, Николай Борисович, – раздраженно проговорила она, – но мне по-прежнему кажется верхом безответственности искушать судьбу, давая работу человеку, запятнавшему себя…

– А мне вот верхом безответственности кажется совсем другое, – прервал ее Николай Борисович и явно недовольно покачал головой. – А именно – лишать человека права на уважение из-за того, что он когда-то оступился. Если вы заметили, – повысил голос он, не давая Лене возможности возразить, – между датами попадания Дмитрия в СИЗО и увольнения его по статье прошло более десяти лет, и это были годы безупречной работы на буровой установке; на Севере, обратите внимание, где с дисциплиной вообще дело всегда обстоит плачевно. А у Дмитрия и почетные грамоты имеются, я лично с его руководством связывался и проверял…

Лена слушала, немного присмирев. А вот она и не посмотрела на эти самые десять лет, и грамотами не озаботилась. Ухватилась за то, за что хотела ухватиться, и, кажется, села в лужу.

Впрочем, восемьдесят первую статью в Корниловской трудовой никто не отменял, о чем она не преминула напомнить отчитывающему ее собеседнику. Однако она напрасно думала его смутить. Николай Борисович перед ответом поднял с пола какой-то металлический цилиндр, покрутил его в руках и со вздохом поставил на полку.

– Этот вопрос я тоже выяснил, Леночка, прежде чем дать Дмитрию добро на работу в «Автовладе», – мягко и почему-то очень обидно произнес он. Впрочем, обижаться Лене следовало не на него, а на себя – за поспешность и неверные выводы. В том числе, и о Николае Борисовиче. – Как вы, вероятно, видели, предыдущим местом его работы была школа, и именно это стало поводом для подобной статьи в его трудной книжке. Руководство образовательного учреждения по какой-то причине приравняло содержание в СИЗО к судимости и уволило Дмитрия за якобы подлог документов. Не разобрались и испортили, по сути, человеку будущее. Разве это справедливо, Елена Владимировна? И разве я должен был отказать Дмитрию от места из-за чужих ошибок? Тем более он сына в одиночку поднимает – а вы о безответственности…

Про Корниловского сына Лена помнила где-то совсем в глубинах памяти, не желая интересоваться личной жизнью бывшего, но сегодня эта самая жизнь самолично вторглась в ее пространство, стоило Лене, отправившись на обеденный перерыв, завернуть за угол собственного автосервиса.

– Здрасте! – заставил ее вздрогнуть звонкий мальчишеский голос, и Лена, остановившись, вперилась распахнувшимися глазами в темноволосого мальчишку – слишком похожего на своего отца, чтобы не признать в нем младшего Корнилова.

Сердце у Лены против воли екнуло и забилось в предчувствии. Если Димкин сын здесь, значит, и сам Корнилов где-то рядом. А она была уверена, что до завтрашнего утра у нее есть время. И что она сумеет подготовиться к этой встрече должным образом.

– Добрый день! – постаралась предельно спокойным голосом поздороваться Лена и глубоко вздохнула. Никто не должен знать, какой раздрай немедленно овладел ее душой. Особенно тот, кто был тому причиной. – Чем могу помочь?

Официальный тон появился сам собой как автоматическая защита. Обычно он отлично распределял роли и избавлял от ненужных вопросов и предложений. Но мальчишку нисколько не смутил.

Глава 7

К начальству надо было идти, и Дима напрасно оттягивал этот момент, так и не придумав за очередную бессонную ночь, что ему сказать Лене и как убедить ее не увольнять его. Доводов не было от слова совсем. Да и какие доводы, если позавчера при нечаянной встрече он все прочитал в ее глазах? От ее неостывшей ненависти его прожгло до самого нутра, и надежды на положительный исход сегодняшнего разговора просто не было. Стоило бы даже потихоньку собрать вещички, чтобы не делать этого после скандала и не позориться еще больше. Впрочем, позор после увольнения будет меньшим из наказаний. О большем ему вчера весьма доступно объяснила Жанна Федоровна. И только этот довод погнал вперед – и вверх, в Ленин кабинет, где предстояло снова столкнуться лицом к лицу с девчонкой, считавшей его предателем. И никакие советы и ободрения Кира тут не имели значения. Наверное, Дима заинтересовался бы неожиданным оптимизмом, так и бившим сегодня фонтаном в сыне, но он думал только о Ленке и о неотвратимости расплаты за ее обиды.

Объяснять, что он не хотел ее обижать, было слишком поздно. Да Черемуха и не поверит.

– Ой, папка, ну сделай уже физиономию попроще, – командовал Кир, а Дима то злился, что он отрывает его от разбредающихся мыслей, то радовался, что выдергивал из охватывающего страха. Слишком много на них с сыном свалилось за последний год, чтобы встречать новые сюрпризы с улыбкой на лице. Тем более когда от Диминых действий зависела судьба Кирюхи. А проклятая гордость так и норовила выбраться наружу и в очередной раз все испортить. Хватит ли ему столь чуждого смирения, чтобы уговорить Лену оставить его в сервисе хотя бы до того момента, пока он не найдет новую работу? О том, что никакие уговоры, скорее всего, не подействуют, думать было нельзя, иначе не стоило и пытаться. А Дима должен был использовать все свои способности, чтобы еще хоть ненадолго отодвинуть беду.

И когда его жизнь превратилась в эти самые отодвигания? И есть ли шанс когда-нибудь вернуться к нормальному существованию?

– Чего ты, на самом деле, какое-то чудовище из Елены Владимировны делаешь? – продолжал между тем свою проповедническую деятельность Кир, а Дима лениво отметил, что сам, в отличие от сына, знать не знал, какое у Ленки отчество. То есть стоило, конечно, догадаться, раз ее отца звали Владимиром, но для него она всегда была Черемухой – с той самой случайной оговорки в одиннадцатом классе, когда называть ее Черёмой неожиданно стало чересчур паршиво, а привычная кличка против воли сорвалась с губ.

Дима и сейчас помнил то изумление в ее зеленоватых глазах – и после искреннюю радость и совершенно глупую благодарность. И порозовевшие щеки помнил, и опущенные ресницы, и быстро, высоко задвигавшуюся грудь – как будто он комплимент какой-то ей сделал или, пуще того, в любви признался. Она пробормотала что-то в ответ, а он улыбался, как кретин, и думал, какого черта он столько лет обзывал отличную девчонку, когда от ее смущения, в отличие от злости, становилось так светло на душе, и хотелось только потрогать эту горящую щеку, а потом скользнуть пальцем по ее губам, чтобы убедиться в их мягкости, и, быть может, даже...

– Милосердов понял, что тебя подставили, и она поймет, – не оставлял попыток переманить удачу на свою сторону Кир, а Дима послушно кивал и незаметно с горечью усмехался, мысленно объясняя сентиментальному сыну, в чем он не прав. Вслух он ему этого никогда не расскажет: мать воспитала из Кирюхи идеалиста под стать себе, и не Диме рушить его мир. Без него найдутся доброжелатели.

– Хочешь, я с тобой пойду? – добил последним предложением Кир, и Дима почти силой затолкал его в школу, заявив, что как-нибудь справится без шкетов вроде него. Выслушал все, что сын думает про подобное его пренебрежительное отношение, и поплелся на свое рабочее место, где его уже с недовольством ждал сменщик.

– Если думаешь, что у тебя одного дела, то глубоко заблуждаешься, – пробурчал тот, когда Дима появился возле их стойки с двухминутным опозданием. – У меня талон в поликлинику, а Борисыч не отпустил пораньше, велел тебя дожидаться, чтобы Елена эта-черт-бы-ее-побрал Владимировна не нашла повода скандал учинить.

Судя по тому, что сменщик не сильно торопился покинуть автосервис, Дима сделал вывод, что очередь к врачу его пока не поджимала.

– А у нее в планах скандал? – поинтересовался он, натягивая форменную куртку и расписываясь в журнале о том, что принял пост. Сменщик передернул плечами и принялся свою куртку стягивать.

– Кто ее знает, что у нее в планах! – буркнул он и с силой бросил куртку на кресло. – Борисыч сказал, что два дня наши дела перебирает и тобой крепко интересовалась. Так что ты сильно-то не принаряжайся здесь, может, и не надо уже. А я все же сваливаю, пока вместо тебя не припахали на вторую смену подряд: доктор ждать не будет. Бывай!

С этими словами он подхватил куртку уличную и какой-то пакет и бодро зашагал к выходу. А Дима глубоко вздохнул и принялся застегивать все еще тугие пуговицы на форме. Интересовалась, значит, а он все нюни распускал, вспоминая Черемуху, а не Елену Владимировну Черемных. Вот сейчас она за все воспоминания с ним рассчитается, ни одно вниманием не обойдет. Внимания к деталям у Ленки не отнять. И изобретательности, помнится, тоже.

– Дмитрий? Хорошо, что ты уже здесь, – не дал и минуты на подготовку Николай Борисович. – Поднимись, пожалуйста, к Елене Владимировне, у нее к тебе несколько вопросов.

Включать дурачка, чтобы как-то отсрочить неизбежное, не имело смысла: они с Милосердовым оба знали, какие такие вопросы могли возникнуть у Елены Владимировны, и оба же понимали, чем закончится этот вызов на ковер к начальству. Хорошо еще, если рассчитают за весь месяц, а не за две прошедшие недели, иначе еще и зубы придется положить на полку: подработкой сыт не будешь.