Простить не значит вернутся

Глава 1

Озерный задыхался от июльского зноя. В этом городе время словно вязло в гудроне на крышах пятиэтажек. Единственным местом, где можно было поймать хоть каплю сквозняка, была старая автобусная остановка на окраине — бетонная коробка, исписанная признаниями в любви и дерзкими вызовами местной шпаны.

Рита сидела на краю парапета, болтая ногами в стоптанных кедах. Рядом Миша — её «бро» с детсадовских горшков — пытался высечь искру из зажигалки, в которой давно кончился газ.

— Слышите? — Миша вдруг замер, подняв палец вверх.

Сначала это был лишь далекий, надрывный кашель мотора. Потом — ритмичное похлопывание пробитого глушителя. И наконец, из-за поворота, поднимая столбы золотистой пыли, выкатилась она. Белая «пятерка». ВАЗ-2105, на которой местами проступала рыжая ржавчина, как веснушки на лице старого пирата.

Машина затормозила перед ними, издав пронзительный скрип колодок. Дверь со стороны водителя открылась не сразу — Ване пришлось толкнуть её плечом. Он вышел, сияя так, будто только что припарковал здесь новенький «Феррари».

— Ну что, пешеходы? — Ваня вытер замасленные руки о джинсы и обвел компанию взглядом. — По коням. Глотайте пыль, пока я добрый.

— Ваня! Ты реально её купил? — Настя спрыгнула с лавки, едва не сбив Риту. — Она же... она же живая!

— Почти, — хохотнул Ваня Штык, высунувшись из пассажирского окна. — Мы её три часа заводили у деда в гаражах. Назвали «Белоснежкой». Садитесь, пока аккум не сдох!

Втиснуться впятером на заднее сиденье «пятерки» оказалось задачей для мастеров йоги. Рита оказалась зажата между Настей и Штыком. Полина устроилась на коленях у Артёма. В салоне стоял густой, почти осязаемый запах старого дерматина, бензина и каких-то дешевых духов — смесь, которая отныне станет для Риты ароматом свободы.

Ваня крутанул ключ. Машина задрожала, как живое существо, захлебнулась, но после короткого мата водителя всё же взревела.

— Куда? — спросил Ваня, глядя в зеркало заднего вида на Риту. Его глаза в этом зеркале блестели так, что у неё перехватило дыхание.

— На пятачок, Вань, — ответила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от восторга. — Туда, где нас никто не найдет.

Машина рванула с места. Ваня переключал передачи с хрустом, который отдавался в позвоночнике, но им было плевать. Окна были опущены до упора. Ветер, пахнущий скошенной травой и нагретым асфальтом, ворвался в салон, путая девчонкам волосы.

Штык достал свою старую колонку, подключил её к магнитоле через какой-то самодельный провод, и по салону ударил тяжелый бас. Музыка была такой громкой, что мысли вылетали из головы.

Рита смотрела на затылок Вани, на его крепкие руки, уверенно сжимавшие руль с потертой оплеткой. Она смотрела на Мишу, который высунулся в окно и что-то победно кричал пролетающим мимо тополям. В этот момент Озерный перестал быть для неё скучной клеткой. Он стал их личной гоночной трассой.

Они выскочили на разбитую грунтовку, ведущую к лесу. «Пятерку» подбрасывало на кочках, Настя взвизгивала на каждом повороте, вцепляясь в Риту, а Штык орал песни, не попадая ни в одну ноту.

— Мы короли этого города! — прокричал Артём, пытаясь перекрыть музыку.
И Рита верила. В шестнадцать лет очень легко верить, что эта белая машина довезет тебя до самого края света, что бензин никогда не кончится, а друзья, сидящие рядом, никогда не станут чужими. Она прикрыла глаза, подставляя лицо ветру, и впервые в жизни почувствовала: она дома.
Не в квартире с родителями, а здесь — на заднем сиденье старого ВАЗа, среди своих.

«Пятёрка» вылетела на Пятачок — старую, потрескавшуюся асфальтовую площадку, зажатую между густым сосняком и обрывом.

Здесь город Озерный заканчивался, и начиналась их территория. Ваня резко крутанул руль, пустив машину в короткий занос, и затормозил, подняв столб пыли, который медленно оседал на лобовое стекло.
Двигатель заглох, издав прощальный металлический вздох. Наступила тишина, такая внезапная и густая, что в ушах всё ещё продолжал гудеть бас из колонок.

— Приплыли, — выдохнул Ваня Штык, первым распахивая дверь.

Все потянулись наружу, разминая затекшие ноги. Рита спрыгнула с заднего сиденья, чувствуя под подошвами кед привычный хруст гравия. Она привычным жестом залезла в задний карман джинсов и выудила помятую пачку.

Щелчок зажигалки. Огонек на мгновение осветил её лицо — еще совсем детское, но с взглядом, в котором уже тогда проскальзывало что-то взрослое и колючее.

Рита глубоко затянулась, выпуская струйку сизого дыма в неподвижный ночной воздух.

Она начала курить в четырнадцать. Как раз тогда, когда Миша за руку привел её в эту компанию, сказав Ване: «Это Ритка, она своя, за неё отвечаю». Тогда, два года назад, первая сигарета казалась ей пропуском в мир, где не нужно слушаться родителей и можно самой решать, куда идти. Ваня тогда посмотрел на неё, четырнадцатилетнюю девчонку с тонкой сигаретой в пальцах, и
только хмыкнул, протянув ей свою зажигалку.

С тех пор дым стал частью их встреч.
Миша подошел к ней, молча взял сигарету из её пальцев, сделал затяжку и вернул обратно. Это был их безмолвный ритуал, понятный только им двоим.

— Хорошо-то как, — Настя прислонилась к теплому капоту машины, тоже доставая пачку. — Вань, она реально доедет до города,
если мы сейчас двинем обратно?

— Обижаешь, — Ваня оперся локтями о крышу «пятёрки», наблюдая, как тлеют огоньки сигарет в темноте. — Она нас еще в Вермонт-Сити отвезет, если захотим.

Все заржали. Вермонт-Сити тогда казался им чем-то вроде Марса — местом из голливудских фильмов, где дороги ровные, а люди вечно улыбаются.

— Ритка, ты чего молчишь? — Штык легонько толкнул её в плечо. — О чем думаешь?

Рита стряхнула пепел на асфальт и посмотрела на мигающие вдали огни Озерного.

— Думаю, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Никогда.

Ваня посмотрел на неё через крышу машины. В свете луны его лицо казалось вырезанным из камня.

Глава 2. Пыльные комнаты и холодный чай

Квартира Миши на четвертом этаже хрущевки была их вторым штабом. Родители Миши часто уезжали на дачу или на рыбалку, оставляя в распоряжение компании три тесные комнаты, пропахшие старыми книгами и жареным луком. В этот раз в большой комнате работал старый вентилятор, который больше шумел, чем охлаждал, но девчонкам было плевать.
Настя развалилась в потрёпанном кресле, закинув ноги на подлокотник, и лениво листала какой-то пожелтевший детектив.

Рита сидела на широком подоконнике, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Окно было открыто настежь, и снизу доносились крики детей и редкий лай собак.

— Мих, у тебя в холодильнике мышь не повесилась? — Настя захлопнула книгу и посмотрела на хозяина квартиры.

— Чай есть. Холодный. Из кастрюли, — отозвался Миша из кухни, гремя посудой. — Батя вчера заварил, сахар забыл положить. Будете?

Миша вошел в комнату, неся три разномастных кружки. Он был в одной майке-алкоголичке, и Рита заметила у него на плече свежую ссадину — видимо, опять помогал Ване в гараже.

— Давай свой чай, «гостеприимный» ты наш, — усмехнулась Рита, спрыгивая с подоконника.

Она достала из кармана шорт пачку и привычно протянула её Мише. Тот молча выудил сигарету, зажал её в углу рта и чиркнул спичкой. Рита закурила следом. В комнате сразу поплыли сизые кольца дыма, смешиваясь со сладковатым запахом заварки.

— Ваня звонил? — спросила Настя, прихлебывая чай и морщась от отсутствия сахара.

— Сказал, Штык еще за канистрой побежал, — Миша сел на пол, прислонившись спиной к дивану. — Вечером заскочат. Сказали, есть маза на пятачок съездить, там сегодня вроде как «свои» собираются.

Рита сделала долгую затяжку и выпустила дым в сторону вентилятора. Лопасти подхватили его, разрывая в клочья.

— Слушай, Мих, — она посмотрела на друга детства. — А ты реально веришь, что мы вот так всю жизнь будем? Ну, сидеть у тебя, ждать Ваню, курить одну на двоих?

Миша замер с кружкой в руках. Его взгляд на секунду стал серьезным, почти взрослым.

— А тебе разве плохо, Рит? Вон, солнце жарит, виски в заначке у Вани есть, «пятерка» почти на ходу. Чего еще надо?

— Да нет, просто… — Рита замялась, глядя на свои облупившиеся ногти. — Мать опять вчера ныла про колледж в другом городе. Говорит, Озерный — это болото. Что мы тут все завянем.

— Твоя мать просто телевизора пересмотрела, — фыркнула Настя с кресла. — Никуда мы не завянем. Мы банда. Куда ты без нас? Кто тебе еще будет карбюратор перебирать в двенадцать ночи?
Все рассмеялись. Напряжение, возникшее на секунду, растаяло в этом смехе. Миша допил чай и вытянулся на полу.

— Никуда мы не денемся, Ритка. Пока «пятерка» ездит — мы вместе.

Рита снова забралась на подоконник. Она смотрела на пустой двор и ждала. Ждала того самого звука пробитого глушителя, который заставит их всех сорваться с мест, бросить недопитый чай и побежать вниз, навстречу вечеру, где нет матерей, колледжей и правил. Где есть только они и их общая дорога.

Миша отставил кружку с недопитым чаем и потянулся к подоконнику, где лежала заляпанная мазутом колонка Штыка. Он нажал на кнопку, и устройство отозвалось коротким, хриплым писком. Через секунду комнату, пропитанную запахом табачного дыма и пыли, прошил знакомый гитарный перебор.

Рита замерла с сигаретой в зубах, а Настя сразу отбросила книгу и выпрямилась в кресле.

— О-о-о, классика! — выкрикнула Настя, начиная ритмично качать головой.
Макс Корж запел про те самые горы, которые по колено, и про невыносимую легкость бытия, которая была им так знакома. Миша прибавил громкости. Динамик начал слегка дребезжать на басах, вибрируя на старой лакированной полке, но это только добавляло моменту нужного драйва.

— «Мир устроен просто...» — первым подхватил Миша, фальшиво, но с какой-то бешеной искренностью.

Рита спрыгнула с подоконника. Весь её скепсис насчет колледжа и «болота» Озерного улетучился, как дым в открытое окно. Она подбежала к друзьям, и они втроем начали орать припев, перекрывая шум вентилятора и звуки улицы:

— «Горы по колено! Горы по колено! Если держишь шаг!»

Они прыгали по старым коврам, Настя размахивала руками, едва не сбивая пустые кружки, а Рита чувствовала, как внутри всё вибрирует от этого единства. В этот момент им действительно было по колено всё: и безденежье, и ворчание родителей, и неопределенное будущее. У них был этот пыльный зал, эта песня и они сами.

— «Небо по колено! Небо по колено! Тем, кто держит шаг!» — допевали они, уже задыхаясь от смеха.

Когда песня закончилась, в комнате наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Настя со смехом рухнула обратно в кресло, прижимая ладонь к груди.

— Фух... Если мы так будем на пятачке орать, нас точно заберут, — прохрипела она, вытирая пот со лба.

— Пусть забирают, — Рита улыбнулась, глядя на Мишу. — Мы всё равно сбежим. У нас же Ваня на «пятёрке».

Миша выключил колонку и посмотрел в окно. Снизу, с улицы, послышался знакомый, ни с чем не сравнимый грохот пробитого глушителя. Двойной короткий сигнал клаксона заставил их всех вздрогнуть.

— Легок на помине, — Миша схватил ключи со стола. — Собирайтесь, девчонки. Шеф подал карету.

Рита последней вышла из комнаты, на секунду обернувшись на пустые кружки и облако дыма, медленно тающее под потолком. Она не знала, что спустя годы эта песня будет вызывать у неё не драйв, а жгучую слезу в салоне дорогого авто в Вермонт-Сити. Но сейчас она просто бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Грохот глушителя во дворе был таким родным, что стёкла в мишиной хрущёвке мелко задрожали. Рита, Настя и Миша высыпали из подъезда, щурясь от яркого солнца. Ваня уже стоял у открытого капота «пятёрки», вытирая руки об и без того мазутные джинсы. Вид у него был одновременно торжествующий и всклокоченный.

— Здорово, банда! — крикнул он, не оборачиваясь. — Слышите, как шепчет? Я ей вчера новый ремень накинул и свечи поменял. Теперь рвёт с места, как бешеная.
Миша подошёл ближе, заглядывая в недра моторного отсека.