Противоречия в романе «мастер и Маргарита» Михаила Булгакова

Предисловие

Уважаемый читатель, автор продолжает исследования литературных произведений, начатые в «Анализе рассказа «Дачники» А. П. Чехова», «Мистификации истории с куклой Франца Кафки» и в «Анализе сказки Красная Шапочка». Своей очереди ждут «Вий» Н. В. Гоголя, «Государство» Платона, «Человек в футляре» А. П. Чехова, «Одиссея» Рафаэля Сабатини, «Хоббит или Туда и обратно» Д. Р. Р. Толкиена, «Герой нашего времени» М.Ю.Лермонтова.

Эпиграф-предостережение неслучайно предваряет краткий анализ романа. Набив руку на исследовании школьных и вузовских учебников по истории и обществоведению, автор вновь обратился спустя несколько десятилетий к анализу литературных произведений.

Результатом исследования романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова стал цикл работ пока из трех книг.

В первой книге «Краткий анализ романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова исследуется главные идеи произведения. В целом мы согласны с основным взглядом, высказанным на роман «Мастер и Маргарита» богословами Андреем Кураевым и Дмитрием Першиным. Тем не менее, мы расходимся в ряде второстепенных деталей, и автор дополняет их концепцию второй главной целью. В итоге Воланд во время пребывания в Москве преследовал и успешно осуществил обе цели.

Во второй книге «Приложение» автор разбирает главы школьных и вузовских учебников по литературе, посвященные роману. Тем кто учился по таким учебникам можно выразить искреннее сочувствие, а тем кто избежал этого по какой-либо причине, как например автор исследования, за тех можно сильно и искренне порадоваться.

В третьей книге «Противоречия в романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова» представлено исследование, которое может быть любопытно тем, кто интересуется анализом, как литературных текстов, так и текстов вообще.  Показаны те фрагменты романа, которые противоречат друг другу. Тем не менее, выявленные противоречия, нисколько не умаляют гениальность произведения, а, наоборот, еще более привлекают к нему читателей.

Глава 1 Иешуа Га-Ноцри

Здесь представлена часть исследования, которое может быть любопытно тем, кто интересуется анализом, как литературных текстов, так и текстов вообще. Полностью исследование представлено в главе 5 «Противоречия в романе». Там показаны те фрагменты романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, которые противоречат друг другу. Тем не менее, выявленные противоречия, нисколько не умаляют гениальность произведения, а, наоборот, еще более привлекают к нему читателей.

Полностью с исследованием Андрея Яценко «Краткий анализ романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова можно ознакомиться на ЛитРес.Самиздат.

12. Лицо Иешуа 

Во второй главе романа Иешуа изображается так: «И сейчас же с площадки сада под колонны на балкон двое легионеров ввели и поставили перед креслом прокуратора человека лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта — ссадина с запекшейся кровью». А затем далее по тексту «Он (Понтий Пилат — А.Я.) смотрел мутными глазами на арестованного и некоторое время молчал, мучительно вспоминая, зачем на утреннем безжалостном Ершалаимском солнцепеке стоит перед ним арестант с обезображенным побоями лицом…» Синяк под глазом и ссадина в углу рта никак не тянут на побои обезобразившие лицо.

Но это определение будет повторяться автором и в дальнейшем. «Итак, Марк Крысобой, холодный и убежденный палач, люди, которые, как я вижу, — прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа, — тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие со своими присными четырех солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда — все они добрые люди?»

И в третий раз автор пишет о лице Иешуа в эпилоге. «От постели (профессора Понырева — А.Я.) к окну протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимается человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти к луне. Рядом с ним идет какой-то молодой человек в разорванном хитоне и с обезображенным лицом».

Раз автору необходимо, чтобы лицо Иешуа было обезображено побоями, то тогда в первом отрывке нужно внести соответствующее изменение.

«И сейчас же с площадки сада под колонны на балкон двое легионеров ввели и поставили перед креслом прокуратора человека лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Лицо его было обезображено побоями».

13. Когда проходил допрос Иешуа?

Все помнят знаменитую цитату из второй главы, описывающую появление Понтия Пилата:

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

А вот разговор, который совсем скоро происходит между Пилатом и Каифой:

«Прокуратор тыльной стороной кисти руки вытер мокрый, холодный лоб, поглядел на землю, потом, прищурившись, в небо, увидел, что раскаленный шар почти над самой его головою, а тень Каифы совсем съежилась у львиного хвоста, и сказал тихо и равнодушно:

— Дело идет к полудню».

И наконец, в конце главы автор уточняет:

«Было около десяти часов утра».

Итак, на протяжении нескольких страниц время фантастическим образом меняется от раннего утра к полудню, а затем обращается обратно к десяти утра.

14. Где родился Иешуа?

На допросе во 2-й главе Понтий Пилат прямо спрашивает Иешуа, где он родился:

«— Прозвище есть?

— Га-Ноцри.

— Откуда ты родом?

— Из города Гамалы, — ответил арестант, головой показывая, что там, где-то далеко, направо от него, на севере, есть город Гамала».

Здесь получается противоречие. Прозвище «Га-Ноцри» указывает на происхождение из Назарета, «назаретянин». Иешуа же утверждает, что он родом из другого города — Гамалы. Такой город действительно существовал в древние времена. Потом он был разрушен и забыт, пока в середине ХХ века его не нашли археологи. Так Иешуа на допросе дает противоречивую информацию о месте рождения.

Однако во сне Пилата, который описан в 26-й главе «Погребение», фигурирует уже другое название:

«— Да, уж ты не забудь, помяни меня, сына звездочета, — просил во сне Пилат. И, заручившись во сне кивком идущего рядом с ним нищего из Эн-Сарида, жестокий прокуратор Иудеи от радости плакал и смеялся во сне».

Итак, в романе у Иешуа получаются два родных города: Гамала и Эн-Сарид.

Гамала возникла только в окончательной версии, тогда как в одной из ранних редакций Эн-Сарид упо­ми­нался в сцене допроса: «Из Эн-Сарида, — ответил арестант, головой пока­зы­вая, что там где-то есть Эн-Сарид». Это один из вариантов арабского названия Назарета, то есть, библейской родины Христа. О том же говорит и прозвище Га-Ноцри — «назаретянин».

Таким образом, в ранней версии и прозвище Иешуа и место рождения совпадали с Назаретом, местом рождения Иисуса. В заключительной же версии Иешуа сохраняет прозвище «Га-Ноцри», но меняет место рождения на Гамалу.

Глава 2 Странная смерть мастера и Маргариты

16. Странная смерть мастера и Маргариты 

Телесность и бестелесность

Проблема с телами у мастера и Маргариты заставляет сначала рассмотреть вопрос телесности у представителей нечистой силы.

В романе Воланд и члены его свиты показывают такие видимые образы, что они всем (иным персонажам и читателям) представляется как явно осязаемая телесность. Другими словами, хотя у них нет человеческих тел, но это никем не замечается в романе ни по виду, ни по осязанию. Далее будут приведены примеры, подтверждающие это высказывание.

В главе 1 «Никогда не разговаривайте с незнакомцами» на Патриарших прудах Коровьев сначала показался в воздухе и затем в главе 3 «Седьмое доказательство» материализовался на скамейке.

«И тут знойный воздух сгустился перед ним (Берлиозом — А.Я.), и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок... Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая». «Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражданин, не касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо».

«Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся в точности тот самый гражданин, что тогда при свете солнца вылепился из жирного зноя. Только сейчас он был уже не воздушный, а обыкновенный, плотский, и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки у него, как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки».

В главе 7 «Нехорошая квартирка» Коровьев, Бегемот и Азазелло материализовались из зеркал.

«Тут Степа повернулся от аппарата и в зеркале, помещавшемся в передней, давно не вытираемом ленивой Груней, отчетливо увидел какого-то странного субъекта — длинного, как жердь, и в пенсне (ах, если бы здесь был Иван Николаевич! Он узнал бы этого субъекта сразу!). А тот отразился и тотчас пропал. Степа в тревоге поглубже заглянул в переднюю, и вторично его качнуло, ибо в зеркале прошел здоровеннейший черный кот и также пропал». «Прямо из зеркала трюмо вышел маленький, но необыкновенно широкоплечий, в котелке на голове и с торчащим изо рта клыком, безобразящим и без того невиданно мерзкую физиономию. И при этом еще огненно-рыжий».

Да и Воланда и Геллу тоже принимали за реальных и материальных.

В главе 1 «Никогда не разговаривайте с незнакомцами» это хорошо видно. «— Разрешите мне присесть? — вежливо попросил иностранец, и приятели как-то невольно раздвинулись; иностранец ловко уселся между ними и тотчас вступил в разговор».

Даже находясь рядом на скамейке, у собеседников Воланда не возникло сомнений в реальности и материальности консультанта.

В главе 10 «Вести из Ялты» администратор варьете Варенуха и увидел Геллу, и ощутил холод от ее ладоней.

«Тут оба разбойника сгинули, а вместо них появилась в передней совершенно нагая девица — рыжая, с горящими фосфорическими глазами.

Варенуха понял, что это-то и есть самое страшное из всего, что приключилось с ним, и, застонав, отпрянул к стене. А девица подошла вплотную к администратору и положила ладони рук ему на плечи. Волосы Варенухи поднялись дыбом, потому что даже сквозь холодную, пропитанную водой ткань толстовки он почувствовал, что ладони эти еще холоднее, что они холодны ледяным холодом.

— Дай-ка я тебя поцелую, — нежно сказала девица, и у самых его глаз оказались сияющие глаза. Тогда Варенуха лишился чувств и поцелуя не ощутил».

Представители нечистой силы были настолько материальны, что их действия физически ощущались другими персонажами романа. Кот и Азазелло дали по оплеухе Варенухе, и Азазелло дал оплеуху Поплавскому. Пострадавшие ощутили настоящие удары, поэтому ни у кого не возникло сомнения, что эти представители нечистой силы не обладают человеческими телами.

«— Это вы, Иван Савельевич?

Варенуха вздрогнул, обернулся и увидел за собою какого-то небольшого толстяка, как показалось, с кошачьей физиономией.

— Ну я, — неприязненно ответил Варенуха.

— Очень, очень приятно, — писклявым голосом отозвался котообразный толстяк и вдруг, развернувшись, ударил Варенуху по уху так, что кепка слетела с головы администратора и бесследно исчезла в отверстии сидения.

От удара толстяка вся уборная осветилась на мгновение трепетным светом, и в небе отозвался громовой удар. Потом еще раз сверкнуло, и перед администратором возник второй — маленький, но с атлетическими плечами, рыжий, как огонь, один глаз с бельмом, рот с клыком. Этот второй, будучи, очевидно, левшой съездил администратору по другому уху. В ответ опять-таки грохнуло в небе, и на деревянную крышу уборной обрушился ливень».

«Затем рыжий разбойник ухватил за ногу курицу и всей этой курицей плашмя, крепко и страшно так ударил по шее Поплавского… Все смешалось в глазах у Поплавского. Длинная искра пронеслась у него перед глазами, затем сменилась какой-то траурной змеей, погасившей на мгновенье майский день, — и Поплавский полетел вниз по лестнице, держа в руке паспорт».

Таким образом, хотя у представителей нечистой силы не было человеческих тел, однако окружающими они рассматривались как обычные люди. Их кажущаяся телесность всеми воспринималась как совершенно реальная. Даже можно говорить о гиперреализме телесности у Воланда. Он испытывает боль в колене, то ли по причине ревматизма, то ли из-за венерического заболевания. И осуществляет лечение с помощью мази из трав, полученных от бабушки.

Глава 3 Вопрос крови

17. Пра-пра-пра-правнучка 

«…Да и притом вы сами — королевской крови.

— Почему королевской крови? — испуганно шепнула Маргарита, прижимаясь к Коровьеву.

— Ах, королева, — игриво трещал Коровьев, — вопросы крови — самые сложные вопросы в мире! И если бы расспросить некоторых прабабушек и в особенности тех из них, что пользовались репутацией смиренниц, удивительнейшие тайны открылись бы, уважаемая Маргарита Николаевна. Я ничуть не погрешу, если, говоря об этом, упомяну о причудливо тасуемой колоде карт. Есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами. Намекну: одна из французских королев, жившая в шестнадцатом веке, надо полагать, очень изумилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что ее прелестную прапрапраправнучку я по прошествии многих лет буду вести под руку в Москве по бальным залам. Но мы пришли!»

В этом отрывке присутствуют два утверждения.

Во-первых, что Маргарита Николаевна приходится дальней родственницей французской королеве Маргарита де Валуа, жившей в 1553—1615 годах.

И, во-вторых, это дальнее родство передается указанием на «прапрапраправнучку».

Хотя официально королева Марго была бездетна, но Коровьев заявил, что если порасспросить некоторых прабабушек, пользовавшихся репутацией смиренниц, то откроются удивительные тайны, т.к. ни сословные перегородки, ни границы не являются препятствиями в любовных делах. Этим он открыто указал на наличие у королевы Франции внебрачных детей. Версия возможная в рамках художественной литературы.

К тому же и прецеденты во французской истории к этому были. Некоторые историки полагают, что Карл VII и Жанна д’Арк были сводными братом и сестрой по матери — Изабелле Баварской. А вот отцы у них были разными, но никак не король Франции Карл VI Безумный.

Кроме того, утверждают, что о королеве Маргарите еще при жизни ходили слухи, что у нее есть два сына от любовников, хотя от мужа их и не было. А популярный писатель Ги Бретон в десятитомной «Истории любви в истории Франции» в третьем томе «В кругу королев и фавориток» даже называл, от кого именно.

А вот второе утверждение, что москвичка 30-х годов ХХ века будет «пра-пра-пра-правнучкой» парижанке второй половины XVI века, оно будет неверным.

Ныне живущая в Риме Николетта Консоло Романова является по маме пра-пра-пра-правнучкой императора Николая I. Также ныне здравствующая Наталья Клименко, проживающая в Москве, является пра-пра-пра-правнучкой поэта Александра Пушкина по линии его старшего сына Александра.

Таким образом, заявление в 30-х годах ХХ века о родстве как «пра-пра-пра-правнучки», т.е. о дистанции в семь поколений, указывает на вторую половину XVIII века. Ученые полагают, что в одном веке проживает четыре поколения. Следовательно, за четыре века должно смениться шестнадцать поколений, а никак не семь.

В качестве равнозначной замены слова «пра-пра-пра-правнучка» можно попробовать предложить слово или фразу означающую дальнего потомка женского рода, например, дальняя родственница. Однако, указание на «внучку» показывает прямую связь между Маргаритой Николаевной и королевой Марго, в то время как «дальняя родственница» может восприниматься двояко: и по глубине, т.е. по прямой линии, и по ширине (седьмая вода на киселе).

18. Французская королева

Впервые королевой Франции назвала Маргариту Николаевну служанка Наташа в главе 21 «Полет». Они встретились во время полета на Великий бал. Хозяйка летела на метле, а служанка на борове, в который превратился их сосед Николай Иванович.

«— Душенька! — будя своими воплями заснувший сосновый лес, отвечала Наташа, — королева моя французская, ведь я и ему намазала лысину, и ему!»

«— Венера! Венера! — победно прокричала Наташа, подбоченившись одной рукой, а другую простирая к луне, — Маргарита! Королева! Упросите за меня, чтоб меня ведьмой оставили. Вам все сделают, вам власть дана!»

Затем в той же 21 главе уже сама Маргарита ощутила себя иной, и с этим согласился случайный встречный.

«Увидев Маргариту, толстяк стал вглядываться, а потом радостно заорал:

— Что такое? Ее ли я вижу? Клодина, да ведь это ты, неунывающая вдова? И ты здесь? — и тут он полез здороваться.

Маргарита отступила и с достоинством ответила:

— Пошел ты к чертовой матери. Какая я тебе Клодина? Ты смотри, с кем разговариваешь, — и, подумав мгновение, она прибавила к своей речи длинное непечатное ругательство. Все это произвело на легкомысленного толстяка отрезвляющее действие.

— Ой! — тихо воскликнул он и вздрогнул, — простите великодушно, светлая королева Марго! Я обознался. А виноват коньяк, будь он проклят! — толстяк опустился на одно колено, цилиндр отнес в сторону, сделал поклон и залопотал, мешая русские фразы с французскими, какой-то вздор про кровавую свадьбу своего друга в Париже Гессара, и про коньяк, и про то, что он подавлен грустной ошибкой».

Далее на противоположном берегу реки Маргарите Николаевне вновь воздают королевские почести.

«Нагие ведьмы, выскочив из-за верб, выстроились в ряд и стали приседать и кланяться придворными поклонами. Кто-то козлоногий подлетел и припал к руке, раскинул на траве шелк, осведомляясь о том, хорошо ли купалась королева, предложил прилечь и отдохнуть».

После трех нареканий Маргариты Николаевны королевой, уточнения — королевы Франции и наименования королевой Марго странным выглядит ее удивление в главе 22 «При свечах»: «— Почему королевской крови? — испуганно шепнула Маргарита, прижимаясь к Коровьеву», когда Коровьев сообщил ей, что «Да и притом вы сами — королевской крови».

Глава 4 Не противоречия

В статье Ивана Назарова «8 «ошибок» в «Мастере и Маргарите»» на сайте Арзамас им были сделаны три ошибки. Нижеприведенные случаи не являются противоречиями между частями в тексте романа. Здесь речь идет о пропуске и разногласиях между авторской трактовкой и мнением историков.

1. Куда делась Гелла?

Здесь нам представлено не противоречие, а незавершенность линии персонажа.

В сцене финального полета героев в главе 31:

«На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом.

Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал когда-либо в мире.

Сбоку всех летел, блистая сталью доспехов, Азазелло. Луна изменила и его лицо. Исчез бесследно нелепый безобразный клык, и кривоглазие оказалось фальшивым. Оба глаза Азазелло были одинаковые, пустые и черные, а лицо белое и холодное.

…Воланд летел тоже в своем настоящем обличье. Маргарита не могла бы сказать, из чего сделан повод его коня, и думала, что возможно, что это лунные цепочки и самый конь — только глыба мрака, и грива этого коня — туча, а шпоры всадника — белые пятна звезд».

В этом описании нет Геллы. Последний раз мы видим ее в главе 27 «Конец квартиры № 50», когда из окна пятого этажа вылетает «силуэт обнаженной женщины».

Полет и преображение Геллы обнаруживаются в ранних редакциях: «Геллу ночь закутала в плащ так, что ничего не было видно, кроме белой кис­ти, державшей повод. Гелла летела, как ночь, улетавшая в ночь».

Об этой несостыковке литературовед Владимир Лакшин так вспо­минал. «Однажды я передал Елене Сергеевне вопрос молодого читателя: в последнем полете свиты Воланда среди всадников, летящих в мол­ча­нии, нет одного лица. Куда пропала Гелла? Елена Сергеевна взглянула на меня растерянно и вдруг воскликнула с незабываемой экспрессией: „Миша забыл Геллу!!!“».

Но в черновиках финальных страниц романа Гелла имеется. В момент, когда все спутники Воланда обретают свой истинный облик, она предстает полностью закутанной в черный плащ, видна только изящная белая рука… Так что, видимо, забыл о прекрасной вампирше не Булгаков, а сама Елена Сергеевна при подготовке рукописи к печати.

2. Каким по счету прокуратором был Понтий Пилат?

Это не противоречие в тексте, а дискуссионный вопрос, каким же по счету прокуратором Иудеи был Понтий Пилат.

В главе 26 «Погребение» Булгаков пишет:

«Так встретил рассвет пятнадцатого нисана пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

Булгакова явно интересовал вопрос, был ли Понтий Пилат пятым прокура­тором Иудеи (или все-таки шестым). Исторические источники, которые он использовал, не давали точного ответа. Генрих Грец и Николай Маккавейский определяли Пилата пятым прокуратором. В булгаковских тетрадях с мате­риа­ла­ми к роману есть выписка из статьи «Пилат Понтий» из словаря Брокгауза и Ефрона: «Он был преемником Валерия Грата и 6-м прокура­тором Иудеи». Булгаков отметил эту цитату вопросительным знаком, как и фрагмент из рабо­ты богослова Фредерика Фаррара: «…он сделался шестым прокуратором Иудеи…» Наконец, в редакции начала 1930-х годов Пилат назван шестым про­куратором: в разговоре с Бездомным Мастер вспоминает: «…я же думал о Пон­тии Пилате и о том, что через несколько дней я допишу последние слова и сло­ва эти будут непременно — „шестой прокуратор Иудеи Понтий Пилат“». Впро­чем, возможно, это не ошибка и Булгаков сознательно выбрал неправиль­ный вариант ради ритмизации прозы и аллитерации — «пятый прокуратор… Пон­тий Пилат».

3. Куда делась жена Поплавского?

Это не противоречие. Автор посчитал ненужным присутствие этого персонажа в романе.

Вот как Максимилиан Поплавский рассказывает о степени родства с Берлиозом в 18-й главе «Неудачные визитеры»:

«— Видите ли, — внушительно заговорил Поплавский, — я являюсь единственным наследником покойного Берлиоза, моего племянника, погибшего, как известно, на Патриарших…»

Однако позже автор иначе описывает родственную связь между этими героями:

«Надлежит открыть одну тайну Максимилиана Андреевича. Нет спору, ему было жаль племянника жены, погибшего в расцвете лет».

Кажется, не так уж это важно, ведь Поплавский не уточняет, что он приходится родным дядей покойному. Однако в ранних редакциях романа несколько раз упоминалась жена Поплавского (он фигурирует под фамилиями Латунский или Ра­дужный), «урожденная Берлиоз», и оба персонажа претендовали на жилпло­щадь погибшего. В финальной редакции Поплавский представляется единст­вен­ным наследником, а такого персонажа, как его жена, в романе боль­ше нет, однако строчка «ему было жаль племянника жены» так и осталась.