Протокол: Изгой

Глава 1. Синий экран смерти.

Есть момент, когда понимаешь, что жизнь пошла не так. Не постепенно, не в виде плавного осознания на терапевтическом сеансе, а резко — как когда наступаешь на кота в темноте, и пока летишь к полу, успеваешь подумать сразу о смерти, страховке и о том, что кот тебя ненавидит. Вот примерно так.
Мой момент начался в 2:17 ночи, когда монитор мигнул и погас.
Я даже не сразу понял, что случилось. Сидел, тупил в темноту, думал — перегрелся блок питания, бывает. Потянулся к кружке с остывшим пуэром, и только когда пальцы прошли сквозь керамику — именно сквозь, как через горячий воздух над асфальтом — я понял, что дело не в блоке питания.
Кружка дрогнула. Покрылась рябью — мелкой, пиксельной, как если бы кто-то плохо натянул текстуру на трёхмерную модель. Потом провалилась сквозь стол. Стукнулась об пол. Пуэр вылился честно, по-настоящему, без всякой цифровой рябью — лужица растеклась под батареей, впитываясь в пыль.
Прямо перед глазами — не на мониторе, а прямо в воздухе, в центре зрения — висело сообщение:
Я моргнул. Текст не исчез. Я потёр глаза костяшками пальцев так, что перед веками поплыли белые пятна. Текст всё равно остался — полупрозрачный, красноватый, как субтитры фильма, который никто не просил включать.
— Лёша, — сказал я себе тихо, — ты просто не спал сорок часов. Это нормально. Это просто усталость.
Мне было тридцать один год. Я работал «чистильщиком» — не тем, что в кино, с пистолетом и плащом, а самым скучным: сидел за компьютером и вычищал цифровые следы. Кто куда ходил, кто кому писал, какие файлы удалял второпях, но не совсем. Корпорации платили хорошо. Иногда платили очень хорошо — особенно когда речь шла о том, чтобы не просто удалить, а сделать так, будто никогда не существовало.
Последний заказ был от «КриптОс» — консалтинговой фирмы, за которой стоял Сергей Петрович Горелов, сын более известного Горелова, чьё лицо периодически мелькало в деловых изданиях рядом со словами «меценат» и «благотворительность». На закрытом сервере лежал архив. Мне сказали: почисти папку с пометкой «Логистика-7».
Я почистил. Но перед этим открыл.
Не надо было. Я знаю. Я всегда знал, что не надо лезть в чужие файлы дальше, чем требует задача — именно этим принципом я и жил последние семь лет. Но в ту ночь что-то щёлкнуло. Может, три недели без нормального сна. Может, случайно зацепил строчку в имени файла: «дети_транзит_декабрь». Может, просто накопилось.
Я открыл. Прочитал достаточно. Сделал копию на зашифрованный флэш-диск, который лежал у меня в кроссовке. Потом почистил сервер — аккуратно, профессионально, без следов. Получил оплату. Вернулся домой в Чертаново и с тех пор не выходил из квартиры уже третьи сутки, потому что не знал, что делать с тем, что лежит у меня в подошве.
Шкала загрузки в углу зрения тихо добралась до ста процентов.
— Удачи, — повторил я вслух. — Серьёзно?
В дверь постучали. Три удара — не соседка Галина Ивановна, которая стучит по-птичьи, дробно. Три удара кулаком, с паузой. Требовательно, с расчётом на то, что дверь должна чувствовать своё место в жизни.
Я подошёл к глазку. В коридоре стояли двое. Кожаные куртки, стрижки под ноль с висками. Тот, что слева — крупный, с кулаками размером с мою голову. Тот, что справа — моложе, с бегающими глазами и блокнотом в руке, что было почему-то страшнее кулаков.
Над головой здоровяка висело:
Над вторым:
Я отшатнулся от двери. Мозг работал в аварийном режиме — тот режим, когда думать некогда, а решения принимаются где-то ниже уровня сознания, на уровне спинного мозга и старых инстинктов.
— Ветров! — позвал здоровяк, и голос у него оказался неожиданно спокойным. — Открывай. Мы знаем, что ты дома. Сергей Петрович хочет вернуть своё имущество. Без лишнего шума.
Без лишнего шума. Конечно.
— У меня нет никакого имущества! — крикнул я, глядя одновременно на дверь и на интерфейс, который плавал у меня перед глазами. — Вы, наверное, ошиблись квартирой!
Пауза. Потом — удар ногой в дверь. Замок жалобно скрипнул, дверная рама чуть просела. Китайское железо, купленное хозяином квартиры из соображений «и так сойдёт».
Я уставился на кнопки. Я не знал, что это такое. Я не знал, работает ли это вообще, или я просто сижу в своей квартире и разговариваю с глюком от недосыпа. Кружка прошла сквозь мою руку. Это было реально. Это что-то значило.
*[ДА]*.
Дверь изменилась — не внешне, но как-то по-другому. Ржавая полоса вдоль петель исчезла. Цвет металла потемнел, уплотнился. Я смотрел на это своими глазами и мозг всё ещё пытался найти объяснение — игра света, усталость, псих.
Снаружи раздался удар — и следом вой. Не злой, не угрожающий, а самый настоящий вой боли.
— А-а-а! Нога! Что за—! Она как бетонная!
— Что, сломал? — голос второго, растерянный.
— Не знаю! Больно, чёрт! Ломай замок, инструмент где?
Я стоял посреди комнаты, дышал ртом и смотрел на пятёрку в углу зрения. Пять единиц из ста. Это, судя по всему, была стоимость одного хотфикса. Сто единиц — и что? Приходят «Стиратели»? Я не знал ещё этого слова, но чувствовал, что знаю его смысл.
Снаружи зашуршало — доставали инструмент.
Я огляделся. Окно — третий этаж, решётка, поставил хозяин «от воров», спасибо ему большое. Задней двери нет — однушка. Есть только это окно, эта решётка, эта дверь и флэш-диск в кроссовке под кроватью.
«Сброс скрипта NPC».
Я смотрел на эту строчку несколько секунд. Потом на голоса за дверью. Потом снова на строчку.
Я не знал, что это значит — «сбросить скрипт». Я не знал, что произойдёт с человеком, у которого сломают алгоритм поведения. Я не хотел этого знать. Но у меня не было вариантов.
Снаружи зашуршал ключ-отмычка. Замок начал поддаваться.
— Ладно, — сказал я. — Ладно.
И нажал.

Глава 2. Не твои NPC.

Я ожидал чего угодно.
Может, что второй громила просто уйдёт. Или упадёт в обморок. Или начнёт декламировать Пастернака — с системой, которая рисует поверх реальности интерфейсные окна и роняет кружки сквозь столы, я уже не был готов ставить на что-либо конкретное.
Произошло вот что: молодой, тот, что с блокнотом, вдруг замолчал на полуслове. Снаружи на несколько секунд стало тихо — так тихо, что я слышал, как в трубах гудит вода на соседском этаже. А потом он произнёс, медленно и без выражения:
— Мне нужно позвонить маме.
Пауза.
— Чего? — переспросил здоровяк.
— Маме. Я давно не звонил. Это важно.
— Ты совсем? Мы работаем!
— Нет, ты не понимаешь. Это срочно. Она одна. У неё кот болеет.
Я стоял у двери, приложив ухо к металлу, и не дышал.
— Какой кот? — в голосе здоровяка звучало искреннее недоумение пополам с раздражением человека, которому посреди важного дела коллега начинает рассказывать про кошачий насморк. — Иди отсюда, я сам справлюсь!
Шаги. Один человек уходил по коридору. Потом звяканье отмычки — уже одна пара рук, уже медленнее.
Четыре минуты. Не густо.
Я схватил кроссовок из-под кровати — флэш-диск был на месте, прилеплен к стельке скотчем, маленький и тёплый, как горошина с термоядерной начинкой. Натянул обувь, куртку, сунул зарядник телефона в карман на автопилоте — рефлекс человека, который когда-то однажды убегал без зарядника и потом неделю жалел.
Замок сдавался. Медленно, но сдавался.
Я посмотрел на окно. Решётка. Хотфикс на решётку? Сколько это стоит? Я не знал расценок этой системы, и тратить энтропию вслепую казалось идиотизмом — так можно добраться до сотни ещё до выхода из подъезда, а потом получить то, что система называла «Стирателями», ещё не разобравшись, что это такое.
Дверь чуть скрипнула — замок почти сошёл.
Я принял решение, которое в кино выглядело бы драматично, а в жизни ощущалось просто как единственный оставшийся вариант.
Я рывком открыл дверь изнутри — сам, опередив взломщика — и шагнул вперёд прямо на здоровяка. Расчёт был простой: он ждал, что дверь будет сопротивляться, а не распахнётся ему навстречу. На долю секунды у него было лицо человека, у которого зависла система.
Этой доли секунды мне хватило.
Я не боец. Никогда им не был. В детстве ходил на самбо полгода, потом бросил — тренер орал слишком громко, и у меня с тех пор рефлекторный спазм от криков. Но я знаю одно движение, которое работает без техники: корпусом вперёд, плечом в грудь, ноги не останавливать. Это не приём. Это просто физика.
Здоровяк отшатнулся, больно приложился спиной о дверной косяк напротив. Я уже несся по коридору к лестнице.
— Стоять!
Топот за спиной. Тяжёлый, злой.
Лестница. Я перепрыгивал через ступеньку, потом через две, держась за перила и чуть не теряя равновесие. Второй этаж. Первый. Подъездная дверь — она открывалась наружу, я помнил это, я каждый день в неё выходил, но сейчас вылетел на неё с такой скоростью, что едва не сломал нос о собственный кулак.
Улица. Ночь. Минус восемь и запах снега, который ещё не выпал, но уже обещал.
Я бежал.
Чертаново ночью — не самое страшное место в Москве, но и не самое приветливое. Спящие дворы, жёлтые фонари через один, машины вдоль бордюров. Я знал эти переулки как свои пять пальцев — семь лет жизни в одном районе делают из тебя местного независимо от желания.
Здоровяк бежал за мной. Он был тяжелее, но злее, и злость на короткой дистанции иногда важнее техники. Я чувствовал его топот — метров двадцать, пятнадцать.
Рекомендовано. Спасибо, система, очень своевременно.
Я свернул в арку, потом направо — во двор-колодец, который знал только местные: с одной стороны глухой забор стройки, с другой — выход на параллельную улицу через узкий проход между гаражами. Я видел этот проход каждый день из окна маршрутки. Здоровяк, скорее всего, не видел никогда.
Но он был уже почти рядом. Я слышал дыхание.
Тридцать два. От ста меня отделяло шестьдесят восемь единиц. Я не знал точно, что значит сотня, но интуиция подсказывала — ничего хорошего. Я споткнулся на ровном месте — просто споткнулся, по-дурацки, зацепил носком о бордюр — и падал, и в этот момент, не думая, мысленно ткнул в «Заморозку» и направил на того, кто бежал за мной.
Мир не остановился. Не стал тихим и серебряным, как в кино с замедленным временем. Просто топот за спиной оборвался — резко, как обрезанный звук. Я упал на колени, ободрал ладони о асфальт, перекатился, вскочил — и оглянулся.
Здоровяк стоял. Буквально стоял — в позе бегуна, с занесённой для следующего шага ногой, с открытым ртом. Не дышал. Не моргал. Над его головой мерцало:
Семь секунд. Это была не заморозка времени. Это было что-то другое — будто кто-то поставил на паузу именно этого человека, пока весь остальной мир продолжал работать. Ветер гнал мусор по двору. Где-то в доме мигнул свет. Кот на подоконнике третьего этажа смотрел на нас обоих с одинаковым презрением.
Здоровяк сделал шаг — тот самый, который был занесён — и чуть не упал, потому что земля была уже не там, где он её ожидал. Закрутил головой. Увидел меня в десяти метрах. Его лицо перекосилось — не от злости, а от чего-то похожего на суеверный страх.
— Что за.
Я не стал ждать продолжения. Нырнул в проход между гаражами — он там был сантиметров семьдесят шириной, протиснуться можно было только боком — и вышел на параллельную улицу. Здоровяк за мной не полез. Либо не увидел, либо решил, что я каким-то образом прохожу сквозь стены, и лучше держаться подальше.
Я шёл быстрым шагом, не бежал — бегущий человек ночью привлекает внимание, а идущий быстро — просто торопится.
«Сигнатура нарушений обнаружена». Хорошая новость в том, что меня пока только «заметили». Плохая — кто заметил и что будет делать дальше, система не уточняла.
Я добрёл до круглосуточной аптеки на Балаклавском, купил перекись и пластырь для ободранных ладоней, встал у витрины и позволил себе минуту просто дышать. В зеркальном стекле отражался усталый мужчина в мятой куртке с рюкзаком, который он надел второпях и застегнул криво.
Обычный человек. Никаких меток, никаких интерфейсных окон над головой. Интересно, что видит система над моей собственной головой?
Я попробовал. Поднял взгляд на своё отражение и мысленно запросил статус.
«Стоимость актива». Я был активом. Очень приятно.
В аптеку вошла женщина с ребёнком — поздно для ребёнка, но мало ли. Я машинально посмотрел на неё. Над головой ничего. Над ребёнком ничего. Просто люди, которые живут в своей реальности и не знают, что рядом с ними стоит человек, у которого мир превратился в интерфейс с кнопками.
Потом в аптеку вошёл ещё кто-то.
Мужчина. Лет сорока пяти, в тёмно-сером пальто, совершенно обычный — из тех, кого не запоминаешь. Встал у кассы, взял что-то. Я посмотрел на него и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло — не страх, а сигнал тревоги, тихий и точный, как попискивание детектора.
Над его головой не было ничего.
Совсем ничего. Ни тега NPC, ни уровня, ни имени. Пустое пространство там, где у всех других людей система хоть что-то, но отображала.
Мужчина не смотрел на меня. Он смотрел на витрину с витаминами и, кажется, читал состав. Абсолютно нормальное поведение человека, который пришёл в аптеку. Но пустое место над его головой жгло мне взгляд как неправильный пиксель на экране — глаз цеплялся и не отпускал.
Я вышел из аптеки. Не торопливо, но сразу.
Прошёл полквартала, нырнул в подворотню, выждал. Мужчина из аптеки не появился. Ни через минуту, ни через три. Либо я параноил — вполне вероятно, учитывая ночь, — либо он дождался, пока я уйду подальше, и тогда это было гораздо хуже паранойи.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
Я смотрел на экран долгую секунду, потом взял.
— Алексей, — голос был мягким, почти дружелюбным. — Не надо убегать от Сергея Петровича. Он человек незлой. Он просто хочет вернуть то, что ему принадлежит. Вы же профессионал, вы понимаете, что это рабочий вопрос.
— Я не знаю, о чём вы, — сказал я.
— Знаете. И я знаю, что вы знаете. — Пауза. — Вы сегодня сделали кое-что интересное с Виталиком в коридоре. Он описывает это как «меня кто-то выключил на несколько секунд». Занятно, правда?
Кровь похолодела.
Они видели. Или он видел. Тот, без тега.
— Перезвоните завтра, — сказал я и сбросил звонок.
Телефон завибрировал снова — сообщение, без текста, просто геолокационная метка. Мой адрес. Квартира в Чертаново. И ещё один адрес рядом — кафе на Варшавском шоссе, двести метров от того места, где я стоял прямо сейчас.
Я поднял глаза.
Мужчина в сером пальто сидел за столиком у окна этого кафе и смотрел прямо на меня.

Глава 3. Лут без убийства.

Есть такое упражнение в шахматах — «задача в два хода». Тебе дают позицию на доске и говорят: мат в два хода, найди. Большинство людей начинают перебирать варианты механически — а что если конём, а что если ладьёй. Профессионалы делают иначе: они сначала смотрят на позицию целиком и спрашивают себя, чего хочет противник. Потому что мат в два хода всегда строится не на твоей атаке, а на его вынужденном ответе.
Я не профессиональный шахматист. Но в эту минуту, стоя в подворотне и глядя на мужчину в сером пальто за стеклом кафе, я почему-то думал именно об этом.
Чего хочет он?
Не «забрать диск» — это хотел Горелов. Этот человек хотел что-то другое. Иначе бы уже послал тех двоих, не звонил сам, не сидел в ста метрах с чашкой кофе как будто у него всё время мира.
Он наблюдал. Изучал.
Меня.
Получить данные. Любопытная альтернатива.
Я смотрел на кнопку «Получить данные» секунды три, не меньше. Потом мысленно её нажал — не потому что был уверен в результате, а потому что стоять в подворотне и ничего не делать было хуже.
Только три единицы. Значит, пассивное сканирование дешевле активных хотфиксов — логично, если думать об этой системе как о коде, а не как о магии. Дорого стоит вмешательство. Чтение — почти бесплатно.
Но интереснее была сама информация. «КриптОс-7» — это седьмая транзакционная цепочка, которую я видел в архиве Горелова. Та самая, с детьми. Этот человек в сером пальто был как-то связан с ней — не как исполнитель, не как «агрессор с уровнем один», а как участник? Свидетель? Или наоборот — тот, кто копал под Горелова с другой стороны?
Я убрал телефон в карман и зашёл в кафе.
Это было, наверное, самым идиотским решением за эту ночь — а ночь была богата на конкуренцию. Но логика была простой: я не знал, куда идти, у меня не было плана, флэш-диск жёг подошву, и единственный человек, у которого, судя по всему, были ответы, сидел в десяти метрах от меня с остывающим американо.
Я сел за соседний столик — не вплотную, но достаточно близко, чтобы говорить вполголоса.
Мужчина поднял глаза. Никакого удивления — значит, ждал.
Вблизи он выглядел ещё обычнее. Серое пальто, серые виски, лицо из тех, что видишь каждый день и не запоминаешь. Только глаза — внимательные, с той особой усталостью, которая бывает не от недосыпа, а от слишком долгого знания чего-то тяжёлого.
Над его головой по-прежнему было пусто. Никакого тега. Никакого уровня.
— Вы рискованный человек, — сказал он негромко. Не осуждающе. Просто констатация факта.
— У меня кончились варианты, — ответил я.
Он чуть кивнул, как будто это был правильный ответ.
— Меня зовут Константин. Фамилию пока не нужно. — Он взял чашку. — Вы сегодня дважды нарушили физику объектов и один раз — поведенческий алгоритм человека. Шкала у вас сейчас сколько?
Я едва не поперхнулся воздухом.
— Тридцать пять, — сказал я, потому что врать человеку, который знает про шкалу, было бессмысленно.
— Неплохо для первой ночи. Большинство в первую ночь сжигают шестьдесят — семьдесят. Паника дорого стоит.
— Вы тоже — я не закончил фразу, просто показал глазами вверх.
— Нет. — Он поставил чашку. — У меня нет интерфейса. Именно поэтому система меня не видит и не тегирует. Я что-то вроде слепого пятна. — Пауза. — Есть люди, которые научились быть невидимыми для неё. Это долго, сложно и в какой-то мере необратимо. Но у вас сейчас другие проблемы.
— Диск, — сказал я.
— Диск — это симптом. Проблема глубже. — Он достал из кармана пальто небольшой конверт и положил на стол между нами, но не отпустил. — Горелов — не вершина. «Логистика-7» — это одна нить. Их семь. Семь цепочек, семь получателей, один источник. Вы случайно зацепили одну нить, а теперь вся паутина знает, что кто-то дёрнул.
— И что в конверте?
— Адрес. Место, где хранится агрегированная версия всех семи цепочек. Не копии — оригиналы с ключами верификации. С этим можно пойти куда угодно: в прокуратуру, в журналистику, в Интерпол — результат будет. Без этого ваш диск — просто набор файлов, которые хороший адвокат объяснит как фальсификацию.
— Почему вы мне это даёте?
Он наконец отпустил конверт.
— Потому что у меня нет интерфейса, а у вас есть. Место заблокировано физически и цифрово. Мне туда не попасть — нет инструментов. Вам — возможно.
Я смотрел на конверт. Внутри меня боролись два голоса. Первый говорил: это ловушка, незнакомый мужик в кафе ночью — это классика подставы. Второй говорил: он знает про шкалу, он знает про хотфиксы, он не тегирован системой, и он только что дал тебе информацию, которую Горелов убил бы за то, чтобы скрыть.
Я взял конверт.
Остаток ночи я провёл в круглосуточной библиотеке на Нахимовском — из тех, что работают ради трёх постоянных посетителей и городского гранта. Нашёл угол с розеткой, включил ноутбук и начал думать.
Интерфейс никуда не делся. Он висел поверх экрана, чуть прозрачный, не мешал читать, но всегда был рядом — как второй монитор, который ты не просил, но к которому начинаешь привыкать быстрее, чем хотелось бы.
Я начал экспериментировать. Аккуратно, с минимальными тратами энтропии.
Первое открытие было почти случайным. Я смотрел на старый компьютер библиотекаря — допотопная башня, системный блок размером с холодильник, ровесник эпохи dial-up. Попробовал навести на него «сканирование» просто из любопытства.
Двенадцать фрагментов. По одной единице каждый. Я извлёк первые три — просто мысленным запросом, как кликаешь на файл — и в интерфейсе появилось что-то похожее на инвентарь:
Третий фрагмент был интереснее. Я развернул его.
Хвост лога был коротким — семь строк кода с временными метками. Но временная метка совпадала с датой из архива Горелова. Девятое декабря, ночь. Кто-то обращался к закрытому серверу «КриптОс» через VPN именно с этой точки — через библиотечный компьютер. Через этот компьютер, в этой библиотеке.
Я посмотрел на библиотекаря — сонную женщину лет пятидесяти, которая читала что-то на телефоне под настольной лампой. Над её головой висело: [NPC: Гражданский. Скрипт: Пассивный.].
Не она. Но кто-то сидел здесь в начале декабря и через этот компьютер заходил в систему Горелова. Либо агент Горелова — следил, контролировал. Либо кто-то, кто копал против него.
Я вспомнил Константина. Его слова про «семь нитей» и «источник». Может, он сам здесь и сидел.
Может, я только что нашёл первое доказательство того, что он не врёт.
К четырём утра я понял главное про свой интерфейс.
Я не боец. Это факт, который система, судя по всему, тоже понимала — иначе дала бы мне что-нибудь вроде «удар +50» или «броня +30». Но вместо этого у меня было четыре инструмента: укрепление текстур, откат состояния, заморозка процесса и сброс скрипта. Это не оружие. Это набор инструментов системного администратора.
Укрепление — это патч уязвимости. Откат — это Ctrl+Z. Заморозка — это kill process. Сброс скрипта — это принудительная перезагрузка поведения.
Я работал с кодом пятнадцать лет. Я знал, что в любой системе настоящая сила не в том, чтобы сломать стену — а в том, чтобы найти незакрытую дверь.
Я открыл адрес из конверта Константина. Здание в Москва-Сити — один из башен, двадцать третий этаж, компания «Аргус Консалтинг». Официально — инвестиционный консультант, ничем не примечательный. Но по базам данных, которые я умел читать ещё до всяких интерфейсов, «Аргус» был зарегистрирован через четыре офшора на имена, которые всплывали в трёх разных расследованиях — незакрытых, не доведённых до суда, просто повисших в воздухе.
Там хранились оригиналы. Там было всё.
Я начал готовиться. Не к штурму — я не псих — а к тому, что умел: к тихому проникновению через цифровой слой. Только теперь у меня был второй слой, о котором раньше никто не знал.
Первым делом — сканирование здания на расстоянии. Можно ли вообще что-то считать отсюда, с пяти километров?
Восемь единиц за мост. Итого стало сорок шесть.
Я колебался ровно столько, сколько нужно было для понимания: сорок шесть из ста — это уже больше половины пути к тому, что система называла «Стирателями». Каждое действие приближало меня к черте. А черта была неизвестной — я не знал, что именно происходит при ста единицах. Может, просто получаю предупреждение. Может, исчезаю.
Я нажал «Использовать как мост».
Сорок шесть. И «один объект без идентификации» — снова кто-то невидимый для системы. Снова человек, которого нельзя тегировать.
Значит, Константин был не один такой.
Или — что хуже — там уже ждал кто-то из той же команды, только не союзник.
Я закрыл ноутбук, положил голову на руки и позволил себе ровно три минуты не думать ни о чём. Три минуты — это роскошь, которую я мог себе позволить.
Потом открыл глаза.
Я смотрел на сообщение. Оно висело прямо в интерфейсе — не в телефоне, не в почте, а в самой системе. Его мог написать только тот, кто имел доступ к протоколу изнутри.
Либо Константин.
Либо тот, кто сидел на двадцать третьем этаже и тоже не имел тега.
«Приходите не один». У меня не было никого. Ни одного человека, которому я мог бы позвонить и сказать: слушай, тут реальность немного сломалась, пойдём вместе взламывать корпоративное хранилище компромата на торговцев людьми. Хотя нет, ладно, приходи с зарядником и без вопросов.
Я откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок библиотеки — серый, с пятном от старой протечки в форме чего-то, отдалённо напоминающего кошку.
— Отлично, Лёша, — сказал я себе тихо. — Завтра в десять вечера. Не один.