Протоколы драконьего розыска

ГЛАВА 1. Последний урожай.

Дождь бил в окно унылого кабинета с таким упорством, будто хотел вымыть город до основания, смыть всю грязь, все преступления и всю усталость, которая въелась в стены этого здания. Зоя приоткрыла один глаз, потом второй, и с тихим, почти бесшумным стоном опустила лоб на прохладную поверхность стола. Под щекой зашуршала бумага. Пахло пылью, старыми папками и безысходностью понедельника.

Перед ней стояла пустая кружка. На боку криво прилепленная наклейка гласила: «Служба безопасности сна. Не нарушать». На дне темнела коричневая плёнка от вчерашнего кофе. Кофе здесь варили такой, что им можно было чистить замки от ржавчины. Или сознание от лишних мыслей. Зоя предпочитала второе.

В голове гудело. Вчерашнее дело - пьяный дебош с поножовщиной в общежитии - закончилось далеко за полночь. Три часа сна, если это можно было назвать сном. Скорее, кратковременной потерей сознания.

— Опять героически спасала мир во сне? Надеюсь, спасала от себя самой. А то мы тогда вообще домой не придём.

Голос из дверного проёма заставил её вздрогнуть. Не потому, что испугалась, рефлексы. Она медленно подняла голову. В дверях стоял Михалыч, её напарник. В каждой руке он держал по дымящейся кружке, а под мышкой зажал толстую синюю папку. Как он умудрялся не облиться, не уронить и не сломать себе шею, оставалось загадкой их отдела. Ему было под пятьдесят, лицо - карта всех стрессов оперативной работы, но глаза всё ещё умели смеяться. Сейчас они смотрели на неё с привычной смесью сочувствия и укора.

— Не спасала, - Зоя отлепила от лба листок с отчётом. — Составляла список людей, которых отправлю в первую экспедицию на Марс. Без обратного билета. Ты, кстати, в топе.

— Полегче, сама знаешь, у меня вестибулярный аппарат как у котёнка в центрифуге. И вообще, я же с гуманитарной помощью, - он аккуратно, как сапёр со взрывчаткой, поставил перед ней одну из кружек. Пар поднялся к её лицу, пахнул горьковатой надеждой. — И с делом. Свеженькое. Очень свеженькое. Я, честно, надеюсь, ты не возьмёшься. Но, зная тебя… Ладно, надежда умирает последней.

Зоя взяла кружку двумя руками, вдохнула аромат. Тепло разлилось по ладоням, пробиваясь сквозь вечную зябкость, которая сидела в костях после бессонных ночей и дождливых дежурств. Она сделала маленький глоток. Горечь была привычной, почти успокаивающей.

— Что на этот раз? - спросила она, уже чувствуя подвох по тону Михалыча. — Очередной гений спёр золотой унитаз из областного музея? Или бабушка опять заявила, что сосед колдует по ночам и ворует у неё кота?

Михалыч не улыбнулся. Всё веселье мгновенно испарилось с его лица. Он тяжело опустился на стул напротив, поставив свою кружку и положив папку на стол. Лицо его стало серым, усталым.

— Хуже. Дети.

Тихое слово упало в тишину кабинета, словно тяжёлый камень в болото. Зоя почувствовала, как по спине, от копчика до самого затылка, пробежал холодный, мерзкий холодок. Она ненавидела дела с детьми. Ненавидела всем своим существом, каждой клеточкой, которая до сих пор помнила запах детдомовского коридора, тупую жестокость приёмных «родителей», выбравших её не для любви, а для пособия, и собственное беспомощное детское бешенство. Это ненависть и привела её в полицию. Чтобы сильные не обижали слабых. Чтобы хоть кто-то мог дать сдачи. Чтобы таких, как она, было меньше.

Она поставила кружку, выпрямила спину. В её движениях не было ни суеты, ни паники. Только собранность. Холодная, отточенная годами профессиональная собранность, которая была её главным щитом.

— Говори, - сказала Зоя, и её голос прозвучал ровно, почти монотонно.

— Мальчик. Шесть лет. Артём Ковалёв. Нашли сегодня в семь утра. Место - заброшенная теплица в частном секторе, на самой окраине, за кольцевой. Бабушка, с которой он жил, сообщила о пропаже вчера вечером. Говорит, он играл во дворе, она зашла в дом на минутку, чайник поставить. Вернулась - его нет. Обыскали всё. Соседи помогали. Ничего.

— Похищение с требованием выкупа?

— Не было звонков. Никаких. Тело нашли наши, когда обшаривали окрестности. Нашёл участковый, заглянул в теплицу из любопытства. Зоя… - Михалыч замолчал, его пальцы нервно постучали по крышке папки. — Тело… оно не просто мёртвое. Оно…

Он не смог подобрать слова. Вместо этого он открыл папку и вытащил оттуда несколько фотографий, сделанных на месте криминалистами. Аккуратно, будто боясь обжечься, положил их перед ней.

Зоя посмотрела. И мир на секунду потерял цвет и звук.

На первой фотографии была общая панорама. Заброшенная теплица, ржавые стойки, битое стекло под ногами. И в центре, на расстеленном странно чистом, почти новом голубом покрывале, лежало маленькое тельце. Мальчик. Он был одет в пижаму с мультяшными машинками. Одна нога в носке, вторая - босая.

Но это было не главное. Главное было в том, как это тельце выглядело.

Оно было высушено. Не просто бледное. Высушено, как гербарий, как осенний лист, забытый в книге. Кожа, жёлто-серая, неестественно натянутая, обтягивала мелкие косточки черепа, ключицы, рёбра. Она была похожа на пергамент, на старую, потрескавшуюся бумагу. Глаза закрыты, веки втянуты. Губы поджаты, ввалились внутрь.

А из полуоткрытого рта вываливались ягоды. Тёмно-фиолетовые, почти чёрные, сочные, глянцевые ягоды черники. Они лежали на высохшем лице.

— Что… - голос Зои сорвался на хрип. Она сглотнула, сделала ещё один глоток обжигающего кофе, заставила себя дышать ровно. — Что ещё? Подробности.

Михалыч, увидев, что она не сломалась, заговорил быстрее, монотонно, цитируя предварительный отчёт:

— Носовые ходы и ушные раковины также заполнены черникой. Ягоды… идеально спелые, свежие, сочные. На контрасте с состоянием тела… леденяще. Видимых повреждений, следов насилия, сексуального характера - нет. Только это обезвоживание. Патологоанатом, который приехал на место, сказал, что такое впечатление, будто у ребёнка за несколько часов выкачали всю жидкость из организма на клеточном уровне. Но как - непонятно. Ни проколов, ни ран. И… рядом на земле лежало вот это.

ГЛАВА 2. Ниточка и иголка.

Следующие два дня прошли в лихорадочном, почти маниакальном анализе. Зоя превратила свой кабинет в штаб-квартиру охоты. Стена напротив стола была завешана картами, фотографиями, распечатками. Красные нити (на самом деле распущенный красный свитер Михалыча - потому что бюджет не предусматривает такие расходы, а свитер был нелепый) связывали точки преступлений, даты, фотографии зеркалец.

Михалыч, наблюдая за этим безумием, осторожно спросил:

— А где колокольчик и череп? Для полноты антуража.

— Череп - это ты, если будешь отвлекать, - не отрываясь от карты, парировала Зоя. — А колокольчик я привяжу к твоему стулу. Будешь звонить, когда захочешь в туалет. Для экономии времени.

Он задумался.

— А это, кстати, не такая уж и плохая идея…

Зоя проигнорировала, но Михалыч не остановился и заявил, что нашёл в интернете гороскоп для следователей.

— Слушай, тут про Тельцов: «Избегайте конфликтов с начальством и странных мужчин». Прямо про тебя и нашего «Черничника»! - он тыкал пальцем в экран телефона.

Зоя, не отрываясь от карты, на которой она теперь фломастером дорисовала зловещий глаз поверх дачного посёлка, процедила:

— Мой гороскоп называется Уголовный кодекс. Статья за убийство. И если ты ещё раз откроешь этот бред, я напишу на тебя донос, что ты по звёздам раскрываешь дела. Гордеев тебя в экстрасенсы отправит, будешь по фотографиям преступников искать.

Михалыч обиженно сунул телефон в карман.

— Ладно, ладно. А на чём базируемся? Кроме твоего обострённого чутья и моих подавленных экстрасенсорных способностей?

— На логике - Она искала закономерность. Четыре точки на карте. 2014 - дачный посёлок на севере области. 2017 - заброшенная водокачка на востоке, уже в соседнем регионе. 2020 - старый погреб на юго-западе. И сейчас - теплица на западной окраине. Если мысленно соединить точки, получался… абсолютно бесформенный четырёхугольник. Никаких сатанинских пентаграм, никакого священного узора, ничего сакрального. Просто четыре случайные точки.

— Может, он просто ездит куда глаза глядят? - предположил Михалыч, разглядывая ту же карту.

— Нет. Слишком чёткий промежуток - три года. Это не спонтанно. Он выбирает. Но по какому принципу?

Она переключилась на даты. Все преступления были совершены в период с конца августа по начало сентября. «Сезон черники», - мелькнуло в голове. Но это было слишком просто.

Спустя пяти часов пыхтения над картой Михалыч принёс в кабинет не кофе, а два пакета сока.

— Яблочный и мультивитамин, - мрачно пояснил он. — Считай, это моя забастовка. Если я буду пить твой яд ещё неделю, у меня печень сбежит и напишет на тебя заявление о моральном ущербе.

Зоя, не отрываясь от карты, на которой она теперь разноцветными стикерами отмечала все места, где продавали чернику, пробормотала:

— Я ей заплачу отступные, и она останется. И передай - если сбежит, новую найму. Более стрессоустойчивую.

В дверь постучали. Вошла лаборантка Таня, девушка с лицом вечно невыспавшегося студента и руками, которые привыкли к точности.

— Захарова, предварительные результаты по чернике.

— И?

— И… ничего. Обычная лесная черника. Сорт самый распространённый. Никаких посторонних веществ, пестицидов, токсинов. Сорвана, судя по состоянию, максимум за сутки до того, как оказалась… ну, на месте. Но вот что странно…

Зоя насторожилась. «Странно» - её любимое слово.

— Говори.

— По ДНК… она чистая. Слишком чистая. Обычно на ягодах - куча следов: почва, микроорганизмы, пыльца других растений, может, следы насекомых. Здесь - почти ничего. Как будто её вырастили в стерильной лаборатории. Или… очень тщательно отмыли. Но следов моющих средств тоже нет.

Стерильная черника. Зоя записала это в блокнот. Ещё одна деталь в портрет невидимого маньяка. Педант. Чистюля. Возможно, с боязнью микробов. Или… с доступом к особым условиям выращивания.

— Зеркальце?

— Со стеклом тоже история. Старое, советское производство, таких миллионы. Но… рамка.

— Что с рамкой?

— Дерево - обычная берёза. Но покрытие… не лак, не краска. Какой-то состав на основе натуральных смол, очень старый, ручной работы. Так уже лет сто не делают. И ещё… - Таня замялась. — В микроцарапинах на обратной стороне рамки мы нашли микрочастицы. Что-то вроде… высохшей глины с минеральными вкраплениями. Не местными. Я отправила на более подробный анализ, но это займёт время.

Зоя поблагодарила её и снова уткнулась в карту. Рамка ручной работы. Не местная глина. Педант. Чистюля.

Она откинулась на стул. В голове крутилась одна мысль: зеркальца. Стерильная черника - это странно, но объяснимо. А вот эти потёртые круглые зеркальца… Они были ключом. Она это чувствовала кожей. Старый Павел Степаныч сказал, что в архиве может быть что-то по «странным предметам». Надо было копнуть глубже.

— Поехали к нашему хранителю, - сказала она, вставая. — Подкупим его твоими соками. У него, наверное, с прошлого века жажда, он же из архива не вылезает.

Павел Степаныч, как всегда, сидел в своём подземном царстве, окружённый башнями из папок. Увидев их, он оживился, как бульдог, учуявший котлету.

— Захарова! Я думал, вы уже всё нашли! Ну что, поймали «Черничника»?

— Мы пришли за помощью, Павел Степаныч, - сказала Зоя, ставя перед ним пакет сока. — Нужно найти всё, что связано не с убийствами, а с зеркалами. Особенно с круглыми, старыми, в деревянных рамках. Может, были кражи? Или странные происшествия? Или… - она сделала паузу, — может, кто-то их коллекционировал?

Старик задумался, поправил очки.

— Зеркала… Коллекционеры… Был у меня на памяти один чудак. Лет десять назад. Фамилия… Серафимов, кажется. Да, Матвей Серафимов. Учёный, биолог что ли. Жил один. К нему участковый ездил - соседи жаловались, что по ночам у него свет в окне горит и он с кем-то разговаривает. А там никого. Участковый проверил - говорит, мужик зеркала коллекционирует. С ними и беседует. Ну, чудак, не нарушитель. Дело закрыли.

ГЛАВА 3. Ключ, зеркало и парочка идиотов.

Подготовка к встрече с серийным маньяком напоминала сборы копов в самом дешёвом боевике, где бюджет потратили на пончики. Теплицу окружили тремя засадами: одна в разваленной будке сторожа, вторая за грудой кирпичей, третья в кустах, где Михалыч, как назло, обнаружил муравейник и теперь тихо матерился, отбиваясь от насекомых.

— А дроны? - прошипел Михалыч, пока они расставляли людей. — У нас же технологичный век!

— Будут, - коротко бросила Зоя.

Дроны действительно были. Два новеньких квадрокоптера с тепловизорами, которые Зоя «одолжила» в отделе оперативных технических средств, написав в расписке цель использования: «Для обследования труднодоступных районов в рамках проверки заявления гражданки М. о пропаже домашнего животного (кот Барсик, рыжий)». Гордеев бы её прибил.

— Напоминаю, - шептала Зоя в рацию, пока Михалыч на заднем сиденье пытался заварить кофе в термосе, не издавая звуков, — первый признак его появления - сигнал. Никакой самодеятельности. Если с ним ребёнок - приоритет номер один. Всё ясно?

В наушниках послышалось нестройное «ясно». Прозвучало неуверенно.

— Только бы не подвёл вестибулярный, - пробормотал Михалыч, наливая кипяток мимо термоса прямо на сиденье. — Ой, чёрт…

— Если ты сейчас устроишь тут паровую баню, я тебя в этой луже утоплю, - без эмоций пообещала Зоя, не отрывая бинокль от глаз. — И пришпорю муравьями.

Они ждали. Часы пробили половину пятого. На востоке начало сереть. В теплице по-прежнему было темно и пусто. Только квадрокоптеры жужжали где-то наверху, как раздражённые шмели.

— Может, он передумал? - прошептал Михалыч, осторожно отдирая ладонь от липкого сиденья.

— Серийные маньяки с ритуальным уклоном редко страдают нерешительностью, - ответила Зоя, не отрываясь от бинокля. — Они как почтальоны - работают по графику. Или как твоя бывшая - появляются, когда их совсем не ждёшь.

Михалыч фыркнул, но возражать не стал. В без десяти пять что-то изменилось. Но не в теплице.

Рядом с их машиной.

Из темноты, прямо из-за куста лопухов, возникла высокая, худая фигура в длинном тёмном плаще. Он двигался бесшумно, как призрак. Михалыч ахнул и выронил термос. Зоя инстинктивно рванулась к пистолету.

Фигура подняла руки в умиротворяющем жесте.

— Не стреляйте, пожалуйста. Я не он.

Голос был тихим, интеллигентным и смертельно уставшим. Зоя, не опуская оружия, включила фонарик и направила луч в лицо незнакомцу.

Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, с бледным, исхудавшим лицом учёного, в очках с толстыми линзами, которые увеличивали его испуганные глаза до размеров блюдец. Его плащ был потрёпан, но чист, а под ним виднелся аккуратный, но дешёвый свитер. Это не был маньяк. Это был… библиотекарь, случайно попавший в засаду к спецназу.

— Матвей Серафимов? - уточнила Зоя, пальцы всё ещё на рукоятке пистолета. Её мозг яростно перебирал варианты: подставная фигура, сообщник, ещё один сумасшедший?

— Да, - он кивнул, и очки съехали ему на кончик носа. Он поправил их. — И у меня для вас есть информация. И просьба. Но сначала - можете отозвать своих людей из кустов? Там, за кирпичами, у одного начинается аллергия на крапиву, он чихает. А в будке у сторожа второй уже двадцать минут борется с пауком. Это отвлекает.

Зоя онемела. Михалыч выдавил из себя:

— Откуда вы…

— Я следил за вами с момента, как вы посетили музей, - просто сказал Серафимов. — Вы неосторожны. У служебной машины номерные знаки запоминаются. И вы ходите слишком прямыми маршрутами. Как будто хотите, чтобы вас вычислили. Плюс ваш напарник, - он кивнул на Михалыча, — купил кофе в автомате у штаба, расплатился служебной картой и сказал кассиру: «На охоту на Черничника». Это, знаете ли, не конспирация.

Зоя почувствовала, как по спине бежит смешанная волна злости, нелепого уважения и дикого желания придушить Михалыча прямо здесь.

— Что вы хотите? - спросила она, понизив пистолет, но не убирая палец со спускового крючка.

— Помочь. И спасти свою шкуру. И ребёнка. Потому что настоящий «Черничник» - Артур Вольф - сейчас не здесь. Он никогда и не собирался сюда приходить. Это был отвлекающий манёвр. И, судя по размаху, - он с сожалением оглядел спрятанных оперативников, — весьма успешный.

Зоя застыла, пытаясь осмыслить сказанное. Мозг, отточенный годами, выдавал единственную логичную, но чудовищную версию.

— Вы заманили нас сюда, чтобы отвлечь, пока он убивает ребёнка? - в её голосе зазвенела та самая сталь, от которой пьяные дебоширы теряли дар речи.

— Нет, ради всего святого! - Серафимов сделал шаг вперёд, и в его увеличенных очками глазах вспыхнула отчаянная, почти детская искренность. — Я хотел заманить тебя. Только тебя, следователь Захарова. Чтобы встретиться наедине и рассказать всё, что знаю. Я думал, ты приедешь с напарником, максимум - с парой ребят для подстраховки. Я хотел убедить тебя в реальной опасности, отвести тебя к месту, где Вольф планирует действовать на рассвете! Я не думал, что ты тут целый арсенал НАТО развернёшь! Когда я увидел этот… цирк с дронами и муравьями, я понял, что вы упускаете время. Поэтому вышел. Хотя, - он нервно облизнул губы, — я планировал более драматичный выход.

Зоя медленно, очень медленно опустила пистолет. Логика, хоть и вывернутая наизнанку, в его словах была. Это объясняло слишком лёгкую «победу» в музее, этот театр с куклой. Идиотская наивность… или гениальная мишень для отвлечения.

— Объясните. Быстро и по делу. Если это не ловушка, то, где он сейчас?

— Давайте отойдём подальше от машины. И скажите своим вылезти и не чесаться. Каждая минута на счету. Я веду своё расследование десять лет и не для того, чтобы провалить его из-за аллергика в кустах.

Зоя резко сказала в рацию, не скрывая раздражения:

— Всем выйти на открытое пространство. Тревога отменяется. Осмотреться. Быстро. И кто там чихал - в следующий раз берите антигистаминные, а не бутерброды с колбасой.