Протоколы Internalcorp

Неоуокеры

Посмотрите на него: прямо латентнейший дермо демон. А что. Отличная кличка! — губы агента растягиваются в саркастичной ухмылке. — Так и буду тебя называть.

За пыльным, потрескавшимся окном заброшенного склада, где воздух пропитан запахом ржавого металла, плесени и старого машинного масла, тварь не унималась. Лунный свет, пробивающийся сквозь разбитые стёкла и паутину трещин, отбрасывал на бетонный пол длинные, изломанные тени от ржавых балок и свисающих цепей. Вокруг валялись перевернутые ящики, покрытые толстым слоем пыли, и обрывки пожелтевших плакатов с выцветшими предупреждениями о радиации и забытой эпохи, когда это место ещё было фабрикой. Тварь скребла когтями по стеклу, оставляя глубокие борозды, и её силуэт — высокий, костлявый, с неестественно длинными конечностями — мелькал в полумраке, словно живое воплощение ночного кошмара. Оно словно слышало каждое слово агента, реагируя на насмешки низким, булькающим рычанием, эхом отдающимся от голых стен.

— Что, вижу, не нравится. Не позавидуешь тебе, бедолага. Это чем же таким ты перед даркнетом нагрешил, что тебя обратили в Неоуокера? Мда… намекает на традиционную культуру. Знаешь скинволкеров? Вы с ними чем-то похожи. Пил бы себе ореховый латте, так нет, припёрся. Ты же понимаешь, что я тебя живым не выпущу. Может, представишься на прощание или изъявишь последнее желание?

Тварь — да, именно тот неоуокер — жестом попросила открыть окно, её когтистая лапа медленно провела по стеклу, оставляя следы слизи, которая светилась слабым, ядовито-зелёным свечением в темноте. Агент пожал плечами, но повиновался, с мыслью о том, что это напоминает клише из ужастика — и не ошибся. Как только окно со скрипом отъехало в сторону, впуская порыв холодного ночного ветра, несущего с собой запах сырой земли и далёкого дождя, тварь ринулась на него с нечеловеческой скоростью. Её глаза горели красным в полумраке, а пасть раскрылась, обнажив ряды острых, как бритвы, зубов. Агент рефлекторно увернулся, отпрыгнув в сторону, и существо по инерции напоролось на коробку с зачарованными специально для неё пулями — тяжёлый металлический ящик, стоявший у стены среди кучи хлама, с выгравированными рунами, которые теперь вспыхнули синим пламенем от контакта с плотью монстра. Тварь завыла — звук был такой, будто кто-то рвал мокрую жесть пополам. От её кожи повалил густой, едкий дым, похожий на чёрный пепел, который тут же оседал на бетонном полу, шипя и прожигая мелкие дыры в пыли. Запах стоял невыносимый: палёная резина, смешанная с гнилью и чем-то металлическим, будто кровь варилась в микроволновке. Руны на коробке пуль продолжали тлеть синим, отбрасывая на стены склада зловещие блики, словно внутри ящика горел холодный огонь.

— Аккуратнее надо быть и смотреть, куда летишь, — агент усмехнулся, не отрывая взгляда от корчащегося тела. — Хотя, в этом есть и плюс: мне не пришлось тебя решетить. Я за этот месяц наигрался в тир. Ещё пара выстрелов — и я бы начал просить у InternalCorp премию за экономию боеприпасов. Пока неоуокер дёргался в конвульсиях, словно его било током от невидимого генератора, агент неспешно достал из внутреннего кармана потрёпанный стальной термос. Крышка со скрипом отвинтилась, выпустив облачко пара — кофе уже давно остыл, но всё ещё пах горелым сахаром и дешёвой арабикой из автомата на базе. Он сделал глоток, поморщился, но проглотил. Вдалеке, за разбитыми окнами, над пустырями бывшего промышленного района, мелькали огни дронов InternalCorp — красные, как глаза твари, только холодные и бездушные.

Когда тело наконец затихло, вытянувшись в неестественной позе среди осколков стекла и ржавых болтов, агент достал коммуникатор и коротко отчитался:

— Объект нейтрализован. Самоуничтожение через контакт с зачарованными боеприпасами. Подтверждаю: неоуокер, уровень угрозы «Бета». Труп на утилизацию. Конец связи.

Он подошёл ближе, вытащил из-под куртки короткую алюминиевую палку с резиновым наконечником — стандартный инструмент для проверки «живости» после контакта. Ткнул в бок твари. Никакой реакции. Ещё раз — в шею. Кожа уже остыла, но под ней всё ещё пульсировали слабые искры рунической энергии, как угасающие угли.

Агент невольно улыбнулся — криво, устало, но с тенью искреннего веселья.

— Чем-то на мою мачеху похож: такой же злой и страшный. Только если мачеха такая по своей воле, то этот… возможно, он был хорошим человеком.

Он присел на корточки, глядя в пустые, выжженные глазницы неоуокера.

— Да, чувак. Вот что бывает, когда оказываешься не в то время не в том месте.

Мачеха… Агента захлестнули воспоминания, будто кто-то вывернул наизнанку старую кассету с плёнкой, и она зашипела в голове рваными кадрами. Ему было пять. Биологическая мать умерла от онкологии девять месяцев назад; её запах (сладкий, больничный, с примесью дезинфекции) ещё висел в квартире, когда отец привёл её. Женщину звали Лада. Или Лилит. Или вообще никак; она не представилась. Высокая, с кожей цвета старого пергамента и глазами, в которых не было зрачков, только мутная, молочная белизна. Отец сказал: «Теперь она будет заботиться о тебе».

Ад начался на третий день. Мачеха подсадила его на дозу. Не на героин, не на кокаин; на что-то, что не пахло и не оставляло следов на вене. Тонкая игла, почти детская, входила под кожу на сгибе локтя, и из неё текла не жидкость, а холод. Отец худел на глазах: кожа провисала складками, глаза вваливались, а голос становился тоньше, будто кто-то вытягивал из него звук.

Агент (тогда ещё просто мальчик) чувствовал, что это не простой наркотик. Мачеха словно высасывала через инъекции жизненные силы отца. Однажды ночью он проснулся от странного шороха. Дверь в родительскую спальню была приоткрыта. Он прокрался на цыпочках, прижался к косяку. Мачеха стояла перед трюмо. Лампа горела тускло, отбрасывая на стену тень без головы. Мальчик разглядел в зеркале: отражение отсутствовало. Только пустое кресло, смятая простыня и отец, лежащий на кровати с иглой в руке. А мачеха (настоящая, живая) наклонялась к нему, и её губы шевелились без звука.