Провокация: Ненавижу тебя с русским акцентом

ВНИМАНИЕ!

Если вы не переносите русский мат — закрывайте эту книгу и идите читать про розовых пони. Здесь будет столько нецензурной лексики, что ваша бабушка покраснеет и завещает вас проклясть.

Героиня шлёт всех нахер, герой от этого заводится, а автору плевать на ваше мнение. Если оскорбления, грязь и отборный русский фольклор — не ваше, убегайте отсюда, пока не поздно.

Кстати, это юмор, если кто не понял. Да, я серьёзно. Всё, что здесь написано — шутки, сарказм и полная несуразица. Не принимайте близко к сердцу, расслабьтесь и получайте удовольствие.

И да, все персонажи вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми — случайность. Если вы узнали себя в этом французском придурке или рыжей стерве — это ваши проблемы, а не мои.

Остальным — добро пожаловать в ад, где рыжие стервы и французские придурки выясняют отношения с помощью мата и прочих подручных средств.

Глава 1.1 День, когда всё пошло по пизде

Знаете это чувство, когда утро не задалось ещё до того, как ты открыла глаза? Вот у меня сегодня было именно так. Полный пиздец, как говорит Эми.

Я лежала в кровати, пытаясь убедить себя, что вставать не обязательно. Спойлер: обязательно.

Всё из-за Эмилии Патриковны Хартли, моей старшей сестры, между прочим. Она проторчала в ванной час. Целый гребаный час! Я орала на неё через дверь, стучала кулаками, угрожала вылить ей шампунь в унитаз — ноль реакции. Она вышла оттуда такая свежая, довольная, с полотенцем на голове и заявила:

— Поль, не ори, у тебя морщины будут.

— Эми, ёб твою мать, ты там что, ноги брила? — рявкнула я по-русски. — Целый час?!

— Ну да, — она пожала плечами с абсолютно невозмутимым видом. — А что такого?

— А то, что у меня школа через двадцать минут, а ты мне даже умыться не дала! И главное — нафига? Нафига тебе брить ноги в семь утра? Они у тебя за день обратно вырастут!

— Зато гладкие, — она подмигнула и ушла на кухню делать себе тосты.

Я влетела в ванную и поняла, что горячая вода кончилась. Кончилась, Карл! Пришлось мыться ледяной, орать матом в полотенце и собираться за пять минут. Я выдала такую тираду, что, наверное, даже соседи снизу вздрогнули.

Итог: я опоздала на пятнадцать минут и выглядела как смерть в кредит. И это ещё мягко сказано.

Ладно, надо познакомиться. Меня зовут Прасковья Хартли. Да-да, я знаю, звучит как имя какой-нибудь графини из девятнадцатого века. Моя мать, царствие ей небесное, была русской до мозга костей и обожала старые фильмы. Она назвала меня в честь героини «Войны и мира». Папа, ирландский австралиец, рыжий и веснушчатый, только головой покачал и сказал: «Катя, дочь нам спасибо не скажет». И ведь как в воду глядел.

В школе меня все зовут Поля. Потому что «Прасковья» они выговорить не могут. Варианты были: Праско, Пасквиля, Присцилла (это вообще отдельная песня), и однажды даже «Прокофьевна» — видимо, перепутали с отчеством. Я вежливо поправляю: «Прасковья. Можно Поля». Учителя кивают, а через пять минут снова называют «Праско». Бесит. Но я привыкла. Почти.

Пока я собиралась, успела глянуть на себя в зеркало в прихожей. На мне сегодня чёрное платье с высоким горлом — Эми купила его на прошлой неделе, сказала, что цвет идёт к моим глазам. Оно облегает фигуру так, что я чувствую себя голой. Грудь — четвёртый размер, твёрдый, тяжёлый, и платье только подчёркивает это. Я ненавижу, когда на меня пялятся, а в таких нарядах этого не избежать. Но Эми тратит на меня последние деньги, и я не могу ей отказать.

Я вздыхаю, глядя на своё отражение. Зелёные глаза — папины, яркие, но сегодня выглядят уставшими и опухшими. Мешки под ними замазать бы тональником, но времени не было. Рыжие волосы — густая грива, которая вьётся и живёт своей жизнью. Я кое-как заплела их во французскую косу, но мелкие пряди уже выбились и торчат в разные стороны. Кожа бледная, почти синяя, с веснушками на носу.

Повернулась боком, глянула на свою задницу и застонала. Большая. Круглая. Торчит. Пиздец, а не задница. Платье обтягивает её так, что любое движение привлекает взгляды. Я её ненавижу так же сильно, как и грудь. Брэд Кэмпбелл, главный козёл школы, каждую неделю отпускает шуточки. «Эй, Хартли, осторожнее, а то дверь не закроется!» — его коронка. Я мечтаю когда-нибудь врезать ему по лицу так, чтоб зубы вылетели.

Но я тихая. Я незаметная. Я не лезу — и ко мне не лезут. Почти.

Вздохнув, я вышла из дома и потопала в школу.

У меня нет друзей. Звучит жалко? Ну и похер. Я так решила. Шесть лет назад, когда родители разбились на самолёте, моя жизнь превратилась в ад. Мне было двенадцать. Эми — девятнадцать, она училась на первом курсе медицинского, у неё не было ни работы, ни жилья, которое соответствовало бы требованиям опеки. Началась бесконечная волокита с документами, суды, проверки. И меня отправили в приют.

Два года. Два гребаных года я прожила в этом ублюдском месте, пока Эми билась за право забрать меня. Два года без семьи, без дома, с чужими людьми, которым было плевать. Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю тамошние запахи и очереди в душевую. Эми приезжала каждые выходные, плакала и обещала, что скоро всё закончится. Я верила. Но те два года выжгли во мне что-то важное. С тех пор я боюсь привязываться к людям. Если никого не подпускать, то и терять будет некого.

Эми тогда было девятнадцать, она стала моим опекуном, только когда ей исполнился двадцать один. Она выбила нам это жильё, нашла работу, сделала всё, чтобы я больше никогда не вернулась в тот кошмар. Я видела, как ей больно, как она рыдала ночами, думая, что я не слышу. Я не хочу так больше никогда. Ни за что.

Поэтому я одна. И меня это устраивает. Эми говорит, что это ненормально, что я должна жить, общаться, влюбляться. А я не хочу. Риск слишком велик. Нахер такие риски.

Короче, дохожу до класса, открываю дверь и первым делом смотрю на учителя. У нас миссис Палмер — молодая, лет тридцать, симпатичная, всегда в хорошем настроении. Сегодня она в зелёном платье и с идеальной укладкой.

— Простите за опоздание, миссис Палмер, — выдаю я максимально виноватый тон.

Она поднимает взгляд от ноутбука, улыбается и машет рукой:

— Проходи, Поля. Всё хорошо.

Я её люблю. Она единственная, кто сразу запомнила, как меня зовут, и не коверкает. И двойки просто так не ставит. Зачётная тётка. Я даже решила сделать ей подарок на керамике — кружку с её любимой зелёной глазурью. Она говорила, что обожает зелёный чай.

Прохожу в класс и тут же замечаю, что сегодня что-то не так. Все галдят, перешёптываются, девчонки повизгивают. Я поднимаю глаза и вижу их.

За моей партой сидят двое. Парень и девушка.

Близнецы. Это очевидно с первого взгляда. У парня — тёмные, почти чёрные волосы, которые немного вьются на концах, и серо-голубые глаза с тёмной каймой. У девушки — светлые, почти пепельные длинные волосы и такие же серо-зелёные глаза. Она выглядит очень скромно, аккуратно поправляет прядь волос за ухо и смущённо улыбается одноклассникам, которые на них пялятся. Оба высокие, но она более хрупкая и изящная.