Пройди по грани

Глава первая. Тени за горизонтом

"Мир не делится на правых и виноватых —
Он рушится на тех, кто был не готов."
— Мельница

Жизнь имеет свойство быть непредсказуемой, это закон жанра. Что там было про «хочешь рассмешить богов?».

Банальность. Литературный штамп.

Ася сама бы себе не поверила, если бы кто-то сказал, что это всё напрямую к ней относится. В её судьбе никаких неожиданных поворотов не предвиделось, вероятно, до мирной и достойной смерти в окружении внуков, правнуков и кремовых роз из семейного сада. Лет через семьдесят, не менее, в её роду всегда жили подолгу.

Сад сгорел.

Какие розы, там осталась одна покорёженная земля, пепел и головёшки. Ни одного уцелевшего лепестка, чтобы порыдать над ним.

Ася запахнула пиджак поплотнее и ускорила шаг. Она была одета совсем неподходяще для этого ветреного осеннего дня. Вернее, подходил этот элегантный костюм для того, чтобы пройти от машины и до двери здания или наоборот. Также как и авторские туфли на высоком каблуке. В сумочке лежали все деньги, которые она смогла снять с терминала, документы, косметический спрей и красная кнопка от одного чемоданчика, вполне сравнимого с ядерным. Ещё там лежали ключи от машины, которую Ася бросила возле терминала. А потом она пришла на вокзал и взяла билет, расплатившись наличкой. Не именной.

Она не считала, сколько поездов сменила, прежде чем позволила себе остановиться и осмотреться. Она брала билеты до конечных станций, но не доезжала до них, выходила на промежуточных. Потом брала следующий билет. И ещё, и ещё.

Она выходила в пригородных вокзалах, иногда смешиваясь с толпой, иногда - в абсолютном одиночестве. Если пересадка случалась ночью, то могло не быть поездов до утра, и тогда Ася сидела на жёстких лавках, пила растворимый моккачино из автоматов, купила книжку в мягкой обложке, чтобы делать вид, будто пытается скоротать время за чтением.

Вокзалы были разные – старинные и красивые, с высокими потолками, картинами и люстрами. Модные и современные – с табло, разнообразной подсветкой, эскалаторами и лифтами. Совсем крохотные станции, где не находилось ничего кроме того самого кофейного автомата и кассы.

В одном из поездов её соседями оказалась миловидная женщина с маленькими детьми, девочкой постарше и младенцем, который ещё не умел даже сидеть. Девочке понравился брелок на сумочке Аси, и она, не раздумывая, подарила эту безделушку. Тогда она ещё старалась улыбаться, и, так как дети улыбались в ответ, видимо, умение держать лицо никуда не делось.

На какой-то станции Ася купила тёплый палантин немыслимых каких-то цветов и закуталась им поверх пиджака. Наверное, от тепла её всё-таки одолел сон, и она, наконец, доехала до конечной.

Было раннее утро, кажется, третье с начала её побега. Или пятое? Ася не знала, она потеряла счёт дням. И можно было бы продолжить свой путь, просто найти другой поезд, который вывез бы её из этого угла. Но она посмотрела на место, где рельсы упирались в перрон, обозначая финал. Приятель сестры слушал какую-то группу, где были строчки «На каждой линии есть станция трындец, где прекращается биение сердец» - что-то в этом духе, максимально далекое от серьёзной музыки, которую предпочитали в семье Аси.

Это городок в окружении гор казался именно таким местом. «И кто туда доехал, молодец».

Ася решительно вышла за калитку вокзала.

Извилистая улочка увлекала куда-то в туман. Пахло недавно прошедшим дождём и свежей выпечкой. Наверное, в одном из этих старинных домиков была пекарня, но она ещё не открылась. К тому же Ася не ела булочки, для неё и растворимый кофе был большой уступкой обстоятельствам.

Она ехала на юг, и ещё на юг, иногда меняя и путая направление, но всё же – здесь должно было быть гораздо теплее. Не было. Ветер, промозглая сырость, разлившиеся по разноцветным плитками лужи. Ася шагала уверенно, но всё же – чувствовала, что её начинает колотить озноб. Наверное, когда откроются магазины, стоит купить себе одежду потеплее.

А до этого часа она просто будет много ходить и дышать, как во время тренировки.
Наверное, если бы не усталость, не столько физическая, сколько умственная, Ася сумела бы даже насладиться такой ситуацией. Потому что у неё прежде ещё не было такого опыта – все её поездки были спланированы, согласованы и облечены в самую комфортабельную форму, с учётом всех пожеланий. Она понятия не имела, во сколько открываются магазины, как искать жильё в чужом городе без интернета, что, в конце концов, люди делают, если им некуда податься, пока кафе и бутики спят праведным сном.

Безмолвный городок, казавшийся при первом взгляде таким мирным и безобидным, вдруг обернулся лабиринтом узких извилистых улиц и тёмных переулков. Ася, привыкшая держать всё под контролем, в который раз за эти дни бегства почувствовала себя слишком уязвимой.

«Вот в таких случаях и вспоминаешь, что на самом деле хрупкая девушка, нуждающаяся в сильном мужском плече».

Подходящее мужское плечо у Аси было. Самое надёжное в мире. Проще простого ведь было – взять и написать два слова. И не было бы никаких скитаний по поездам и электричкам, чужих вокзалов, отвратительного кофе и вот этого тумана в голове от нервов и недосыпа.

А были бы крепкие и жаркие объятия, запах бергамота и сандала, уверенный голос, обещающий избавить от всех тревог, решить все проблемы, успокаивающий чай и деловой подход к случившейся катастрофе.

Вот только именно это делать было ни в коем случае нельзя. Прокажённым не место среди людей, которых они могут заразить своим несчастьем.

Ася остановилась под тусклым светом фонаря, немного разгонявшим туман, и открыла карту на телефоне. Нельзя было продолжать эти бессмысленные блуждания, стоило отыскать хотя бы гостиницу.

Внезапно девушка заметила, как из соседнего переулка показалась группа парней. Они как-то быстро подошли ближе, явно стараясь окружить Асю. На неё давно никто не смотрел так нахально, будто одновременно восхищаясь и унижая, заставляя почувствовать себя добычей.

Глава вторая. Всё, что мы оставим

Большой зал был полон людей, хотя совершенно неясно было, зачем тащиться сюда и сидеть на приставной табуретке последнего ряда, если всё равно потом посмотришь нормально в сети. У Никиты выбора не было, его корпорация спонсировала это мероприятие для одарённых детишек, поэтом выйти покрасоваться было необходимостью. Отец такое любил, мать старательно избегала, а Никита искренне надеялся после женитьбы спихнуть большую часть светской маеты на супругу. Он и сейчас бы попросил Асю съездить вместо него – ну и чёрт с ним, что они пока не расписаны, об их романе знает каждая газетёнка и все эти блоггеры-шмоггеры, которые нагоняют подписчиков, распространяя свежие сплетни.

Вот только в финал сегодняшнего конкурса вышла та, перед кем Никита ощущал смутную и неизбывную вину. Он несколько раз перепроверил данные девочки, всё сходилось. Теперь ему предстояло встретиться со своим страхом лицом к лицу, и, быть может, понять что-то про себя самого. Жаль, что отец не дожил. Хотелось и ему сказать пару ласковых слов, задать пару нескромных вопросов.

Поэтому теперь он сидел в первом ряду, откинувшись на жёсткую спинку кресла. Он старался выглядеть расслабленным львом после охоты, но понимал, что внутреннее напряжение едва удаётся скрыть от вечно направленных на него взглядов. Его собственные глаза были прикованы к двум работам, стоявшим на мольбертах.

Два полотна, одно из которых сегодня принесёт своему создателю денежный приз с длинным хвостом из нулей. Для провинциальных ребятишек – баснословное просто богатство. Но отец бы одобрил, наверное. Особенно понимая, кому именно достанется эта щедрость.

На одном мольберте был какой-то сложный пейзаж, со слоями смыслов и новаторскими техниками, в которых Никита совершенно не разбирался. Просто слышал перешёптывания жюри. Он видел, что работа была хороша, как хороши любые качественно нарисованные античные развалины, поросшие зеленью.

Другая картина изображала простой и светлый мир, где меж ветвей цветущих деревьев свободно парят яркие птицы. Это работа казалась более наивной, но зато она притягивала к себе ощущением какой-то лёгкости бытия, которым веяло от неё. Никита знал: это – работа Маргариты.

Когда наступило время говорить членам жюри, один из этих людей высказался в пользу античного пейзажа, подчеркнул сложность замысла и техники. Никита не выдержал и поднялся со своего места.

Его высокая, мощная фигура сразу привлекала всеобщее внимание. Он шагнул на сцену уверенно, сразу показывая, что считает своё право решать неоспоримым.

- Простите, что вмешиваюсь, - проговорил он, посмотрев на членов жюри. – Но я хотел бы сказать пару слов как спонсор этого конкурса.

Его твёрдый тон не оставлял места для возражений.

- Мы здесь, чтобы отметить талант, - веско сказал он, сделав паузу, чтобы привлечь внимание зала. – Но вы не можете не понимать, что сложность исполнения совсем не всегда равна таланту. Иногда гениальность в простоте.

Он перевёл взгляд на картину Маргариты.

- Этот пейзаж напоминает нам о чём-то важном. О мире, который мы можем потерять. О чистоте, которая такая хрупкая. Вторая картина, она, наверное, очень искусно выполненная, это должно впечатлять. Но скажите честно, что тронет сердца людей, которые придут посмотреть? Какая работа сделает их немного добрее?

Его слова звучали убедительно. Никита не умел говорить красиво, но у него часто получалось создать ощущение, словно каждый, кто обладал хоть каплей ума, мог сделать единственный выбор. Жюри взяло паузу для обсуждения, но Никита знал, что уже добился своего.

Когда объявили имя победительницы, Маргарита, тоненькая и хрупкая, какая-то очень маленькая для своих десяти лет, поднялась на сцену и растеряно огляделась по сторонам. Её светлый взгляд встретился с глазами Никиты, и она улыбнулась так искренне, как только дети умеют.

Никита лично подошёл, чтобы вручить ей символическую награду. Подав кубок и конверт с картой, он наклонился к девочке, посмотрев прямо в её глаза. На мгновение он словно увидел себя в детстве – таким же растерянным, но гордым. Правда, у него всегда рядом был отец, дяди, другие старшие родственники, воспитывавшие его собственным примером. Кто был у этой девочки из глухой деревеньки в горах? Мать, нашедшая счастье в новом браке? Старая бабка, которая её растила?

Они стояли рядом – как день и ночь. Он, высокий, строгий, с суровым взглядом. Она – кукольно-хрупкая, но с той же решимостью в выражении лица. Их сходство не могло не бросаться в глаза, Никита осознал это со всей очевидностью. Зрители с первых рядов зашептались, но никто не решится спросить напрямую.

- Ты заслужила свою славу, - тихо сказал Никита девочке, а затем добавил громче: - Поздравляю.

Она кивнула, едва сдерживая слёзы радости, и поправив пышную юбку светлого платьица, пошла обратно к своей группе. Никита проводил её взглядом и на секунду позволил себе улыбнуться – едва заметно.

Теперь можно было и самому отправляться домой, подальше от прессы, любопытных вопросов, глупой болтовни.

Но телефонный звонок не дал Никите этого сделать, настиг, как божья кара, стоило только спуститься к машине и сесть за руль.

- Слушаю, - сухо произнёс Никита.

На другом конце была пауза, затем раздался голос, сдержанный, но полный тревоги.

- Ты слышал новости? – спросил его секретарь и школьный приятель. – Ты не за рулём?

- За рулём.

- Не включай, пока не доедешь до дома или офиса. Очень прошу. Дело жизни и смерти.

Смысла спорить Никита не видел, Кир не обманывал и редко ошибался. Значит, стряслась ещё какая-то задница.

Он отключил телефон и погнал домой. В офис было бы быстрее, но очень хотелось уже побыть дома. У себя в кабинете, откупорив бутылку крафтового, Никита снова набрал номер Кира.

- Выкладывай, - бросил хмуро.

Слова падали как удары молота по наковальне: загородный дом, жертвы, пожар. Никита слушал молча, но пальцы, державшие телефон, побелели от напряжения.

Глава третья. Тени под луной

Эта девушка была воплощённым грёбанным совершенством. Мирко представить себе не мог, что такие вообще могут ходить по земле. А ведь он вырос в местности, где как-то исторически много красивых, высоких людей, в том числе – женщин. В окружении матери было достаточно девушек, которые делали ставку на внешность, а потому выглядели как куколки, пахли как экзотические цветы, и Мирко привык к такой картине мира вокруг. Ничего выдающегося, просто эффектная обёртка для голода, страха, амбиций.

Вот только Анна.

Высокая, стройная, с сильным точёным телом, только подчёркнутым необычной для такой молодой девушки одеждой (брючный классический костюм с вышивкой, серьёзно?). Она красива не броской, а классической красотой — той, что кажется вечной. Лицо овальной формы, с прямым, аккуратным носом, чувственными губами и глазами цвета ясного неба или глубокого моря, в зависимости от света. Золотисто-каштановые локоны пришли беспорядок после дороги, но всё равно словно сиянием обрамляли бледное лицо.

Идеальная осанка, а походка — лёгкая, как будто она не идёт, а скользит.

То, как она двигалась, в том переулке, хищно, стремительно, опасно, вызывало у Мирко какую-то восторженную боль в подреберье. Он опомниться не успел, как влетел в эту драку. А ведь обычно проходил мимо, даже не поворачивая головы. Всё, что его не касалось напрямую, не было ему интересным совсем.

Но – вмешался, а потом даже заговорил с этой небесной вилой, будто вышедшей из старых легенд и зачем-то воплотившейся в современном обличье. А ещё у неё была настолько мягкая и дружелюбная манера общаться, что многолетний панцирь отчуждённости, в который Мирко прятал своё сердце, был готов вот-вот дать трещину.

Да, он позвал её к себе домой. В убежище, нору, куда не должна была ступать нога чужого.

Он показал волшебной незнакомке всё убожество этого места, привести которое в порядок у него всё не хватало времени и сил.

Но она не отшатнулась, не позволила даже тени разочарования отразиться в её взгляде или поведении. Она сидела рядом с Мирко, в его халате, говорила о вещах, которые в его нынешней жизни не могли иметь никакой ценности. Но очень хотелось когда-то изменить всё так, чтобы они имели.

И Мирко увлёкся, позволил себе слишком разговориться, размечтаться, открыться. Давно такого не допускал.

А вскоре он заметил, что его невозможная гостья становится всё молчаливее, подпирает голову сначала одной рукой, через какое-то время обеими, потом и вовсе укладывается-сползает на стол.

Мирко мысленно обругал себя на обоих языках, для верности даже вспомнив один подходящий эпитет на третьем, английском.
Анна ведь с дороги, неизвестно, от кого и от чего она бежала. А она бежала. В этом своём совсем неподходящем к обстановке дорогом костюме, в туфлях, без тёплой одежды.

- Ты меня не слушаешь, - заметил он.

Анна не ответила, сидела, уронив голову на скрещённые на столе руки. Кажется, спала.

Мирко попытался окликнуть её, потом осмелился потормошить. Девушка пробормотала что-то, но глаз не открыла. На её щеках пылал румянец, и Мирко подумал, что здоровым он совсем не выглядит. Парень потряс Анну за плечо, а потом осторожно положил ей на лоб ладонь. Лоб пылал.

Мирко покачал головой и подхватил Анну на руки. Совершать подвигов не пришлось, от стула до кровати было пять шагов.

Анна не проснулась, только нахмурила идеальные брови и тихо прошептала:

- Ты мне снишься. Никита.

Мирко опустил её на постель и укутал одеялом.

Кем бы ни был этот Никита, какое бы ни имел значение в жизни Анны, сейчас его не оказалось с ней рядом. Он не сможет о ней позаботиться.

Мирко окинул спящую Анну внимательным взглядом, а потом деловито обыскал её сумочку и карманы пиджака, даже за подкладкой проверил на всякий случай. Выводы получались очевидными: да, бежала, спасалась, взяла с собой только деньги, документы и минимальный набор косметики. Явно не путешествовать собралась. Имя в документах Мирослав тоже проверил.

Не Анна. Анастасия Лаврентьева.

Это значения не имело.

Как и крохотная флешка, содержимое которой Мирко скопировал, прежде чем аккуратно вернуть её в потайной кармашек в шве пиджака. Он понимал, как можно распорядиться случайно упавшей ему руки удачей. Он мог даже счесть этот случай подарком судьбы и прямым указанием на то, как нужно поступить.

Он посмотрел на бледное лицо Анны в его постели, на складку, которая пролегла между её бровей. Он понимал, что ничего не будет с этим делать. Пусть сохранит свои тайны. Он не прикоснётся к ним ей во вред, сколь выгодным бы это ни было.

Телефон Мирко завибрировал. Парень мельком просмотрел сообщения, набросал несколько односложных ответов. Теперь он может сходить в аптеку, а потом стоит самому поспать. Следующая ночка обещает быть напряжённой.

***

Ася спала так долго и самозабвенно, как будто пыталась наверстать все эти сутки бесконечной гонки. Когда она открыла глаза, то обнаружила, что лежит под шерстяным пледом, в мансардное окно заглядывает ночь, щедро озаряя всё лунными сиянием.
Тонкий серебряный луч падал на чашку с недопитым чаем, которая стояла на столе.
Ася медленно приходила в себя. Щеки горели, нос был заложен, а голова кружилась как после бокала вина. И при этом Ася понимала, что ощущает себя неожиданно хорошо – в тепле и безопасности, будто и не было ничего случившегося. Не хотелось шевелиться, чтобы не потерять эту приятную иллюзию.

Правда, позволить себе этого Ася не могла. Потому что она была не дома, никак не могла быть дома, дома больше не существовало. А была чужая комната, залитая холодным серебром ночи, свистевший за окном ветер и скрип древесных ветвей.

Мирко. Совсем юный парень, который так ей помог. Память собиралась как мозаика: вокзалы, улицы городка в горах, Ася всё время мёрзла и мечтала о нормальной еде, а потом была эта компания нахалов, неожиданное спасение и ещё более неожиданные посиделки в гостях у нового знакомого.

Глава четвёртая. Обещания под осенним небом

Это проклятое такси тащилось в гору со скоростью старого ишака и издавало звуки, как будто вот-вот развалится на ходу. В следующий раз нужно будет не соглашаться на гостеприимно распахнутые объятия местных бомбил, а найти, где арендовать нормальную тачку. В которой можно будет гнать по местным серпантинам, слушать нормальную музыку и курить. Мозг решительно вопиял о необходимой дозе никотина, настроение было препаскудное, и местные туманы прекрасно с ним сочетались.

Маргарита жила в крохотной станице в окружении невысоких гор, которые сейчас переливались всеми оттенками меди и ржавчины. Никита поневоле улыбнулся – понятно, откуда у девочки талант художницы. Ведь невозможно жить в такой местности и не хотеть вот это всё украсть, присвоить, оставить хотя бы в виде фотки на телефоне.

Интересно, что в Москве уже выпал первый снег, а здесь – не думала заканчиваться осень.

Никита почти не бывал за городом – встречи с партнёрами за шашлыками не в счёт – и теперь чувствовал себя странно. Будто в далёком детстве, когда мечтал стать путешественником и объездить весь мир, подняться на Джомолунгму, гонять на байке по таким вот горным дорогам. А теперь кроме мегаполиса ничего и не видел в своей жизни уже сколько лет. Когда он в такое превратился?

Он знал ответ на этот вопрос. Когда его жизнь разделилась на до и после.

В день, когда вошёл в отцовский офис и принял дела после его смерти.

Станица выглядела так, словно время в ней остановилось. Саманные домики с покатыми крышами, покрашенными в когда-то яркие, но поблекшие от времени цвета, стояли вдоль извилистой грунтовой дороги. Некоторые из построек уже начали оседать, в окнах явно заброшенных домов виднелись выбитые стёкла, а на заборах из выцветших деревянных штакетников плелись дикие вьюнки.

В воздухе чувствовалась прохлада, и лёгкий ветер гонял сухие листья по улице.

В центре станицы аляповатым пятном зияла вывеска супермаркета, кажется, заменившего местным старушкам рынок, потому что рядом с магазином их собрался целый сельсовет. Сидели на кособоких лавках, кутаясь в платки, и оживлённо жестикулируя, что-то обсуждали. А ещё там стоял киоск с мороженым, хотя вряд ли его продавали в это время года.

Поля вокруг станицы уже пустовали, но в одном из дворов виднелся огород с последними рядками капусты. Дети играли на пыльной дороге, гоняли на каких-то допотопных великах, а большая лохматая собака лениво наблюдала за ними.

Никита заметил высокую церковь на холме над станицей, её светлые стены и золотой купол, сияющий даже в пасмурный день, казались главным украшением этого места.

Всё здесь было одновременно тихим и немного грустным, как будто тосковало о лучших временах.

- Какой дом? – уточнил таксист, которого сунутая в зубы купюра быстро убедила в том, что этот клиент скрашивать путь весёлой беседой не будет. Понятливо молчал всю дорогу и подал голос только сейчас.

Никита сверился с картой.

- Вон к тому курятнику на курногах давай, - махнул рукой в нужном направлении.

Никита расплатился с таксистом, выдал ему аванс и велел дождаться его, обещая накинуть вдвое за каждый час ожидания. Потом решительно выдохнул и вышел из машины.

Дом, в котором жила Маргарита, стоял на краю станицы, окружённый старыми акациями и низким забором, едва скрывающим запущенный сад. Сам дом был небольшим, но стоял на каком-то подобии свай. Никита скептически полюбовался покосившимся крыльцом и поблёкшей краской на фасаде, которая когда-то, возможно, была белой, но теперь стала серовато-жёлтой от времени и пыли. Крыша из ржавого железа местами была подлатана черепицей, а окна веранды прикрыты простыми ситцевыми занавесками.

Во дворе ковырялись в земле несколько куриц.

На крыльце стояла деревянная скамейка, облезлая и с трещинами, где сидела бабка Маргариты, укоризненно поглядывая на играющих соседских детей.

- Доброго дня, - Никита поздоровался лёгким кивком. Тратить время на долгие реверансы он не планировал. – Вы меня не знаете, но зато я знаю вас. Никита Кастельский. Сын Антона.

Старуха отложила книгу, которую листала, подслеповато шурясь.

- Антона?

- Антона Кастельского. Не делайте вид, что не знаете, о чём я. Я хочу видеть Маргариту.

- Оля не говорила, что вы приедете.

- Ольга не знает, - Никита покачал головой. – Я хотел без предупреждения. Так сказать, провести разведку на местности.

- И че высмотрел? – скорчила максимально недружелюбную рожу старуха. – Красиво живёт наследница олигарха?

- Наш отец не олигарх, - устало и привычно поправил Никита. – И Маргарита ему не наследница.

- Да уж, конечно, не наследница. Вон её имение, лопухами поросло, пока вы там в Москве с золотых тарелок жрёте и в золотые толчки…

- Тише, уважаемая, - в голосе Никиты прорезались рычащие нотки. – Я сказал: пока – не наследница. И от нашей встречи зависит, будет ли она ею потом.

Старуха встала со скамьи.

- А от меня зависит, будет ли эта ваша встреча. Я Оле позвоню сейчас и спрошу.

Никита пожал плечами. Пусть. Всё равно всё будет так, как он скажет, а сейчас ему и самому не хотелось слишком спешить.

Старуха скрылась за дверью, а Никита сбежал со ступенек – побродить по старому саду, пошуршать опавшей листвой. Заодно успел тоже сделать несколько рабочих звонков.

Девочку он заметил не сразу. Сначала услышал отчётливый всхлип, потом прерывистый вздох. Обыскал подвязанные кусты, потом какую-то мхом поросшую постройку.

Источник звука нашёлся довольно быстро.

Она сидела, свернувшись в дрожащий комок, между стеной и большой бочкой.

- Маргарита? – удивлённо окликнул он.

- Вы? – девочка, заливаясь слезами, бросилась к нему на шею. Никита, за последние месяцы привыкший жить рядом с молчаливой и сдержанной Соней, к таким порывам был совершенно не подготовлен.

Девочка почти ничего не весила, но едва не сбила его с ног.

Он вообще не привык, чтобы кто-то так с ним обращался. И уж, конечно, странно было ожидать, что так себя поведёт эта незнакомая девочка.

Глава шестая. И время текло сквозь пальцы...

Ночь была густой, с низкими облаками, заслоняющими звёзды. Луна едва пробивалась сквозь тучи, отбрасывая сероватые отблески на крыши тесно стоящих домов.
Мирко стоял в тени старого заброшенного склада. Его куртка была слишком лёгкой для холодного горного воздуха, но он даже не замечал этого. На поясе у него был нож, в кармане – сверкающий револьвер.
Рядом с ним стояли трое мужчин, одетых в тёмную одежду. Все они казались брутальными и опасными почти до карикатурности. Их лица были суровыми, у одного на скуле красовался ярко выраженный шрам, у другого – кольцо на пальце, выглядящее неуместно для сегодяшних задач.
— Слушай сюда, щенок, — прошипел один из них, высокий и жилистый мужчина с хриплым голосом. — Ты идёшь за нами. Никаких лишних вопросов. Если начнётся заварушка, просто делай, как скажем.
Мирко кивнул, стараясь выглядеть уверенно.
— Я готов.
— Пионер гребаный, — огрызнулся другой, коренастый, с бритой головой.
Мирко снова кивнул. Внутри его душа тряслась, как осенний лист в порывах ветра. Если он провалится сегодня, то ничего не добьётся. Это был его шанс войти в этот мир быстро и дальше заниматься уже тем, что ему подходило больше.
Они двинулись вдоль склада, прячась в тени. Ночной воздух был полон запахов сырого дерева, бензина и чего-то металлического. Где-то далеко залаяла собака, но звуки быстро стихли.
Задача была простой, по словам тех, кто его сюда привёл: забрать груз. Проблема была в том, что этот груз охраняли другие — вооружённые, опытные люди, с которыми нельзя было просто договориться.
— Если будет шум, просто стреляй. Понял? — обернулся к нему тот, кто вёл группу.
Мирко коротко кивнул. Его рука машинально легла на карман, где лежал револьвер.
Они добрались до металлической двери на заднем входе. Один из мужчин, светловолосый и ловкий, начал возиться с замком, прислушиваясь к каждому звуку.
— Быстрее, — прошипел коренастый.
Щелчок замка раздался слишком громко. Мирко почувствовал, как напряжение вокруг нарастает, словно воздух стал гуще.
Они вошли внутрь, и едва не были сбиты с ног запахами пыли, машинного масла и какого-то химического вещества. Полки были уставлены деревянными ящиками, каждый из которых казался старше, чем сам Мирко.
— Ищи маркировку «D4». Быстро! — приказал лидер.
Мирослав метнулся к ближайшей полке, пробегая глазами цифры. Его дыхание участилось, сердце билось где-то в горле. Он уже почти нашёл нужный ящик, когда за спиной раздался шум.
Грохот и крики прорезали тишину, словно взрыв.
— Они здесь! — послышался голос со стороны входа.
Всё произошло в считаные секунды. В помещении вспыхнули всполохи света от выстрелов. Мирко нырнул за ящики, чувствуя, как холодный металл оружия в его руке будто оживает.
— Стреляй, щенок! — выкрикнул один из мужчин.
Он поднял револьвер, едва целясь, и выстрелил. Звук оглушил его, но раздался чей-то крик, и Мирко понял, что попал. Его дыхание стало рваным, как будто он пробежал марафон.
Всё вокруг превратилось в хаос. Тёмные фигуры метались между полками, вспышки выстрелов освещали их на мгновение, затем снова погружая в темноту.
Мирко успел заметить, как коренастый мужчина тянет за собой нужный ящик, другой прикрывает его огнём.
— Уходим! — прокричал лидер, хватая Мирко за плечо.
Они бросились к выходу, лавируя между полками. Мирко почувствовал резкую боль в плече — будто что-то взорвалось прямо где-то внутри его тела.
Снаружи они мчались по узким улицам, петляя между домами. Мирко не оглядывался, хотя слышал крики и шаги преследователей.
Наконец они остановились в укрытии — небольшом гараже на краю города. Все тяжело дышали, но никто не смотрел друг на друга. Коренастый поставил ящик на пол, тяжело усмехнулся и похлопал Мирко по плечу.
— Неплохо для новичка, щенок. Ты выдержал.
Мирослав не ответил. Его рука дрожала, а голова кружилась. Но в его глазах была решимость. Этот страх, эта боль — всё это было ценой за его будущее.
— Я больше не щенок, — сказал он твёрдо, впервые осмелившись взглянуть лидеру в глаза.
Тот ухмыльнулся.
— Может быть. Посмотрим.

***
Городок лежал в долине между крутыми горами, словно в кармане, который прятал всё, что не должно видеть солнце.
Ася понемногу привыкала к этой новой жизни, такой непохожей на привычную.
Её зовут Анна, она живёт в южном городе в окружении гор, дружит со странным парнем по имени Мирко, работает...
Да, выздоровев, Ася много гуляла по улочкам этого красивого курортного города и внезапно устроилась продавцом в букинистическую лавку. Она совершенно покорила владельца своей способностью рассуждать о книгах. которые, как он полагал. молодёжь и в руки не берёт. Покупателям Асина доброжелательная, но при этом не панибратская манера тоже нравилась, поэтому продажи шли успешно. Всё понемногу входило в колею. Вот только квартира пока не нашлась.
Поэтому Ася продолжала жить у Мирко. Он уверял, что для него в этом нет никакого неудобства, вот только веры ему в этом не было. Ну кому будет удобно жить в одной комнате с почти незнакомым человеком? Спать на одной кровати? Скрывать свои дела, которые явно были важными и вряд ли законными.
Но Мирко улыбался мягкой своей, совсем особенной улыбкой, и Ася задерживалась на день, ещё на день, на неделю.
В тот раз он опять явился ближе к рассвету. Ася лежала на кровати, но сон её был чутким, как всегда в последнее время. Скрипнувшая дверь вывела её из полудрёмы, и она поднялась, глядя, как Мирко осторожно входит в комнату.
Он выглядел подозрительно: бледное лицо, покрасневшие глаза. Ася ещё от порога расслышала его неровное дыхание.
Девушка встала с кровати и сделала несколько быстрых шагов навстречу.
Куртка Мирко была накинута на плечи, а под ней угадывались пятна, которые заставили сердце Аси замереть.
— Ты ранен, — сказала она, не задавая вопросов.
— Всё нормально, — отмахнулся он, стараясь говорить спокойно.
Но её взгляд задержался на его правом плече. Ася сняла с него куртку. В этот раз он был без свитера или толстовки, хотя выходил из дома, кажется, в чём-то таком. Футболка оказалась разрезана, чтобы освободить доступ к перевязанной ране, свежая кровь проступала сквозь бинты.
— Нормально? Да ты еле стоишь.
— Я справлюсь, — пробормотал он, делая шаг к стулу, но едва не оступился.
Ася подхватила его, придерживая за здоровую руку. Он пытался сесть сам, но его ощутимо трясло, и Ася помогла ему опуститься на кровать.
— Сиди здесь. Никуда не двигайся, — велела она, уже направляясь к шкафчику, где хранились аптечка и чистые полотенца.
Мирко посмотрел на неё ширко распахнутыми глазами. Ася почувствовала, как у неё что-то защемило между ребрами - как недоброе предчувствие - от беззащитной оброечённости этого взгляда.
Она уже понимала про этого парня кое-что. Он привык быть один, справляться с болью и опасностью самостоятельно. Забота другого человека была для него чем-то нарушающим привычный распорядок.
Но разве они уже не нарушили так много, что не всё ли равно?
— Ты был у врача? — спросила она, вернувшись с водой и бинтами.
— В каком-то смысле. Неважно, — поморщился он.
Она обошла его, чтобы лучше видеть рану.
Мирко вздрогнул, когда пальцы девушки осторожно коснулись его плеча, снимая пропитанный кровью бинт.
— Мирко, — тихо произнесла она. — Это важно. Я могу тебе чем-то помочь? Кроме первой или второй медицинской помощи?
Он помолчал, спрятал взгляд за неправдоподобно длинными ресницами.
— Неудача. Вышло хуже, чем планировалось, — наконец сказал он. — Мы не рассчитали.
Его голос звучал сухо, но Ася услышала в нём горечь, разочарование и - пожалуй, злость?
Она молча продолжала заниматься раной. Да, та была обработана и зашита, но....
Асины движения были быстрыми, но мягкими, очень бережными. Мирко смотрел на её руки безотрывно, как завороженный.
— Вот так будет надёжнее, — произнесла девушка, завязывая свежий бинт.
Мирко тихо вздохнул.
- Ты не обязана мне помогать.
Она хотела возразить что-то шутливое, легкое, но увидела в его глазах странное выражение, больше всего похожее на... жадность? Слова застряли у неё в горле.
— Почему ты вообще позволяешь мне помогать? — вдруг спросила она. - Позволяешь оставаться рядом так долго, не подозреваешь в том, что я здесь для того, чтобы тебе навредить?
Он долго смотрел на неё, а затем отвёл взгляд к окну.
— Не знаю, — ответил он. — Может, потому что ты первая, кто... первая, кому не всё равно.
Эти слова будто застали его врасплох, как и её. Ася замерла, держа в руках свернутую ткань.
— Тебе не нужно привыкать к этому, — наконец добавил он, голос его стал твёрже. — Это не твоя жизнь, не та, которую ведут такие, как ты.
— Не говори так, — прошептала она, сжав ладонь в кулак.
Мирко снова обернулся к девушке, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, что он тут же попытался спрятать за маской равнодушия.
— Я просто не хочу, чтобы ты думала, что всё будет... просто, — сказал он.
— Я и не думаю, — ответила она. — Но, может, хотя бы иногда ты будешь позволять мне заботиться о тебе?
Он снова отвёл взгляд, но не возразил. Ася улыбнулась уголками губ, но её сердце сжалось. Она догадывалась, что этот человек строит вокруг себя стены, и понимала, как трудно ему позволить хоть кому-то быть рядом.
Когда она закончила перевязку, он устало опустился на подушки, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.
— Отдохни, — сказала Ася, убирая полотенца.
Она задержалась у окна, смотря на светлеющее небо. Мирко закрыл глаза, но Ася всё равно сказала:
— Ты значительно лучше, чем ты думаешь про себя. Ты сильный. Умный. Великодушный. Тонко чувствующий. Талантливый. Вот только... Даже очень сильные люди нуждаются в том, чтобы кто-то был рядом. Иногда.
Мирослав не ответил, но в комнате повисло молчание, наполненное странной недосказанностью и -- надеждой.