Прямоугольник Черного

Косарь

«Первый громкий успех Малевича случился в 1912–1913 годах, когда он выставил в Москве и Петербурге серию работ на крестьянскую тему. Скажем честно, ничего радикально нового в выборе деревенских сюжетов не было: Наталия Гончарова уже вовсю расписывала косцов и баб в сарафанах, превращая их в ходячие орнаменты на фоне зелёных лужаек. Но Малевич решил пойти не по пути «ах, какая красивая деревня», а занялся концептуализмом: его крестьяне — это не просто люди с вилами, а, простите за каламбур, «крест как крестьяне». У него Косарь выходит не мужик с косой на поле, а философская формула, почти математическая…»

Евгения Николаевна не читала, а говорила от себя. Она уже столько лет преподавала, что могла рассказывать об искусстве в режиме автопилота. Не теряя тема-рематической связи, она свободно и легко выстраивала каркас лекции, но думала о своем. Ее взволновали пестрые ряды ассоциаций, объединивших живопись Казимира Малевича и ее личный проект. Уже не первый год Евгения Николаевна Садовская (на этом месте она обычно нетерпеливо взмахивала рукой и отгоняла навязчивые перечисления заслуг) работала над созданием родословного древа своей семьи. Из-за революции, войны и раздолбайского отношения наших общих предков к нашим общим архивам восстановить преемственность поколений и все родственные взаимосвязи было чертовски сложно. Но профессор не духи в переходе продает, у него в игре с историей припрятаны свои козыри. Упорный и методичный труд вкупе с полезными знакомствами давал хорошие результаты. Как раз сегодня Евгения Николаевна получила новые сведения, которые дополнили ее картину… И странным образом совпали с другой. «Косарь» Малевича был собирательным портретом ее далекого предка, родившегося еще при Александре Втором. Вот так совпадение!

«В плане формы тут всё серьёзно: Малевич на тот момент уже познакомился с кубизмом и, как настоящий студент, выбрал из него самое яркое — контраст. Косарь у него решён обобщённо, без карикатурных перегибов, но зато в мощной дуэли двух цветов — красного и чёрного. Получается эффект «бронежилета»: фигура светится, словно закованная в стальные латы. К этому добавляется иконический намёк: лицо Косаря напоминает лик Спаса. И вот мы уже в центре главной драмы авангарда — Восток против Запада, техника против духа, цивилизация против традиции».

Эта картина всегда пугала Евгению Николаевну. Дело в том, что она оценивала Октябрьскую революцию как «величайшую трагедию России», которая «отбросила страну на столетие назад», а суровый мужик с косой на вызывающе красном фоне всегда вызывал ассоциацию с восставшим крестьянином. В его образе за старой Россией пришла погибель. Даже невинные рисунки на фоне, казавшиеся крупными экзотическими цветами, сливались в языки пламени и предвещали недоброе. Картина 1914 года стала мрачным предзнаменованием захвата власти, уничтожения демократических институтов и красного террора. Сходство же с иконой… каждый, что читал поэму «Двенадцать» Блока, увидит знакомый мотив. Перерождение религиозности в большевистский фанатизм можно проиллюстрировать одним лишь взглядом «Косаря». Кесаря? Это ведь он стал хозяином положения и его рабом.

«И наконец, что особенно примечательно: при всей своей любви к кубическим формам, Малевич не уходит в кислотную палитру модерна, а возвращается к «самым простым и древним» краскам — чёрному и красному. Тут и кубизм, и иконопись, и народное искусство в одном флаконе. Закладывается основа авторского метода, а именно переосмысление классических мотивов в модернистской парадигме творчества»

Лекция подошла к концу. Теперь Евгения Николаевна могла полностью посвятить себя новому открытию в… «некрофилии». Злая насмешка дочери вспомнилась так некстати! По мнению Юли, вся эта затея с родословной была чем-то вроде черной археологии: оно, конечно, хобби-пустячок, но потенциально опасное дело, к тому же постыдное для приличного человека. «Ну правда, мам, какая разница, кем был твой прапрапрадед? Тебе что, премию дадут или строчку в табели о рангах? Кем бы он ни был, все, поздняк метаться, помер! И нахрена нам эта ценнейшая информация?» Что тут ответишь? Если дочь профессора стала риелтором, даже прапрапрадед царских кровей бессилен что-либо изменить. С неудовольствием, но правды ради Евгения Николаевна признала, что «завалила» будущее семьи, а теперь искала утешение хотя бы в славном прошлом. Признала, разумеется, мысленно и спора с напористой дочерью избежала. Не в первый раз она капитулировала без боя, потому что не выносила эту хамскую манеру вести беседу. «Уж лучше потихонечку выкапывать гробы, чем поднимать в дискуссии асбестовую пыль» - так она утешала себя стихами и покидала передовую семейной распри незамеченной, пока дочь победно гремит посудой.

Сегодня сил не было особенно, если можно так выразиться. Даже податливое прошлое не слушалось строгого педагога и обмануло его самые скромные ожидания. Многообещающий предок оказался предателем семейного придания. Всю жизнь Евгения Николаевна пребывала в уверенности, что ведет свою родословную от дворян, пострадавших от революции и Гражданской войны. Если бы не эти прискорбные обстоятельства, она бы сохранила принадлежность к высоким аристократическим кругам и могла продолжать вековую традицию, как и подобает людям «ее круга». А что теперь? Неминуемый развал СССР стал очередной катастрофой, разорившей Россию во всех смыслах, и студенты вроде Юли были вынуждены побросать университеты и пробиваться на Диком Западе зародившегося капитализма. Конечно, они зачерствели, конечно, опустились, а как иначе? Денег не было от такого слова, которое Евгения Николаевна не могла произнести вслух. Да и качество образования в те годы было сродни рыбе не первой свежести. Корочку можно было купить чуть ли не в переходе. Несправедливо упрекать Юлю в том, что она захотела другой жизни, стала не архитектором, как мечтала, а всего-навсего «продавцом недвижимости». Но Евгения Николаевна все равно упрекала. Про себя, между строк, едва различимой мимикой. Теперь в полку отступников прибыло: еще одно разочарование профессора воплотилось в Климе Абашине, который вовсе не был дворянином. Но это еще полбеды! Настоящая катастрофа для семейного мифа - это роль нечестивца в большевистском перевороте. Подлец не смог держаться в стороне и принял-таки активное участие в партийной деятельности, навеки запятнав честное имя и т.д., и т.п. Можно было долго и упорно осуждать потревоженный труп, тем более в бессмертие души красный комиссар не верил, а значит, постоять за себя не мог. Но Евгения Николаевна, оправившись от первого приступа тоски, решила более хладнокровно оценить обстоятельства его жизни, чтобы лучше понять, на каком моменте родословная линия их семьи дает предательский крен и оказывается вовсе не там, где ей надлежит быть по праву…предназначения? Превосходства? Правильности идей? Все эти «п» Юля заменила бы одним п-словом. «Нет, стоп, надо отвлечься! Что там у нас?».