Пряная магия

Щепотка смелости

Иногда мне кажется, что жизнь можно подсолить — и она станет вкуснее. Главное — не перепутать баночки.

В моей кухне баночек было слишком много. Они стояли ровными рядами вдоль белой фартучной плитки, теснились на деревянной полке над плитой, прятались в ящике рядом с ложками и венчиками. Каждая была аккуратно подписана моим корявым почерком: цейлонская корица, кассия, мускатный орех, кардамон, смесь для пряного латте, чёрный перец кампотский, копчёная паприка, зира, пажитник, ваниль в стручках, куркума, кумин, тимьян, розмарин, гвоздика… Даже мята у меня была трёх видов: перечная, лимонная и кудрявая. Подруги смеялись, что я собираю специи, как другие — книги, и скоро мне понадобится отдельная библиотека с стеллажами для баночек.

Я только пожимала плечами и отвечала: «Зато ни одной скучной минуты в жизни. Ни одной пресной».

Утро того дня упрямо отказывалось бодрить. За окном хлюпала ноябрьская слякоть, небо висело низко и серо, как мокрое банное полотенце. Я включила жёлтую лампу над столешницей — и кухня сразу потеплела: мягкий свет растёкся по тёплому дереву стола, по керамической вазочке с апельсинами, по потёртой медной турке, по моим пальцам, ещё хранящим запах вчерашнего хлеба. Я вздохнула, взяла нож и вернулась к разделочной доске.

На плите тихо посапывал куриный суп — как сытый кот во сне. Я обещала соседке с верхнего этажа, старенькой миссис Элбридж, приготовить ей обед: спина у неё совсем разболелась к непогоде, а внуки после школы всегда приходят голодные, словно маленькие волчата. Чуть позже я должна была забежать в кофейню у дома и занести баночку моей фирменной «осенней смеси» — корица, кардамон, имбирь, мускат и крошечная капля ванили. За такие баночки мне иногда наливали кофе бесплатно и давали круассан в нагрузку: неформальный бартер с владельцем кафе, парнем по имени Сэвен. Сэвен уверял, что моя смесь расходится быстрее круассанов. «Джоди, это чистая магия!» — смеялся он, заправляя длинную чёлку за ухо. Я всегда отвечала: «Нет, Сэвен, никакой магии. Просто специи честно делают свою работу».

Сегодня я и правда чувствовала себя почти магом. В голове роились тревожные мысли: «Надо решиться. Пора». На что? На собеседование. На новую работу. На новую жизнь, возможно. Слишком много «на» для одного утра.

Лезвие ножа взяло морковь тоньше, чем нужно, — я мысленно одёрнула себя: «Ровные кружочки, Джоди. Ты обещала миссис Элбридж красивый суп. Она будет хлебушек в бульон макать и радоваться».

Скрипнула дверца верхнего шкафа. Я потянулась за специями и вдруг, замешкавшись, достала с дальней полки старую жестяную коробочку с тиснёным узором — бабушкино наследство. Крышка едва держалась на честном слове и ржавчине, но рука ни разу не поднялась её выбросить. Бабушка говорила: специи — это не только про вкус. Это — про людей. «Корица с мягкой душой, — учила она, помешивая что-то в чугунке. — Она согревает и обнимает, когда холодно. Перец — это отвага, но осторожнее с ним, Джоди, он обжигает не вовремя. Кардамон — для тех, кто боится нового. А мускат успокаивает суету в голове». Раньше я посмеивалась над её причудами, а чем старше становилась, тем яснее слышала в её словах правоту.

В коробочке, среди пыльных мешочков с ленточками, уже много лет лежала старая бумажка. Сегодня рука сама потянулась к ней. Аккуратный бабушкин почерк с наклонными буквами гласил:

«Когда станет страшно, добавь корицы, каплю кардамона и щепотку смелости. Дорога найдёт тебя сама»

Я улыбнулась и покачала головой. «Щепотка смелости» — это как раз то, чего мне сейчас отчаянно не хватало.

Я выудила из коробочки несколько зёрен кардамона, с хрустом раздавила их широким ножом, вдохнула терпкий, чуть камфорный аромат. Добавила щепотку корицы — и кухня наполнилась теплом, будто кто-то невидимый укутал плечи пледом. Суп на плите согласно булькнул, принимая подношение, словно только и ждал этого момента.

Телефон на столе завибрировал, отплясывая по столешнице. Сообщение от Сэвена: «Осенняя смесь нужна срочно! Погода мерзкая, народ ломанётся за пряным кофе. Придёшь к двум?»

Я глянула на часы. Времени достаточно. «Буду», — ответила и отложила телефон.

Через пятнадцать минут мой кухонный стол превратился в сладкий, ароматный хаос. Порошки, стручки, тяжёлая мраморная ступка, кофемолка. Из колонок тихо лилась музыка, а руки работали сами, на автопилоте: два стручка корицы — растолочь в ступке, мускатный орех — треть на тёрке, имбирь — чуть-чуть, кардамон — восемь коробочек вылущить, перца — всего две щепотки для лёгкой остринки. Смешать, капнуть каплю ванильного экстракта. Запах поплыл по кухне тёплый, обволакивающий, как шерстяной плед зимним вечером. Я закрыла баночку крышкой, встряхнула, подняла на свет: внутри переливалась мелкая пудра, искрясь в лучах лампы.

— Магия, — шепнула я, улыбнувшись своей шутке.

И в этот момент лампа над столом мигнула. Потом ещё раз. Свет изменился — стал каким-то чужим, холодным, словно сквозняк из подвала. Воздух в кухне загустел, запахи корицы и кардамона спрессовались в плотное облако. Прямо над столешницей, над только что закрытой баночкой, начала подниматься ровная спираль коричневой пыли.

Я отступила на шаг, вжимаясь спиной в холодильник. Спираль росла, закручивалась, превращаясь в дрожащее кольцо дыма. Внутри него мерцал и переливался воздух, проступали незнакомые цвета — алый, глубокий золотой, пронзительно-синий. Откуда-то издалека донеслись голоса, звон металлических мисок, хлопотня множества птиц.

«Дорога найдёт тебя сама», — эхом отозвалось в голове.

Я посмотрела на баночку с корицей, зажатую в руке.

— Щепотка смелости, — произнесла вслух, разрывая пелену оцепенения, и, повинуясь внезапному порыву, бросила в спираль добрую половину содержимого.

Мир вытянулся, как резиновый, и скрутился в тугой узел. Воздух стал плотным, почти осязаемым, словно меня накрыли тяжёлым шерстяным одеялом. Я ещё успела подумать про суп, который остался на плите, про миссис Элбридж, про Сэвена, который не дождётся своей смеси — и всё исчезло.