Пшик в розовых тонах

Глава1.1

1.1

Громкий дружный смех выбил Люлинку из колеи. Это было совсем не то, что она ожидала, поделившись с друзьями своей гениальной идеей.

– А почему вы смеётесь? – спросила она, обводя друзей удивлённым взглядом.

Солнечный день в поместье Флаффингтон сиял всеми оттенками розового – по крайней мере, так казалось Люлинке. Она стояла в центре сада, окружённая пышными клумбами с пионами и гортензиями, и чувствовала себя настоящей королевой бала. На ней было новое платье из воздушного муслина с рюшами и лентами – разумеется, розовое. В руках она держала веер, который то и дело взмахивала, создавая лёгкий ветерок, будто подчёркивая важность своих слов.

– Друзья мои! – начала Люлинка, широко улыбаясь и обводя взглядом собравшихся. – Я так счастлива снова быть дома и видеть вас всех! За эти годы в пансионе я много думала… и пришла к удивительной идее!

Катрин Стедфут, стоявшая чуть в стороне, приподняла бровь. Её строгое тёмно‑синее платье и аккуратно уложенные каштановые волосы выдавали в ней человека, привыкшего к дисциплине. Она скрестила руки на груди и тихо фыркнула, но Люлинка этого не заметила.

– Я хочу открыть пансион для девочек из бедных семей! – с энтузиазмом объявила Люлинка. – Мы займём один из флигелей поместья, обустроим его в самых нежных тонах, и я буду учить их всему, что знаю: как быть грациозными, как подбирать наряды, как вести себя в обществе…

Один из молодых людей, высокий и веснушчатый, не сдержал смешка:

– Люлинка, ты всерьёз думаешь, что умение подбирать наряды – это ключ к счастью?

– Конечно! – воскликнула она, хлопая в ладоши. – Когда ты красива, тебя все любят! А когда тебя все любят, ты счастлива! Это же так просто!

Катрин покачала головой:

– Люлинка, дорогая, ты слишком наивна. Твой опекун ни за что не позволит тратить деньги на подобные затеи. Ты же знаешь, какой он… экономный.

– О, Катрин, ты просто не понимаешь! – возразила Люлинка, взмахнув веером. – Он меня обожает! Я его единственная подопечная, он исполнит любую мою просьбу. Он ведь любит меня, как и все вокруг!

Катрин открыла рот, чтобы что‑то сказать, но её перебил Кэлан Харвинд. Он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на Люлинку с лёгкой усмешкой. Его тёмные волосы слегка развевались на ветру, а глаза блестели насмешкой.

– Люлинка, – произнёс он, медленно отрываясь от дерева и делая шаг вперёд, – ты действительно веришь, что любовь окружающих – это главное в жизни? Что достаточно быть красивой, чтобы всё сложилось?

– А разве нет? – удивилась она, слегка наклонив голову.

– Нет, – отрезал он. – В жизни есть куда более важные вещи: знания, умения, сила духа. Красота мимолетна, а вот умение мыслить, анализировать, добиваться своего – это остаётся с тобой навсегда.

Второй молодой человек, невысокий и с озорным блеском в глазах, вставил:

– Кэлан, ты как всегда слишком серьёзен. Может, в этом и есть доля правды, но зачем лишать девушек радости быть красивыми?

– Потому что это иллюзия, – ответил Кэлан, пожимая плечами. – Ты можешь быть самой красивой девушкой в мире, но если у тебя нет ничего за душой, рано или поздно это станет очевидно. И тогда все эти «любящие» люди отвернутся.

Люлинка почувствовала, как внутри что‑то сжалось. Она не хотела верить его словам, но в голосе Кэлана звучала такая уверенность, что это заставляло её сомневаться.

– Ты просто не понимаешь, – прошептала она, стараясь сохранить улыбку. – Если ты добр и мил с людьми, они обязательно ответят тебе тем же.

Катрин вздохнула:

– Люлинка, я не хочу тебя расстраивать, но мир не так прост. Не все люди добры по умолчанию. Иногда приходится бороться за своё место под солнцем, и красота тут не помощник.

– Но… но ведь я всегда получала всё, что хотела! – воскликнула Люлинка, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. – Меня все любят!

Кэлан усмехнулся:

– Вот мне, например, ты совершенно не нравишься.

Эти слова прозвучали как удар. Люлинка замерла, веер дрогнул в руке и едва не выпал. Она посмотрела на Кэлана, ожидая, что он улыбнётся и скажет, что это шутка, но его лицо оставалось серьёзным.

– Что?.. – прошептала она.

– Ты наивна, эгоцентрична и слишком уверена в своей непогрешимости, – продолжил он, не отводя взгляда. – И это делает тебя… неприятной.

Один из молодых людей попытался сгладить ситуацию:

– Кэлан, может, не стоит быть таким резким?

Но Люлинка уже не слышала. Её сердце сжалось от обиды, а в голове крутилась только одна мысль: «Я неприятная? Я?!»

Она резко развернулась, прижала веер к груди и бросилась прочь из сада. Её розовое платье мелькнуло среди кустов, а затем скрылось за поворотом дорожки.

Люлинка бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась в укромной беседке, увитой плетистыми розами. Она опустилась на скамью, судорожно сжимая веер, и наконец дала волю слезам.

«Как он мог?.. – думала она, пытаясь унять дрожь в руках. – Я только сегодня с ним познакомилась, а он уже говорит такие ужасные вещи!»

Глава 1.2

1. 2

«Если я прямо сейчас добьюсь согласия опекуна, все увидят, что я не просто ветреная барышня, – размышляла Люлинка на ходу, поглядывая в сторону живой изгороди. Оттуда всё ещё слышался гул голосов – гости обсуждали её возвращение. – Увидят что и я способна на серьёзные дела!»

Она представила, как торжественно объявит на завтрашнем чаепитии: «Мистер Тенбрус одобрил идею пансиона! Уже на следующей неделе мы начнём ремонт в восточном флигеле!» Катрин наверняка покраснеет от досады, а Кэлан… ну, Кэлан, возможно, даже слегка наклонит голову в знак уважения. Если конечно до завтра она простит его достаточно, чтобы пригласить на это чаепитие.

Решительно встряхнув локонами, Люлинка направилась к дому. Её розовые атласные туфельки едва слышно шуршали по гравиевой дорожке, а в груди нарастало приятное волнение – словно перед выходом на сцену в пансионе, когда она читала наизусть стихи и знала, что все смотрят только на неё.

В холле девушка на мгновение замерла, прикидывая, где может находиться Джордан Тенбрус. Кабинет? Столовая? Библиотека?

Кабинет оказался пуст. Тишину нарушало лишь тиканье старинных часов да далёкий звон посуды из кухни. А на стук в дверь никто не отозвался. Люлинка приоткрыла дверь столовой – ни души. Стол был уже накрыт к ужину, но салфетки и приборы ещё не расставили до конца, и это придавало обстановке какую‑то незавершённость, будто дом затаил дыхание в ожидании её решения.

– Мисс Флаффингтон? – раздался за спиной вежливый голос.

Она обернулась. Это был Томас, старший лакей, с подносом, на котором поблёскивали хрустальные рюмки для ликёра.

– Томас, вы не знаете, где господин Тенбрус? – спросила Люлинка, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение. Почему никто никогда не знает, где он?!

– Боюсь, не могу сказать точно, мисс, – ответил Томас, слегка поклонившись. – Но, возможно, управляющий мистер Грейвс знает. Они разговаривали около часа назад.

– А где сейчас мистер Грейвс?

– В хозяйственной пристройке, проверяет счета за последний месяц.

Люлинка кивнула, поблагодарила и направилась к задней двери, ведущей во внутренний двор. По пути она невольно поправила причёску – привычка, выработанная годами: всегда выглядеть безупречно, даже если идёшь разговаривать с управляющим.

Хозяйственная пристройка встретила её запахом воска, дерева и слегка – плесени. В полумраке за массивным столом сидел мистер Грейвс, окружённый стопками бумаг и свитками. При виде Люлинки он медленно поднял глаза, и в его взгляде промелькнуло то самое выражение, которое она так ненавидела: снисходительное, будто она пришла просить новую ленту для шляпы, а не искать опекуна.

– Мисс Флаффингтон, – произнёс он, откладывая перо. – Чем могу помочь?

– Я ищу господина Тенбруса, – сказала Люлинка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вы не знаете, где он?

Мистер Грейвс неторопливо сложил руки на груди.

– Полагаю, он занят важными делами. Не думаю, что стоит его беспокоить по пустякам.

Её пальцы сжались на тонких пластинах веера. «По пустякам?!» – мысленно возмутилась она, но напоказ лишь вежливо улыбнулась.

– Это не пустяки, мистер Грейвс. Мне действительно нужно с ним поговорить.

Управляющий слегка приподнял бровь, словно удивляясь её настойчивости.

– Вы уверены, что это не может подождать до ужина? Господин Тенбрус не любит, когда его отрывают от дел.

– Уверена, – ответила Люлинка, чувствуя, как внутри закипает упрямая решимость. – Это важно.

Мистер Грейвс вздохнул, будто смиряясь с неизбежным.

– Хорошо. Последний раз я его видел направляющимся в оранжерею. Возможно, он там.

– В оранжерею? – удивилась Люлинка. – Но зачем?

– Не могу сказать, мисс. Может, проверяет состояние редких орхидей. Или просто захотел побыть в тишине.

Она кивнула, сдерживая желание резко развернуться и уйти. Вместо этого она произнесла максимально учтиво:

– Благодарю, мистер Грейвс. Я поищу его там.

– Как скажете, мисс, – отозвался управляющий, снова берясь за перо. – Только не задерживайте его надолго. У него много дел.

Она не ответила. Развернулась и вышла, сжимая веер так крепко, что костяшки пальцев побелели. «Много дел, – мысленно повторила она. – Как и у меня. И моё дело не менее важное!»

К оранжерее на волне раздражения Люлинка почти прибежала. Но когда дверь с тихим скрипом закрылась за её спиной, отрезав прохладу вечернего сада, решимость её покинула. Вечернее солнце едва пробивалось сквозь стеклянные своды, окрашивая пространство причудливой мешаниной из тусклых розовых и зелёных пятен.

«Ну и зачем я сюда пришла?» – мысленно вздохнула она, оглядываясь. Полумрак окутывал ряды тропических растений, превращая их в загадочные силуэты. В воздухе витал тяжёлый аромат орхидей и влажной земли – запах, который Люлинка никогда не любила. Он казался ей слишком насыщенным, почти удушающим, в отличие от нежных цветочных духов, которыми она предпочитала пользоваться.

Она сделала несколько шагов, стараясь не задеть свисающие лианы. Атласные туфельки тут же покрылись тонкой плёнкой пыли, а подол платья зацепился за колючий куст, который в темноте выглядел безобидно‑пушистым.

Глава 1.3

1.3

Люлинка застыла за массивной кадкой с монстерой, словно статуя, забытая в зарослях тропического сада. Её пальцы, побелевшие от напряжения, вцепились в край веера так, что казалось, ткань вот‑вот треснет. Сердце билось где‑то в горле, мешая дышать, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Это не про меня. Это не может быть про меня».

Но голоса звучали отчётливо, и отрицать реальность становилось невозможно.

– Ты что, всерьёз думаешь, что я на это соглашусь? – произнёс незнакомый мужской голос, холодный и насмешливый. – Она глупая, поверхностная, вечно щебечет о каких-то несбыточных планах.

«Глупая?! Поверхностная?!» – внутри Люлинки вскипела волна возмущения, но она даже не могла пошевелиться, чтобы дать выход гневу.

– Зато богатая, – хрипло отозвался Джордан Тенбрус, и Люлинка буквально увидела его кривую ухмылку, хотя и не могла разглядеть лица. – А это, мой дорогой, куда важнее, чем умение рассуждать о философии.

– Богатая, да, – согласился незнакомец. – Но я не собираюсь тратить жизнь на то, чтобы терпеть её капризы. Она же даже не понимает, как устроен мир!

«Да с чего ты это взял, грубиян?!» – Люлинка сжала зубы, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Она хотела бы закричать, выскочить из‑за укрытия и спросить: «А ты сам‑то хоть раз со мной поговорил, чтобы выяснить это?!», но ноги будто приросли к полу, а жестокие слова невидимых в темноте собеседников отдавались в голове болезненным эхом.

– Мальчишка, – фыркнул опекун, – ты ещё не знаешь, что такое настоящая выгода. Этот брак укрепит твои позиции в обществе, а её деньги помогут тебе закончить обучение.

– Старый скряга, – бросил незнакомец с явной издёвкой. – Ты думаешь, что всё можно купить? Даже счастье?

«Счастье?» – эта мысль ударила Люлинку сильнее, чем все предыдущие оскорбления. Она вдруг осознала: её счастье вообще никого не волнует. Ни опекуна, ни этого незнакомца, который так уверенно рассуждает о её недостатках.

– Счастье? – Джордан издал короткий, сухой смешок. – Мальчик мой, счастье – это когда у тебя полный сейф золота, и никто не смеет тебе перечить. А всё остальное – пустые фантазии.

– И ты всерьёз считаешь, что она согласится? – спросил незнакомец, и в его голосе проскользнула нотка сомнения. – Она же не кукла, которую можно просто взять и выдать замуж.

– Её желания не имеют значения, – отрезал опекун. – Существует опекунский контракт, и в нём чётко прописано: я вправе решать её судьбу до совершеннолетия. А до него остался всего год. Так что либо ты, либо кто‑то другой – но за это время замуж она выйдет. И выйдет выгодно. Для меня.

«Выгодно для него…» – Люлинка почувствовала, как внутри всё похолодело. Она всегда знала, что опекун жадноват, но никогда не думала, что он настолько бесчувственный. Её будто превратили в предмет торга – как фарфоровую статуэтку или редкий камень.

– А если она всё же откажется? – настаивал незнакомец. – Если взбрыкнёт, как норовистая кобыла?

– Взбрыкнёт? – Джордан хмыкнул. – Она слишком наивна и привыкла, что все вокруг ей потакают. Пару строгих слов – и она послушно пойдёт под венец. Главное, чтобы жених был достаточно… внушительным.

Люлинка закусила губу, чтобы не вскрикнуть. «Послушно пойдёт под венец?» Она представила, как стоит у алтаря в розовом платье (конечно, розовом – ведь это же её цвет), а рядом тёмным силуэтом застыл незнакомец, который только что называл её глупой и поверхностной. От этой картины её чуть не стошнило.

В этот момент ей показалось, что голос грубияна она уже где‑то слышала. «Где? Когда?» Она попыталась сосредоточиться, но мысли путались, а сердце стучало так громко, что заглушало даже голоса собеседников.

– Ну, хватит, – наконец произнёс незнакомец, и в его тоне прозвучала усталая решимость. – Я не стану этим женихом. Найди кого‑нибудь другого. Мне не нужны ни твои деньги, ни твоя подопечная.

– Как знаешь, – равнодушно ответил Джордан. – Повторишь мне это, когда подойдёт срок твоего следующего платежа за обучение.

Незнакомец не ответил. Люлинка услышала шаги – сначала удаляющиеся, потом приближающиеся. Опекун прошёл в шаге от её укрытия. Она вздрогнула, когда его тень скользнула по её розовому платью. Но он не заметил затаившуюся девушку – видимо, был слишком поглощён своими мыслями.

Шаги затихли. Оранжерея снова погрузилась в тишину, наполненную лишь шелестом листьев и прерывистым дыханием Люлинки. Она стояла, не шевелясь, чувствуя, как слёзы катятся по щекам, оставляя мокрые дорожки на напудренном лице.

«Что теперь?» – подумала она, сжимая веер так, что костяшки пальцев побелели.