Псих на мою голову

Глава 1. Занесло.

Николь

Сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Дворники не успевают откидывать снег, который валит стеной. Дорога превратилась в единую колею, по которой гуськом тянется вереница машин. Я, не моргая, слежу за стопами впереди едущей машины. Они — мой маяк.

В сотый раз ругаю себя последними приличными словами из моего лексикона за то, что сегодня села за руль. С моим опытом — это чистой воды авантюризм.

Положив руку на сердце, признаюсь: авантюристка из меня никакая.

Я — домашний «цветочек», выращенный в тепличных условиях.

И меня это нисколько не смущает, ведь по своей натуре я спокойный, размеренный и уравновешенный человек.

Мой мир стабилен, гармоничен и умиротворён. Я живу сама и для себя.

И эта поездка стала одним из тех редких моментов, когда моя стабильная жизнь дала сбой.

Машины впереди едут по транспортному кольцу, разъезжаясь в разные стороны. Я понимаю, что на втором съезде мне нужно уходить направо. Еще немного — и я буду дома. Надеюсь, что смогу припарковать машину, ведь не бросишь её посреди дороги…

Передо мной во двор заезжает огромный джип, прокладывая путь моей небольшой машинке. Он проезжает дальше, а я нажимаю на газ и врезаюсь в сугроб. Пробую снова и снова, пока не пробиваю себе дорожку для выхода из машины. Мне повезло, что я вернулась с работы рано, поэтому соседи ещё не успели заставить двор своими машинами.

И только я глушу мотор, как тут же раздаётся звонок телефона. Я ещё не успела отойти от шока вождения, а уже маячит очередное нравоучение. Звонит папа…

Не успеваю сказать: «Алло», как слышу тираду:

— Николь, только не говори, что ты сегодня за рулём! Ты понимаешь, что управление автомобилем в снегопад — это не просто риск, это нарушение принципа рационального выбора? Ты поставила себя в ситуацию неоправданного риска! Чем ты думала?

— Привет, папа. Когда я ехала утром в университет, то снега ещё не было, — начинаю оправдываться, как первоклашка. А на самом деле мне почти тридцать.

— Конечно! Зачем смотреть в окно?! Да и приложение «Погода» в телефоне — это просто бесполезный атрибут для тех, кто не умеет думать наперёд. Ты должна анализировать, прогнозировать, а не полагаться на случай! Когда мы с матерью купили тебе квартиру, то надеялись, что это станет твоим уверенным шагом в самостоятельность. А ты? Продолжаешь убивать нас своим инфантилизмом!

— Думаешь, на такси было бы безопаснее? — спрашиваю только ради поддержания разговора. Ведь невежливо же просто молчать. Иногда мне кажется, что родители меня душат в своих объятьях. Оно и понятно — единственный ребёнок, с которого сдували пыль все: дяди, тёти, бабушки и дедушки. И меня это нисколько не смущает, ведь я привыкла к такому вниманию и заботе. Для меня это естественная часть жизни, а не повод чувствовать себя избалованной.

— Надо было оставить машину на стоянке университета и зайти ко мне в деканат! Я бы отправил тебя домой со своим водителем, — говорит папа с горячностью, но тут же запинается, начиная бормотать: — нет, с водителем не получилось бы, у меня заседание в ректорате… На крайний случай попросил бы Георгия!

Если бы сейчас меня увидела мама, она непременно сделала бы замечание за закатывание глаз. Неприлично это… Но раз её нет, я позволяю себе делать это с особым наслаждением. Ну какой ещё Георгий! Мне только бывшего не хватало!

— Папа, я уже добралась домой. У меня всё хорошо, и оставь Георгия в покое. Он уже не мой парень. У него жена, ребёнок… Вот пусть ими и занимается.

— Ты всё ещё переживаешь? Я могу намекнуть ему на перевод в другое учебное заведение.

— Мы — Левины, выше всяких дрязг и мелочных интриг. Я не собираюсь опускаться до этого уровня. Тем более я практически с ним не пересекаюсь.

— Ну смотри… как знаешь. Вообще я бы на твоём месте присмотрелся к Ильину. Скоро защитит докторскую…

— Вот как защитит, так и присмотрюсь. Всё, я выхожу из машины — мотор остыл, и становится холодно.

— Вечером мать наберёт, я сегодня допоздна у ректора.

— Хорошо, пока.

Сбрасываю вызов и бездумно смотрю на лобовое стекло, которое уже успел хорошенько припорошить снег. Как завтра ехать на работу? Надеюсь, коммунальные службы справятся и расчистят дороги, иначе утро обещает быть настоящим испытанием.

Тянусь к сумке, чтобы положить телефон, и задеваю рукавом шубы рычаг дворников. Те тут же оживают и одним резким движением сметают снег с окна. Я вздрагиваю от неожиданности и слежу за их движением.

Непонятная толчея на спортплощадке заставляет внимательнее присмотреться. На улице достаточно светло. Обычно в начале пятого уже сгущаются сумерки, но сегодня яркий белый снег словно подсвечивает всё вокруг, делая вечер необычно ясным.

Что там происходит? Беру сумку, достаю ключи из зажигания и спешу выйти. И стоит мне распахнуть дверь, как холодный ветер вперемешку с крупными снежинками врывается в салон авто. Запахиваю шубу и накидываю капюшон на голову. Толкаю дверь и жму на сигнализацию.

Пробираясь через мною же созданный сугроб, спешу в гущу событий. Сейчас я чётко слышу пацанячью ругань. Детки нынче пошли ещё те… такие обороты речи выдают, что я — начинающий психолог — не сразу могу определить, где простая бравада, а где настоящая агрессия.

Глава 2. Гость + 1.

Николь.

Торопливо стаскиваю с себя шубу и встряхиваю её. Снежная пыль разлетается в разные стороны, осыпаясь мокрыми каплями на лицо и на пол. Я закидываю шубу прямо на дверцу шкафа, чтобы мех хоть немного подсох. Теперь принимаюсь расстёгивать высокие сапоги. И только наклонившись, замечаю свои пострадавшие колени… На одной — разорваны капроновые колготки, а на царапинах застыла кровь; вторая пострадала меньше, да и колготки на ней остались целы. Отставляю сапоги и перевожу взгляд на своего «гостя».

Мальчик молча возится с молнией на куртке — та застряла, и он сердито дёргает её, будто это решит проблему.

— Стой! Не дёргай так сильно, замок разойдётся. Дай я посмотрю…

— Я сам, — бурчит он, словно это я во всём виновата. Но через секунду сдаётся: стягивает с головы шапку и устало запрокидывает голову.

Делаю шаг к нему и становлюсь в уже образовавшуюся лужу от тающего снега с обуви.

— Вот чёрт… Где мои тапки? — пробегаю взглядом по прихожей, но тапочек нет. Наверное, снова оставила у кровати. Решаю отложить решение всех своих проблем на потом, когда усажу этого ворчливого дедулю в теле ребёнка за стол и напою чаем.

Протягиваю руки к его молнии и пытаюсь разобраться, почему она отказывается работать.

— Подкладка застряла. Сейчас я её… — лёгким движением освобождаю замок, и куртка наконец открывается. — Я повешу её на батарею. И шапку давай…

Пока он разувается, я несу его вещи в гостиную и развешиваю на батарее.

Возвращаюсь. Он стоит, мнётся на месте, не зная, куда себя деть. Куртка словно была его бронёй, а теперь, без неё, он кажется таким ранимым и потерянным, что мне становится его искренне жаль. Только сейчас он открыто смотрит мне в лицо, словно ожидая дальнейших инструкций.

И что я вижу… Мальчишку лет десяти, светловолосого, с голубыми глазами и разбитой губой. Судя по куртке — одет прилично, значит, не из интерната или приюта, а домашний. Только вот от кого он бегает? И за что получил от местных мальчишек?

Спросить об этом можно, но позже. Сначала нужно «усыпить» его бдительность тёплой едой и горячим чаем.

— Проходи, — указываю рукой в сторону кухни. — Или сначала в ванную, умыться? — задаюсь вопросом вслух, рассматривая его ссадины на лице. — Да, пойдём в ванную, там у меня перекись есть…

— Не надо, само заживет.

— И часто у тебя всё само заживает? — поворачиваю голову набок, прямо как моя мама, когда пытается прочитать мои мысли или, что ещё страшнее, уличить во лжи.

— Вам-то какое дело? Вы из опеки?

С такой интонацией он это произносит, что я сама невольно пугаюсь. Раз он знает, что такое опека, значит, уже сталкивался с ними не раз. Интересно, что у них за семья?.. Явно не бедная, но проблемная.

Я боюсь касаться этой темы — вдруг спугну? Невольно прикусываю губу и пытаюсь настроиться: я же всё‑таки будущий психолог, должна найти правильные слова.

— Ну, в кухню так в кухню… Проходи.

Усаживаю его ближе к батарее, чтобы согрелся, и открываю холодильник, доставая продукты для угощения.

— У меня есть салат… — начинаю перечислять то, чем могу накормить.

— Бутеров будет достаточно, — перебивает он, не давая огласить весь перечень.

— И чай? — оборачиваюсь и жду ответа. Он лишь кивает. Я достаю всё необходимое из холодильника и принимаюсь за готовку.

— Познакомимся? — кидаю на него косой взгляд.

— Давай, — дёргает плечом. — Я — Димка. А тебя как зовут? — рассматривает меня с интересом.

Я не хочу сказать, что Дима какой‑то особенный, но есть в нём что‑то… взрослое. Будто внутри него уже сформирован стержень — мужской, самоуверенный. Он у него есть, только вот инструкции, как этим богатством пользоваться, ещё нет. Думаю, что из него вырастет именно мужчина, не тюфяк. Но плюс ли это? Не знаю. До познания себя он может наломать столько дров, что вся судьба наперекосяк пойти может. В его случае нужна не менее крепкая рука, авторитет, который сумеет переломить минус, превратив его в плюс.

— Меня зовут Николь.

— Красивое имя… Ты одна живёшь?

— Одна.

— Везёт… — говорит он мечтательно, откидывая голову на стену.

— А тебе не нравится жить с родителями? — начинаю новый заход издалека. Ставлю тарелку с бутербродами на стол и пытаюсь прочитать реакцию на вопрос по выражению лица.

— Пойду все-таки руки помою, — отвечает вместо прямого ответа и выходит из кухни.

Закипевший чайник отвлекает меня от размышлений. Я завариваю чай и ставлю кружки на стол. Медленно помешивая ложкой сахар, ожидаю возвращения гостя.

Он возвращается, кладёт свой телефон на стол и берёт бутерброд в руки.

— Твои родители уже пришли с работы? Может, им позвонить? — указываю подбородком на телефон.

— Не-а, ещё не дома. Не бойся, я через час уйду.

— Я и не боюсь, — говорю уверенно, закидывая ногу на ногу.

— Ни фига себе… — Дима рассматривает мою коленку. Я про неё уже благополучно забыла. — Где это ты так?

Глава 3. …он сам пришёл.

Николь.

Совершенно незнакомый мне мужчина впечатляющей комплекции проходит мимо и заглядывает в первую комнату на пути — гостиную. Там он видит мирно спящего ребёнка, и я прямо замечаю, как его плечи немного опускаются, расслабляя встревоженный организм. Он смотрит на мальчишку пару секунд, а потом переводит взгляд на меня.

— Пошли, поговорим, — сурово произносит он. Проходит мимо, оставляя за собой аромат морозного парфюма, и по‑хозяйски заходит в кухню.

Пока я прихожу в себя, он уже сидит на стуле у подоконника, сложив руки на груди. Я, стоящая в дверном проёме, чувствую себя уязвимой.

— Имя, — он не спрашивает, он требует. И всё это под изучающим пристальным взглядом.

Честно говоря, этот тип меня пугает. Он словно вышел прямиком из криминальных 90‑х: высокий, под два метра; мощный, рука — как моя голова по размеру; коротко стриженный, с тяжёлым и недобрым взглядом. Ему был бы к лицу малиновый пиджак и золотая цепь толщиной с палец.

Что там в психологии? Как давать отпор таким? Ничего не помню…

— Николь, — произношу свое имя почти шёпотом.

— Кличка?

— Почему это? Имя!

— Странное имя.

— Обычное, — дёргаю плечом.

— Ты единственная Николь, которую я встречал в своей жизни. А я разное повидал, поверь… — его взгляд останавливается в районе моей груди, отчего там начинает печь. Я плотнее запахиваю халат, словно это может спасти. — Где работаешь?

— Учусь.

— Да? — искренне удивляется. — В твоём возрасте уже надо все уметь.

— Что уметь?

— Всё! — звучит многозначительно, с нажимом. — Коленки на учёбе стерла?

В этот момент я начинаю понимать, к чему он клонит. Его улыбка — ехидная, скользкая, будто он играет со мной. И именно эта ухмылка заводит меня с пол‑оборота.

— И что ж это за учёба такая в вашем понимании?! — ставлю руки на бёдра, добавляя себе значимости.

— Коленно-локтевая… — теперь он смотрит оценивающе, словно прикидывает, сколько могут стоить мои кости.

— Хамите?! Да пошли вы вон из моей квартиры! Кто вы вообще такой? Я сейчас полицию вызову!

— Успокойся, — он отмахивается от меня, словно от назойливой мухи. — Пацана заберу и уйду.

— А я ещё подумаю, отдавать ли ребёнка такому хамлу или всё-таки вызвать соответствующие органы!

— И толку? — он кривит лицо, показывая, что ему плевать на мои угрозы. — По бумагам я отец.

— Хорош отец! — наконец решаю сесть на свой стул, чтобы не выглядеть более уязвимой, чем чувствую на самом деле. — Почему ваш ребёнок бегает по городу без присмотра?

— А ты, типа, в его возрасте нигде по городу не шлялась? Я в его годы все стройки местные облазил, подвалы, гаражи…

— Оно и заметно, — теперь я смотрю на него оценивающе. — Вниз головой с гаража не падали?

— Нет, не падал, — хмыкает он, криво усмехаясь. — А вот битой по башке получал. Видишь шрам?

На его коротко стриженной голове и правда тянется приличный белёсый рубец.

— Сочувствую, — говорю голосом, в котором нет ни капли сочувствия. — И что, хотите такой же судьбы своему ребёнку?

— Всё с ним будет нормально, — он поднимается из-за стола. — С моими деньгами и его мозгами выбьется в люди. Да и тебе-то что? — останавливается рядом. Приходится задрать голову, чтобы сохранить зрительный контакт. — Приютила? Спасибо. Сколько?

— Чего, сколько? — непонимающе вскидываю брови.

— Денег, сколько?

— Каких денег?

— Из благородных, значит, побуждений… — и снова эта его коронная улыбочка, словно он обо мне всё знает и понимает. — Ну‑ну…

Он выходит из кухни. Я спешу за ним.

— Что вы хотите этим сказать? — наверное, со стороны мы выглядим комично: слон и моська.

— Да пох… забей, — бросает он, заходя в гостиную. Наклоняется над мальчиком и треплет его за плечо: — Димка, подъём.

— Ууу… — тянет тот, явно не собираясь просыпаться.

— Давай‑давай, веселей. Не будем злоупотреблять гостеприимством, — он зыркает на меня исподлобья. — Где его вещи?

— Вон, на батарее сохнут, — указываю рукой.

Пока великан идёт за вещами, я присаживаюсь рядом с мальчиком и шёпотом спрашиваю:

— Ты его знаешь?

— Знаю. Это Иван, — отвечает Дима, протирая кулаками глаза и пытаясь проснуться.

— А-а-а… — протягиваю так, словно что-то поняла. Единственный вывод, который напрашивается: именно имя сыграло роль в том, как он записан в телефоне. Иван — «дурак». Логично? Наверное. – Он твой отец?

— Ага, батя, — Дима откидывает плед, которым я его укрыла, и встаёт с дивана.

В этот момент Иван поворачивается и, протягивая вещи ребёнку, сначала удивляется, а потом сдвигает брови, отчего становится похож на грозовую тучу.

Глава 4. Не надо мне ваше «Спасибо».

Николь.

Проснувшись утром, я долго брожу по квартире, пытаясь восстановить в памяти все подробности вчерашнего вечера. Чем больше думаю о случившемся, тем более нереальной кажется вся ситуация.

Ну не бывает таких родителей, как Иван. Я думала, такие экземпляры давно перевелись — они вымерли вместе с мамонтами в прошлом тысячелетии. Конечно, я понимаю: люди разные, и идеализировать их бессмысленно. Но этот человек… он прямо за гранью здравого смысла и добра.

Наконец добравшись до кухни, завариваю себе кофе и, сделав первый глоток у окна, понимаю: никакого удовольствия он не приносит. Перед глазами — картина, которая кого‑то могла бы умилить, а детей и вовсе обрадовать. Но только не меня, ведь мне придётся откапывать машину. Снега навалило до колена…

Громко вздохнув, отставляю чашку и иду одеваться. Если буду тянуть, то опоздаю в институт. В моём случае студенты, конечно, будут только рады, а вот руководство — совсем наоборот.

Кроме того, что мне почти тридцать и я всё ещё учусь в университете, я одновременно являюсь младшим преподавателем этого же университета, только на другой кафедре. Вот такой я вечный студент.

Учиться мне действительно нравится. Родители поддерживают мои стремления и ни в чём меня не ограничивают. Да, какие‑то деньги я зарабатываю сама, но основную часть расходов по‑прежнему покрывают они. Зарплата младшего преподавателя философии не так уж велика…

Сколько себя помню, я всегда была такой: много читала, ходила на всевозможные кружки. После окончания школы — конечно же с золотой медалью — я решила проявить самостоятельность и доказать родителям, что способна сама выбирать, кем быть и чему учиться.

Мама у меня преподаватель философии, а папа, кроме того что преподавал политологию, позже стал деканом кафедры «Социальных и гуманитарных наук». Поэтому я решила пойти от противного и поступила на экономический факультет.

Доучившись до четвёртого курса и получив диплом бакалавра, я всё‑таки пришла к выводу: точные науки — это мои муки. Следующим шагом стало получение второго высшего образования.

С философией я была на «ты». Мне всегда были интересны рассуждения о смысле жизни, свободе воли и природе человека. Я легко ориентировалась в текстах, которые большинству казались скучными и непонятными.

Учёба давалась мне легко, а диссертация стала настоящим вызовом, который я приняла с азартом. Защита прошла успешно, и вскоре я уже работала младшим преподавателем на кафедре философии. Мне нравится объяснять студентам сложные вещи простыми словами, видеть, как у них загораются глаза, когда они вдруг понимают то, что раньше казалось сложным и недоступным.

Большинство считает философию ненужным предметом, но именно с неё начинается становление личности, формирование мировоззрения и развитие критического мышления.

Со временем я почувствовала, что философии мне мало. Она даёт ответы на глобальные вопросы, но не всегда помогает разобраться в конкретных человеческих судьбах. Отсюда я сделала вывод: там, где есть два высших образования, легко может появиться и третье. И теперь, заканчивая обучение, готовлюсь писать диплом, который, надеюсь, станет мостиком между двумя моими мирами — философией и психологией.

Как я вижу своё дальнейшее развитие? Работу в университете я однозначно бросать не собираюсь, но как вариант рассматриваю открытие частной практики, связанной с психологической помощью проблемным семьям.

Дима с его… «Дураком» могли бы стать прекрасным началом моей карьеры. Интересно, может «Дурак» — это фамилия? Хотя, кто вообще записывает контакт отца в телефоне по фамилии? Обычно — «папа», «батя», «отец». А тут — «Дурак»… Странные они, ох и странные.

С этими мыслями я надеваю тёплую дутую куртку, высокие сапоги и выхожу из дома на снегоборьбу. Настроена откопать свою машину и поехать на работу именно на ней — ни на такси, ни тем более на общественном транспорте. Только вот придётся придумать, где её припарковать, чтобы отец не увидел, иначе влетит мне…

Выходя из подъезда, сразу прикрываю рукой глаза: яркий белый снег режет, доставляя неприятный дискомфорт. Ступеньки ещё не почищены, из‑за чего их почти не видно. Хватаюсь за поручень и, нащупывая каждую, медленно спускаюсь вниз.

Прокладываю себе путь, словно ледокол, раздвигая снег ногами в разные стороны. На удивление, дорога уже почищена — видно, что недавно проезжал трактор. Только вот сделал ли он лучше? Отвалы снега такие высокие, что прежде чем я доберусь до багажника, придётся преодолеть целую дистанцию с препятствиями.

Самое забавное — лопата у меня есть. И, конечно же, лежит она именно там, в багажнике.

Откуда у младшего преподавателя философии лопата? Осталась от бывшего — своеобразное «наследство». Всё забрал, а о ней забыл. Так с прошлого года она и лежит в машине.

Да‑да, из меня ещё тот автолюбитель: всё, что мне действительно нужно, спокойно помещается в салоне.

Добравшись до багажника, достаю ключ из сумки и… роняю его прямо в сугроб.

— Вот чёрт! — говорю так громко и с таким отчаянием, что спугиваю голубей, бродивших неподалёку у мусорных контейнеров.

Наклоняюсь и запускаю руку в снег, пытаясь проследить путь ключей. И, по закону подлости, они оказываются почти на самом дне.