Психдиспансер имени моего класса

Психдиспансер имени моего класса

Психдиспансер имени
моего класса

Елисей Ясенев

Новое-гришино 2026

Посвящается всем моим бывшим одноклассникам со школы. Если вы узнали
себя – значит, так и было.

Глава 1. Первый звонок —
первый удар
(Первый класс, первая
учительница и запах,
который не забыть)

Есть такая теория: если в первый день в новом месте вы чувствуете запах, от которого вас выворачивает, — бегите. Не думайте. Просто бегите. Я не побежал. И прожил в этом запахе четыре года.

В первый класс я пришёл обычным пацаном. Голубые глаза, чёлка набок, белая рубашка, чёрный пиджак. Я думал, школа — это место, где учат писать и считать. Я не знал, что это место, где учат терпеть.

Первая учительница встретила нас у дверей. Знаете, бывают люди, которые рождены для работы с детьми? Она была рождена для чего-то другого. Может быть, для работы в морге. Потому что от неё пахло так, будто она только что пообедала печеньем, запила его сырым яйцом, а потом решила подышать на первого встречного.

Этим первым встречным часто оказывался я.

Я до сих пор помню, как она наклонялась ко мне, чтобы проверить прописи, и я задерживал дыхание. Учителя думали, что я стесняюсь или боюсь отвечать. А я просто не хотел вдыхать то, что она выдыхала.

Это был не просто запах. Это было что-то среднее между сырым яйцом и сладким печеньем, которое осталось у неё во рту. Она говорила, а я смотрел на её губы и считал секунды. Пять. Десять. Пятнадцать. Когда она отворачивалась, я делал глубокий вдох и чувствовал, как лёгкие наполняются воздухом, который только что был у неё внутри.

Меня тошнило. Но я терпел.

Потому что если бы я сказал: «От вас воняет», меня бы сразу отправили к директору. А может, и к психиатру. Кстати, про психиатра — это отдельная история, и до неё мы ещё дойдём.
В первом классе я сидел, где скажут. Со мной никто не хотел садиться, поэтому меня сажали то с одним, то с другим. Соседи менялись, но никто не задерживался надолго. Одноклассники наверное, просили: «Только не с Елисеем».

Уже тогда начались первые мелкие пакости. То ручка пропадёт, то ластик. Я говорил учителю, но никто не искал воришку. «Не жадничай, поделись», — говорили мне. С моими вещами. Которые у меня воровали.

Первый раз к директору меня вызвали в первом же классе. Я уже не помню, за что конкретно. Наверное, за то, что просто был. Родители привыкли к звонкам из школы быстрее, чем я привык к звонкам на уроки.

Папа ругался, мама расстраивалась, а я сидел и думал: «Почему я?».

Потом, через много лет, я понял: потому что так было удобно. Когда есть один человек, которого можно сделать виноватым, остальные могут расслабиться. Они могут врать, обзываться, воровать — и ничего им не будет. Потому что есть я.

Я стал козлом отпущения в шесть лет. И никто не спросил моего согласия.

В том же первом классе была девочка. Её звали Арина. Она ещё не знала, что станет одной из главных обидчиков в моей жизни. Пока она просто сидела за соседней партой и иногда смотрела на меня с любопытством.

Я не знал тогда, что это любопытство скоро превратится во вранье. Что она будет врать на меня все шесть лет, пока учится в этой школе. Что её ложь будет тоньше и опаснее, чем грубые выходки других.

Арина была тихой. Она не кричала, не обзывалась, не толкалась. Она просто смотрела. И ждала. Как паук в углу.

Она уже тогда пробовала врать. Подходила к учителю и говорила: «А Елисей меня толкнул». Хотя я стоял в трёх метрах от неё. Учительница смотрела на меня строго, я разводил руками, а Арина стояла с невинными глазами.

Ей верили. Потому что она была девочкой. Потому что она умела делать честное ебало. А я умел только краснеть и злиться.

Первый класс закончился, как и начался — звонком. Я шёл домой и думал, что дальше будет лучше.

Потому что хуже уже некуда, правда?

Я не знал, что хуже — это только начало.

Глава 2. Грецкий орех
(Второй класс, первая
учительница и 11 лет
молчания)

После первого класса я думал, что хуже уже не будет. Я ошибался. Потому что первая учительница только начинала свою большую игру.

Где-то во втором классе она вызвала моих родителей на серьёзный разговор. Я не знал тогда, о чём они говорили, но потом, через много лет, мама рассказала мне всё.

Она сказала моим родителям примерно следующее:

— Ваш сын не такой, как все. Он не может учиться с нормальными детьми. Он мешает всему классу. Знаете, он как гнилой грецкий орех среди хороших. Его надо убирать.

Гнилой грецкий орех. Я запомнил эту фразу на всю жизнь.

Мама растерялась. Папа хмурился, но тоже не знал, как возразить. Система есть система. Если школа говорит, что ваш сын гнилой орех, значит, так оно и есть.

Она объяснила, что я мешаю остальным детям получать знания. Что они не могут нормально учиться, потому что я постоянно отвлекаю их своим странным поведением. Каким поведением? Я сидел тихо, никого не трогал, смотрел в окно. Но для неё моё существование уже было проблемой.

Дальше было вот что. Первая учительница объяснила моим родителям: чтобы я мог учиться на дому, нужна справка от психиатра. Не потому что я больной, а просто для формальности. Чтобы всё было по закону.

Мама согласилась. А что ей оставалось? Она хотела как лучше. Она думала, что это поможет мне избежать травли. Она не знала, что это клеймо останется со мной на 11 лет.

Мы поехали к психиатру. Кабинет был обычный: белые стены, белый халат, запах лекарств. Врач оказался мужчиной средних лет, уставшим, равнодушным. Он задал мне несколько вопросов: