Психея и не маг

1

Компания знаменитостей и раньше мучала властительницу класса своей противной дружной компанией и, в принципе, банальным фактом, что они существуют. Понятное дело, что основная проблема ненависти крылась в лице наглой командирши, которая всегда старалась избегать колдунью иллюзий стороной, чтобы не попасть под ее холодный взгляд и горячую руку, какая позволит себе использовать секундное заклинание лишь бы навредить своей дорогой знакомой. Хватало того, что она не стеснялась посылать ей глюки во сны прямо пред соревнованием по спорту, лишь бы команда героев не смогла победить, чего уж она могла учудить, если бы воздушная богиня дала повод как-то себя покалечить.

Когда в колледж вместе с ее забитыми котятками приползла ещё и принцесса волшебного королевства, для Любавы возник лишний повод доказать своё превосходство, и возможность побесить человека, чьими гневными эмоциями она, буквально, питалась. Именно владыка воздушной стихии дарила ей такие в эксцессе[1], пока сама наследница короны беспокоила её, честно сказать, крайне слабо.

Ничего прелестного и милого в этих веснушчатых щечках и ядерном характере Сатана не только не нашла, но даже не пыталась осознать. В один раз она действительно возжелала понять, что же такого обнаружила в ней её вечная соперница с манией величия и стремлением к совершенству, коли взяла к себе эту разрушительницу ее перфекционизма, и потому полезла читать мысли, из чего, увы и ах, все равно ничего не поняла.

Два слова: “солнечный свет”.

Такие же ютились и в голове их всей команды, и точно такие же витали в рассудке еще двух новоявленных студентов, которых принесло в колледж лишь волей ошибки, и каковым никогда здесь не имелось места.

Земные мальцы волновали её настолько слабо, что она на них плевала, даже не считая за учеников своего класса. Абсолютный дофенизм[2] и к особи фанатичного мальчишки, что зачитывался комиксами, какового, в самом деле, правительница дара иллюзий считала, как минимум забавным, а, как максимум, очень даже интересным. Может со стороны он и грезился ей странным, но она, в самом деле, бывала на уроке попросту начинала улыбаться, потому что опять слушала его мысли. Тот запоминал все прочитанные комиксы, внимал и оставлял на подкорке все рассказы, так что, можно считать, что, пока все писали очередные темы преподавателя, боясь отстать от него хоть на секунду, Любава каталась на космическом шатре где-то на других планетах, прознавая фантастическую историю с воспоминаний весьма хаотичного мальчишки.

Да, этот юнец вызывал какой-то определенный интерес, а вот другой был настолько серым и неприятным пятном, что она вовсе ненавидела на него смотреть. В нём была какая-то странная напыщенность друга, смешанная с неясным болезненным стремлением действовать, как у его возлюбленной и при этом каким-то сумасшедшим, абсолютно противным для неё, великой Эриды[3], желанием всех меж собой помирить, чтобы во вселенной расцветали только мир и гармония.

Единственный плюс, который она находила в факире - его весьма хорошее чувство юмора, отличавшееся невообразимым умением в сарказме. Так, хотя бы, становилось понятно, почему же он является лучшим другом ее вечной соперницы, которая не стесняясь доверяет ему, и к кому тот тоже всегда готов прийти на помощь.

Невзирая на то, что Саша являлся еще ой каким ближним для Вари и какое-либо действие по отношению к нему могло вызвать ее небывалую агрессию, Сатана туда даже не желала лезть, зрея в этом самодовольном и своеобразном юнце лишь массу безграничных минусов, которые принуждали её без остановки закатывать глаза.

Тот даже не бесил её, скорее попросту заставлял равнять его землей, аннулируя существование того, будто выкидывая всякое напоминание в бездне мироздания. Он, как и сотни других её одноклассников, - далёкий объект, до которого ей вообще нет никакого дела и никогда не будет интереса. Кроме волшебного колледжа их никогда и ничего не свяжет, эти секунды и её случайные встречи с ним на каждом уроке - единственные перипетии, которые никогда не станут прямыми дорогами к друг другу, а так и останутся лишь непроизвольными мгновениями встречи в огромной многомиллионной толпе.

Какой повод у нее, инициатора конфликтов и ненавистника спокойного мироздания, сойтись с этим счастливым пацифистом[4], страдающим губящим мечтанием о радости каждого, даже противного ему окружающего?

Вселенная приняла этот вызов и сумела такой найти.

[1] Эксцесс — крайнее проявление чего-либо; невоздержанность, столкновение

[2] Дофенизм – безразличие.

[3] Эри́да, Эрис (др. -греч. Ἔριδα, Ἔρις — схватка, борьба, бой, ссора, спор, раздор, вражда, соперничество, состязание, у Гнедича — Распря, Вражда) — в древнегреческой мифологии богиня раздора и хаоса.

[4] Пацифи́зм, пасифи́зм — идеология сопротивления насилию ради его исчезновения.

2

Глухота, пришедшая в ее жизнь, по причине бойни, в самом деле, подкосила ее попросту неизмеримо. Если вначале она старалась держать подбородок вверх, притворяясь, что ничего не поменялось, и она - всё такая же величавая королева, то всё слишком сильно сломалось в тот самый день, когда она решила явиться в школу и просидеть урок. Ни одного слова профессора она не уловила, но весьма удачно держала маску прежней гадкой самодовольной дряни, для каковой даже этот недуг ничтожный. Будто она та, каковая сможет справиться с каждой неприятностью своей жизни.

Образ растрескался, стоило только ей услышать помимо своих мыслей в рассудке влезающие туда реплики соперницы, которая, невзирая на слабое умение по путешествию в человеческие головы, предприняла попытку донести ей каждую сказанную фразу их учителя.

Бросив кроткий взгляд на властительницу воздушной стихии, и узрев её сожалеющие аметистовые очи, Любава ощутила, как резко каждая её мышца натягивается от небывалого непобедимого раздражения. Тело стремилось защитить себя, прикрыться хоть как-то яростью, желая доказать, что она совсем не слабая, и может сама справиться с такой ситуацией.

Притворно приспустив веки в свое типичное положение, они приглушила попытки помощи, отдавая приказ Ветровой отступить, кажется, освобождая арену своего рассудка, чтобы там…

Побороться с самой собой.

Две её личности сошлись в грозной схватке, принуждая девушку к двум абсолютно разным вариантам: продолжать сей спектакль или же, всё-таки, сдаться. Отпустить руки, и признать ужасную, но необходимую истину о том, что она прежней никак не будет. Ходить на уроки для неё не значило получать материал, и, сколько бы она не упивалась своим же собственным эго, которое ублажало её знанием, что она столь мощная и сумела явиться в колледж, несмотря на поломку, то не прибавляло ей образования, которое по-прежнему ей весьма и весьма необходимо.

То тоже определённая победа. Первая, верно, за долгие годы победа её приспешника адского котла. Тот признал свою слабость и несостоятельность, вынудив властительницу иллюзий заткнуть по пояс свой болезненный пуризм[1] и идеализацию своего же лика, и отправиться на домашнее обучение, где она, с помощью множества артефактов и талантливым способностям её матери, колдуньи мыслей, осваивала программу сама.

Обитель для неё считалась далеко не ловушкой, но она ту таковой воспринимала. Здесь не перед кем красоваться своим образом и шикарным внешним видом, так что, ублажала она себя нанесенным марафетом далеко не каждый день. Пришлось отставить прочь излюбленные ею каблуки, потому что матушка Преслава слыхала каждый их стук по коридорам, что не слабо раздражало женщину, а свои вальяжные саркастичные шутки она и вовсе проговаривала за столом без прежнего энтузиазма, точно зная, что острые фразы - это далеко не то, чем можно раскидываться в их семействе, чтобы после не получить ответа.

Жизнь стала своеобразной, не ужасной для кого угодно другого, но только не для неё - чёртовой Сатаны, которая больна стремлением разрушения людей и своими странными бессмысленными пантами, но ей приходилось смириться с тем, что, пока исцеления найдено не будет, она покидает пост самовлюбленной эгоистичной девчушки, что красуется пред людьми, вызывая в них зависть и кормя себя этими чувствами. Таких эмоций ей не дадут, потому что никто, кроме родителей, компанию ей не составит.

Потому, верно, явление его лица стало для неё столь неожиданным фактором, что никто не мог ответить: а к лучшему пришествию этого миролюбца, или же, всё-таки, к худшему?

- Душенька, к тебе пришли в гости, - кинула ей мысль матушка, принуждая девушку выбраться из своей комнаты, направляясь прямиком ко входу в их дворец.

Невольная затея, что, то пришла директриса, которую сейчас форменная дьяволица затравит своими острыми комментариями, принуждая купаться в озёрах вины за её страдания или же какой-то другой преподаватель, которому она привьёт комплекс неполноценности за свои потери и жизнь отшельника, даже позволил уголкам её губ взмыться вверх, разрешая представить травлю над другим людьми.

До двери оставалось три шага. Замерев пред зеркалом, Любава быстро поправила закрученный хвостик, накрутив его на палец. Полюбовавшись собой, она сделала вывод, что теперь то точно выглядит совсем никак жалкая персона, рыдающая от своих тягот, но, даже если это так, когда такое вообще выступало ограничением, чтобы закошмарить своей болью других?!

Дойдя наконец-то до лестницы, она сумела опустить веки в вальяжное состояние лишь на пару секунд, а после, только узрев явившуюся к ней персону, те откатились вверх, позволив выбрести наружу огромные синие зрачки, а вот блондинистые брови наоборот рухнуть, сразу сложившись в положении неверия и непонимания.

- Ты, - молвила она, болтая чуть ли не сквозь плотно сжатые зубы.

Ради него, она даже рот широко открывать не хотела.

Факир стоял на лестнице, совсем рядом с её мамой и глядел на неё снизу-вверх своими ясными карими очами, сильно смущая девушку вообще фактом своего существования.

Серьёзно…

Если бы прямо пред ней сама Зевс в поклоне склонился, она бы и то меньше удивилась, нежели явлению этой серой массы к её дому.

Зрачки его искрились, губы сжались в кривой линии, совсем не улыбке, а скорее в таком сжатом настроении, когда он даже не пытался ничего объяснять, кажется, понимая, что заговорит он, даже первое слово не окажется наружи, ибо её образ в проходе испарится в стенах здания, зарываясь в литературных фолиантах греческих мифов.