Психия

ДИСКЛЕЙМЕР

⚠ ВНИМАНИЕ ЧИТАТЕЛЮ

Данное произведение содержит сцены, которые могут оказаться тяжёлыми для восприятия и спровоцировать психологический дискомфорт.

К числу подобных элементов относятся:

· Элементы боди-хоррора: трансформации тела, насилие над плотью, деформации и мутации.
· Детальное изображение психических расстройств и глубоких психологических травм.
· Сцены физического и психологического насилия.
· Изображение насилия над несовершеннолетними и травматического опыта в детстве.
· Демонстрация вредных привычек (употребление алкоголя, табака) персонажами, чей биологический возраст является несовершеннолетним.
· Общая атмосфера безысходности, моральной неопределённости, институциональной жестокости и экзистенциального дискомфорта.

Все перечисленные элементы являются неотъемлемой частью нарратива, мира. Они служат для раскрытия центральных тем произведения.

Рекомендуется к прочтению только совершеннолетней и психологически подготовленной аудитории.

Автор сознательно поднимает сложные темы и не несёт ответственности за возможный психологический дискомфорт, триггерные реакции или иные негативные последствия для неподготовленного читателя.

Глава 1: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В 8-Й РАЙОН

КОНТЕКСТ.

Много лет назад, когда землю охватило пламя войны, противостоящая сторона разработала химическое оружие, дабы одержать победу с его помощью. Однако всё пошло не по плану.

Взрыв охватил всю страну. Мы думали, это победа, однако... Даже помыслить не могли, что столкнемся с намного более могущественным врагом - с самим собой.

МУЗЕЙ «ИСТОРИИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ПСИХИИ», ЦИТАДЕЛЬ — НОЧЬ.

Тишина в этом зале была веществом. Ей наливали пространство между витринами, ею консервировали воздух, отдававший пылью и холодным камнем. Она впитывала звук шагов, возвращая его едва уловимым эхом от мраморных стен, увешанных портретами суровых людей в белых халатах и военных мундирах.

Зал «Генезиса». Сердце пропаганды.

Под огромным, от пола до потолка, барельефом, изображавшим стилизованный взрыв и руку, сдерживающую волну мутации, стояли двое.

Мужчина в идеально сидящем корпоративном костюме цвета угля. Его поза была выверенной, как у памятника — спина прямая, руки сцеплены за спиной. На щеке, от скулы почти до линии челюсти, тянулся бледный шрам — боевая отметина. Свет от диорамы падал на него так, что лицо скрывалось в тени, оставляя видимым только жесткий профиль и этот шрам, сияющий, как фарфоровая трещина.

Мужчина не поворачивался. Его голос прозвучал ровно, без повышения тона, будто он диктовал отчёт.
— Это наша история, сынок. Фундамент. Причина и следствие в одной пробирке. Надеюсь, ты подготовился к завтрашнему экзамену.

Его слова повисли в консервированной тишине зала, не требуя ответа. Он и не ждал его. Ответом было само присутствие мальчика здесь, в этот час, когда музей был закрыт для посторонних.

Он казался не живым ребёнком, а восковой фигурой, помещённой сюда для антуража. Чёрные, слишком прямые волосы. Неподвижный, пустой взгляд, устремлённый куда-то сквозь витрину. В тусклом свете играли его глаза: правый — холодного, ледяного голубого оттенка, левый — тёплого, почти янтарного карего.

Под языком проступил знакомый, металлический привкус. Настоящий экзамен длился уже все десять лет его жизни.

НАШИ ДНИ. ЦИТАДЕЛЬ. 2041 ГОД.
РАЙОН № 8 "ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПРОМЫШЛЕННЫЙ РАЙОН" — НОЧЬ. ДОЖДЬ.

Башня Корпорации «Психия» вонзалась в брюхо грязного неба, как белый, стерильный скальпель в гниющую плоть. У её подножия раскинулся ЦПР — лабиринт из сажи, неона и вечной сырости. Дождь, не сильный, но назойливый, стекал с ржавых пожарных лестниц, барабанил по жестяным крышам трущоб и растворялся в лужах машинного масла, окрашивая их в радужную, ядовитую плёнку.

Над улицами, словно призраки, мерцали неоновые рекламы: «Нейролакс — твой покой и наша общая стабильность!». Бирюзовый свет прыгал по мокрому асфальту, отражался в стёклах разбитых витрин и слепых окнах «Красных башен» — гигантских, облупленных жилых муравейников.

Из узкого переулка между двумя башнями вырвалась девушка. Её дыхание рвалось клоками пара на холодном воздухе. Босые ноги (каблуки были откинуты на ходу) шлёпали по ледяной грязи, разбрызгивая чёрную воду. В её глазах застыл чистый, неосмысленный ужас.

За ней, вываливаясь из темноты переулка, двинулось ЧТО-ТО. Не монстр в классическом смысле, а воплощение биологического сбоя. Это была груда нестабильной, влажно поблёскивающей плоти на кривых конечностях. Рот — вернее, то, что его заменяло — зиял беззвучным воплем. В его движениях не было ярости, только слепая, неудержимая потребность догнать.

Одичавший.

Девушка споткнулась о приподнятую крышку люка, полетела вперёд и рухнула в огромную, чёрную как смоль лужу. Она отчаянно забилась, пытаясь встать, но скользкое дно не давало опоры. Она обернулась.

Тварь была уже в трёх шагах. Её деформированная тень накрыла девушку.

Раздался не громкий выстрел, а глухой ЩЁЛЧОК, словно лопнул большой пузырь. Голова твари дёрнулась, и с её затылка выплеснулась струя тёмной, почти чёрной жидкости. Тело замерло всего на долю секунды, а потом свалилось у ног девушки.

Из тени под аркой завала, под женские вопли ужаса, вышел мужчина. Оперативник.

Чёрный латексный костюм обтягивал тело, как вторая кожа. Лишь на груди, плечах и вдоль позвоночника угадывались более плотные кевларово-керамические вставки. На груди, на шее и бедрах мерцали крошечные индикаторы — сейчас они светились ровным синим. На плечи был накинут длинный халат из плотной, непромокаемой ткани, похожий на медицинский, но без намёка на стерильность. На спине чётко читалась эмблема — стилизованная греческая буква Ψ (Пси).

Он равнодушно прошел мимо девушки. На отраженией поверхности луж проступили его черты: чёрные волосы, зализанные назад, сквозь которые, несмотря на молодость, уже пробивались резкие седые пряди; лёгкая, точёная щетина; через переносицу тянулся старый, горизонтальный шрам. И глаза... Правый — холодный, ледяной голубой. Левый — тёплый, глубокий карий. В них не было ни сострадания, ни гнева, только предельная концентрация и усталость, прошитая на атомном уровне.

Он поднял руку, прижал пальцы к виску, активируя встроенный ком.

Голос плоский, лишённый интонаций, будто зачитывает строку из отчёта.
— Опер D-7. Зачистка сектора три, подсектор «Варшавка», выполнена. Цель — Одичавший, класс угрозы «Альфа», нейтрализован. Одна гражданская на месте, состояние — шок. Требуется эвакуация и седация. Конец связи. — Он отпустил руку.

ВНЕШНИЙ ПЕРИМЕТР — МИНУТУ СПУСТЯ.

Из громкоговорителей на столбах, искажённый помехами, заскрипел автоматический голос:

«ВНИМАНИЕ. Сообщает Департамент Безопасности „Психия“. Идёт зачистка сектора. Пожалуйста, не покидайте помещения до завершения операции. Обеспечьте доступ в квартиры проверочным группам. Повторяю…»

Зона была оцеплена. Ударники в тяжёлых штурмовых костюмах «Гром-2» стояли живой стеной, их силуэты громадными чёрными глыбами вырисовывались на фоне туманного свечения прожекторов. За их спинами уже суетились клинеры-санитары — фигуры в защитных костюмах. Они распыляли над телом бывшей твари густую, расширяющуюся пену «Санитас», которая с шипением поглощала биомассу.

Глава 2: ПСИХИЯ

1945 год. Основание.

Когда пыль от последней великой войны осела, человечество обнаружило, что сражалось не только с врагом. Химическое оружие нового поколения не просто убивало — оно переписывало код жизни. Проснулся ген, о котором никто не подозревал. GENF.

Появились первые случаи «катарсиса» — спонтанной, мучительной трансформации, когда под давлением невыносимого стресса человеческое тело обращалось против себя, порождая живые кошмары из собственной плоти.

Правительства, столкнувшиеся с необъяснимой, невоенизированной угрозой, пошли на беспрецедентный шаг. В обстановке строжайшей секретности была учреждена международная медико-научная корпорация «Психия». Ей был дан мандат, сравнимый с военным положением: изучать, сдерживать и контролировать новую аномалию, названную Нейро-Соматическим Синдромом (НСС). Человечество, едва оправившись от одной войны, негласно объявило войну части самого себя.

1960-е — 1970-е. Эра подавления.

«Психия» быстро осознала масштаб бедствия: мутировавший ген GENF был неистребим. Лечения не существовало. Ответом корпорации стал «Нейролакс» — первый массовый супрессор. Таблетка стала щитом цивилизации. Она не лечила, а химически калечила связь между мозгом и телом, обрекая носителей на эмоциональную тупость в обмен на стабильность.

Корпорация из исследовательской группы превратилась в фармацевтического колосса, а её акции стали дороже золота. Города-цитадели, оазисы порядка в хаосе рушащегося мира, де-факто перешли под её контроль. «Психия» стала государством в государстве, где здоровье измерялось регулярностью приёма таблеток.

Но химия оказалась ненадёжным щитом. Появились «Одичавшие» — те, чей GENF прорвался сквозь фармакологическую блокаду. Они были сильнее, быстрее, неумолимее обычного оружия. Армия отступала. Полиция была бессильна.

Стало ясно: чтобы остановить чудовище, порождённое человеческой психикой, нужно чудовище, подчинённое человеческой воле.

1979 год. Рождение оружия.

В недрах Академии «Психии» начался отбор. Искали тех, в ком огонь расстройства горел так ярко, что его нельзя было потушить — только направить.

Их ломали, чтобы собрать заново. Отучали от супрессоров, учили диалогу с собственным кошмаром. Медитация, нейрофидбек, пограничные состояния между сознанием и безумием. Цель была проста: не дать воплощению поглотить разум. Заставить его подчиниться.

Они стали первым Мобильным Отрядом Быстрого Реагирования. Люди, которые не подавляли свою мутацию. Они управляли ею.

Их называли оперативниками.«Контролёры». Живое оружие «Психии».

Они выходили в Пояс Отчуждения, в трущобы Цитадели, в тёмные уголки, куда боялась ступить даже армия. Воплощения их расстройств рвали плоть «Одичавших». Они побеждали, но платили за это кусочками своей человечности.

Так родилась новая эра. Эра, где спасение выглядело как проклятие, а защитники были страшнее угрозы.

И первый шаг к Войне за человеческую душу был сделан.

ЗАБРОШЕННЫЙ СКЛАД.

Голос всё так же плоский, но в нём появилась стальная прожилка.
— Не двигайтесь. «Психия». Сопротивление бесполезно.

Байкерша вздрогнула, но не обернулась. Её плечи под мокрой майкой, напряглись, лопатки сблизились. И Дэнис увидел это — как по её спине, сквозь тонкую ткань, пробежала волна. Там, где должен быть позвоночник, под кожей зашевелилась плотная, удлинённая выпуклость — «латентная структура», рубец-придаток. Оно изогнулось, как змея, почувствовавшая угрозу.

Его разноцветные глаза зафиксировали движение. Мозг уже обрабатывал данные: длина вероятного «выхода», скорость реакции, тип воплощения, мобильное, вероятно сенсорное…

И тогда из тени прямо у его ног выстрелило щупальце. Оно двигалось с рефлекторной, почти нейронной скоростью. Хлёсткий, точечный выброс. Оно целилось в оружие в его правой руке.

На его влажной поверхности на долю секунды, будто вспышка статики, проступили несколько точек — глаза-сенсоры. Они зафиксировали пистолет.

У оперативника не было времени на движение. Но ему и не нужно было двигаться.

Его мозг уже просчитал траекторию за микросекунду до завершения удара. Команда пошла по нервам быстрее, чем щупальце преодолело последние сантиметры.

Он просто разжал пальцы.

ППТ-9 «Тишина» выскользнула из его хватки ровно в тот момент, когда кончик щупальца, твёрдый, как костяной шип, чиркнул по его рукояти. Пистолет с глухим грохотом отлетел в сторону, ударился о бетон и скрылся в чёрной щели между грудами ящиков.

Уровень угрозы в тактическом интерфейсе скачком взлетел с жёлтого «B» до красного «S». Автоматическая оценка риска замигала кроваво-красным.

«Нестабильность: 89%. Паттерн атаки: автономный, адаптивный. Риск одичания у цели — критический. Применение летальной силы авторизовано. Сенсоры. Она видит на 360. Прямая атака… неэффективна» — пронеслось со скоростью обработки компьютера в его голове.

В этот миг, она бесшумно развернулась, и теперь три щупальца выбросились из её спины одновременно, создавая смертельный веер.

Первое — хлесткий удар по виску, со свистом рассекающий воздух.

Мужчина не двигался с места в привычном смысле. Он совершал микро-движения. Его тело смещалось минимально, с потрясающей экономией.

Голова отклоняется ровно настолько, чтобы щупальце прошло в миллиметре от виска, унося с собой завихрение воздуха, пахнущего озоном и чем-то медным.

Второе — низкая, подсекающая атака по голеням.

Нога отступает на полшага, пятка приподнимается, и подсекающий удар скользит по голенищу ботинка, лишь царапая кевлар.

Третье — извивалось сзади, пытаясь обвить его сзади за шею или руки.

Глава 3: ШТИЛЬ ПЕРЕД БУРЕЙ

1-Й РАЙОН. ВЕРХОВНАЯ БАШНЯ «ПСИХИИ» — ДЕНЬ.

Дверь лифта разошлась беззвучно, открыв приёмную. Здесь не было ни секретарей, ни охраны — только пустое пространство из тёмного полированного камня и одна-единственная дверь из матового чёрного метагласса с единственным знаком — Ψ.

Не заставляя себя ждать, он подошёл к двери. Она среагировала на сканирование сетчатки. Его разноцветные глаза — голубой и карий — на миг отразились в поверхности, и дверь растворилась, пропуская его внутрь.

Кабинет директора напоминал хирургический амфитеатр или святилище с высоким потолком. Параллельные стены были сплошным панорамным окном, открывавшим вид на всю Цитадель.

За столом из тёмного дерева, спиной к выходу сидел Директор Вернон. Он не изменился за эти шестнадцать лет. Тот же безупречный костюм, тот же прямой стан. Шрам на щеке казался лишь чуть бледнее на фоне светлой кожи. Он изучал карту города на голографическом мониторе. На столе не было бумаг, только стакан с водой, кристально чистый.

Оперативник остановился в трёх метрах от стола. Он вытянулся по стойке «смирно», но без армейской вычурности — просто зафиксировал позу.

— Капитан 8-го отряда, опер D-7, прибыл по вашему приказу, господин Директор, — чётко, нейтрально, отчеканивая каждое слово.

Вернон не сразу повернулся. Сделал едва заметный жест рукой, монитор погас. Потом медленно перевёл глаза. Его взгляд был таким же оценивающим, но теперь в нём читался холодный, стратегический интерес начальника к уникальному инструменту.

Голос ровный, тёплый, но эта теплота была искусственной, как свет от бирюзовой неонки.
— Приветствую, мальчик мой. Мне уже доложили о твоей… находке. Интересный экземпляр. Нестабильный, но с признаками высшего контроля. Редкая комбинация.

Он откинулся в кресле, прежде чем повернуться, и сложил пальцы пирамидкой.
— Доставь объект напрямую в Лабораторию «Альфа». В обход стандартных протоколов изоляции.

В воздухе повисла пауза. Она длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать вес приказа.

Мужчина едва заметно, почти неуловимо нахмурился. Это не было выражением эмоции — скорее сбоем в обработке данных, кратковременным несоответствием логических схем.

Директор уловил этот микро-сбой. Лёгкая, почти отеческая улыбка тронула его губы, но не добралась до глаз.
— Вижу твою озадаченность. Но ты должен понимать. Ценность некоторых открытий… значительно превышает сопутствующие риски. Стандартные процедуры для стандартных случаев. Твоя задача — обеспечить беспрепятственную доставку. Живой и по возможности неповреждённой. Всё остальное — вне твоей зоны ответственности.

Он слушал. Его мозг обрабатывал слова, отсекая эмоциональный подтекст, оставляя только суть приказа: цель, метод, ограничения. Логическая цепь замкнулась. Протокол был заменён другим, более высоким приоритетом. Его внутренний интерфейс принял новую задачу.

Он сделал лёгкий, почти незаметный поклон — подтверждающий получение инструкции. Развернулся, чтобы выйти.

— И, Дэнис… — Голос прозвучал снова, чуть тише, но с новой, отчётливой нотой.

Дэнис замер. Повернулся в пол-оборота, так, чтобы профиль оставался виден Директору. Ждал.

— …Мне нужна её голова ясной. Это критически важно.

Ещё одна пауза. Более тяжёлая. Слова «ясная голова» в контексте Лаборатории «Альфа» звучали как техническое требование к хрупкому оборудованию.

— Будет исполнено, — без колебаний, будто он только что получил задание на зачистку вентиляции.

На этот раз он вышел полностью. Дверь за ним закрылась беззвучно, отрезав его от кабинета, от этого вида, от седого человека со шрамом.

Приказ был получен. Логика — принята. Но где-то в глубине, в том месте, которое он давно научился игнорировать, щёлкнул тот самый переключатель — тихий, как в древнем приёмнике. Он даже не понял, что это было. Может, просто помеха.

8-Й. 3-Й СЕКТОР — ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

В метро на линии, ведущей к окраинам ЦПР, пахло сыростью, ржавчиной и отчаянием. Поезд, древний, с дребезжащими стёклами и мигающими неоновыми лампами, нёсся по туннелю, отбрасывая на стены дрожащие тени. В вагоне почти никого не было — пара замученных рабочих, спящий бродяга, да она.

Байкерша сидела в самом конце, прижавшись к холодному стеклу. На ней была просторная, поношенная толстовка с капюшоном, натянутым так низко, что скрывало лицо. Из-под края выбивались длинные, спутанные пряди бледно-розовых волос, влажные от дождя и пота. Она сидела неподвижно, но каждое подёргивание вагона заставляло её вздрагивать. На ногах не было обуви — только грязные, в кровоподтёках и ссадинах босые ступни, покоящиеся на липком от грязи полу. Она сжимала в кармане последние кредитные чипы.

На станции «Перекрёсток», где свет заканчивался и начиналось царство граффити и вечного полумрака, она вышла. Спустилась ещё ниже, по аварийной лестнице, мимо забитых дверей и спящих в картонных коробках людей, в самое брюхо сектора.

Она свернула в узкий проход, где над дверью горела вывеска с перегоревшими буквами: «ОТЕЛЬ “ТИХИЙ ПРИЮТ”». Внутри было тесно и душно. За пластиковой стойкой ресепшена дремала пожилая женщина с лицом, изборождённым морщинами, как старая карта. На запястье у неё болтался такой же медицинский браслет, как у всех «Стабилов».

Девушка подошла к стойке, не поднимая головы. Достала из кармана два кредитных чипа. Без слов положила их на стойку. Женщина медленно открыла один глаз, посмотрела на чипы, потом на босые ноги незнакомки. Ничего не спросила. Просто толкнула в ответ ключ-карту — потёртую пластиковую полоску.

Она взяла ключ. Её пальцы слегка дрожали.

КОМНАТА 307.

Она заперла дверь на все щеколды, какие нашла, и почти сразу направилась в крошечную, вонючую ванную. Включила свет — жёлтый, мигающий.

В ящике под раковиной, среди ржавых лезвий и пустых тюбиков, она нащупала то, что искала — старые, тупые ножницы с зазубренными концами. Без колебаний, без сожаления, она схватила прядь волос.

Глава 4: НОВЫЙ АКТИВ

ЛАБОРАТОРИЯ «АЛЬФА». КАМЕРА ДОПРОСА — НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ.

Камера допроса была меньше, камернее, чем исследовательская. Серые звукопоглощающие панели, холодный линолеум, металлический стол, прикрученный к полу. Девушка сидела, прикованная к стулу плотной смирительной рубашкой, сковывающим руки на груди. Ошейник на её шее мерцал тускло-красным. Она смотрела в стену над головой сидящего напротив мужчины, будто его там не существовало.

Дэнис изучал данные на планшете, его разноцветные глаза быстро скользили по строкам. В камере стояла тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.

— Показатели во время стресс-теста не хуже, чем у подготовленного опера А-ранга после второго года службы, — сказал он, не поднимая взгляда. Голос был ровным, констатирующим. — Резко не соответствует профилю носителя-бродяги. Аномалия.

Она не ответила. Не моргнула.

Он поднял глаза. Его взгляд, холодный и оценивающий, упирался в её профиль.
— Кто ты?

На её губах дрогнула тень кривой, болезненной усмешки.
— Хах… Значит, найти меня вам удалось, а узнать, кто я — нет? Какая интересная… организация у вас получилась.

— Отвечай на вопросы.

Она повернула голову, наконец глядя на него. В её глазах стоял вызов и усталая ярость.
— А то что? Продолжите пытать меня как лабораторную крысу?

— Пока ты представляешь операционную ценность для Корпорации — да, будут, — ответил он совершенно искренне, как если бы объяснял погоду. — Эффективный метод составления психофизиологического профиля и проверки пределов контроля.

Она снова отвела взгляд, сжав губы. Он вернулся к планшету.

— Идентификация: нулевая. Нет медицинского браслета, нет прикрепления к какому-либо району, прописки, цифрового следа. База данных: два совпадения. Архив двадцатилетней давности и текущий розыск по каналам межрайонной контрабанды с маркером «живой груз».

Он сделал паузу, наблюдая за ней. Её плечи под смирительной рубашкой стали чуть более жёсткими.
— Более того, — он перевернул планшет и выдвинул на экран несколько фотографий, развернув его к ней. На снимках, сделанных в ночном видении, были запечатлены странные знаки, нарисованные на ржавых стенах. Абстрактные, но явно не случайные узоры.

— …Следы активности свежие. Найдены в радиусе пятисот метров от межрайонного поста, где тебя впервые засекли. В нашей базе данных нет расшифровки.

— Слово «совпадение», кажется, не входит в ваш служебный лексикон, — попыталась она сохранить безразличие, но в голосе проскальзывало лёгкое напряжение.

— Хронология появления этих знаков совпадает с твоим первичным проникновением в ЦПР с точностью до шести часов. Статистическая вероятность случайного совпадения: 0.3%. Пренебрежимо мала.

Девушка слегка напряглась. Её взгляд, упорно устремлённый в стену, дрогнул и упал вниз. Она закусила губу. Он заметил это.

Он поставил планшет на стол, сложил руки. Смотрел на неё с новой, деловой интенсивностью.
— Твои условия?

Она моргнула, сбитая с толку.
— …Что?

— Эмпирические данные показывают: насильственные методы воздействия дают информацию в низком процентном соотношении. Твои физиологические показатели указывают на высокую психологическую резистентность и тренированную диссоциацию. Продолжение по текущему протоколу — неэффективно. Я склоняюсь к стратегии торга. Назови условия.

Она смотрела на него, будто он только что заговорил на древнем мёртвом языке. О чём этот тип вообще говорит? Торг? Условия? Он что, всерьёз?
— «Свобода» — звучит слишком банально, да? — саркастически бросила она, испытывая почву.

— Отклоняется, — кивнул он, как если бы она предложила разумный, но технически невозможный вариант. — Не входит в мой оперативный мандат и противоречит статусу объекта высокой угрозы. Возможная альтернатива: повышение категории содержания. Подразумевает ограниченную подвижность в пределах камеры, доступ к гигиеническим процедурам, трёхразовое питание по стандарту для персонала среднего звена.

Она фыркнула, и в этом звуке были годы горького опыта.
— Ха. Хочешь купить меня за батончик с синтетической икрой и кусок дезодорированного мыла? Серьёзно?

— Это максимальная переменная, в рамках моего протокола.

Наступила пауза. Тишина в серой камере стала густой, давящей. Она изучала его лицо — каменное, помеченное шрамом и сединой, с разными глазами. Искала обман, насмешку, подвох. Видела только холодную, почти машинную прямоту.

— У меня… есть выбор? — тихо, сдавленно спросила она.

Он смотрел на неё. Его лицо не выдавало ничего. Он молчал несколько секунд, что само по себе было ответом. Нет. Выбора нет. Но есть разная степень ада. Его предложение — это не гуманность. Это расчёт.

Она закрыла глаза. Сделала глубокий, дрожащий вдох. Когда открыла, в них была не покорность, а усталая капитуляция перед неизбежным.

— Ладно.

За кадром, её голос, сначала тихий, потом всё более ровный, повествовал. Она не смотрела на него. Смотрела в пустоту перед собой, как будто рассказывала историю о ком-то другом. Он слушал. Его пальцы быстро двигались по планшету, занося ключевые тезисы, имена, названия.

Когда она заканчивала, её голос сорвался.

— Источник информации? — спросил он без выражения.
— «Синдикат», — прошептала она. — Я была их активом.

Палец, скользивший по экрану, замер на долю секунды. Едва уловимый щелчок в абсолютной тишине. Его разноцветные глаза на мгновение сфокусировались не на тексте, а на чём-то внутри, на новой, только что обретённой переменной в уравнении.

«Синдикат».

Он медленно поднял взгляд с планшета и снова посмотрел на сгорбленную фигуру в смирительной рубашке.

Он снова начал печатать, но теперь его движения были чуть более осознанны, чуть более осторожны. Протокол допроса был выполнен.

ЗА СТЕНОЙ ДОПРОСНОЙ КАМЕРЫ — МИНУТУ СПУСТЯ.