Психолог для бывших

Глава 1. Психоанализ ржавой гайки

Утро Екатерины началось не с ароматного кофе и даже не с проверки почты, а с навязчивого, ритмичного звука, который впивался в мозг, как плохо заточенное сверло. Кап. Кап. Кап.

Катя открыла один глаз и уставилась в потолок своей спальни, которая больше напоминала склад букинистического магазина, чем жилое помещение. Книги были везде: на полках, на подоконнике, ровными стопками на полу, образуя своеобразный лабиринт.

«Слышите это?» — раздраженно подумала Катя, обращаясь к невидимой аудитории в своей голове. — «Это не просто вода. Это капает мое терпение. По Фрейду, навязчивые звуки символизируют подавленную тревогу, но я уверена — этот кран просто абьюзер».

Она решительно села в позу лотоса прямо на смятой простыне и плотно закрыла глаза. Спина выпрямилась, подбородок взлетел вверх. Катя сделала глубокий вдох.

— Я принимаю этот звук, — торжественно произнесла она шепотом, стараясь войти в состояние дзен-буддийского спокойствия. — Я позволяю воде течь. Я выше бытовых неурядиц…

КАП! — звук из ванной стал громче, словно кран решил перейти на крик.

Катя подпрыгнула на кровати, отбросив одеяло в сторону. Дзен рассыпался, как карточный домик.

— Хватит! — выкрикнула она в сторону ванной, указывая пальцем на закрытую дверь. — Твоя пассивная агрессия не сработает! Ты просто хочешь привлечь мое внимание, потому что у тебя был недостаток внимания еще на складе в магазине сантехники!

В этот момент тишину квартиры разорвал резкий, требовательный звонок мобильного. Катя схватила телефон с тумбочки. На экране высветилось: «Мама (Не отвечать!)».

Она заколебалась ровно на три секунды, но палец сам собой свайпнул вправо.

— Алло? — выдохнула Катя, заранее готовя оборону.

— Катюша, доброе утро! — бодрый голос матери ворвался в ухо, не оставляя шансов на возражение. — Я тут была в церкви и поставила свечку за твое замужество. А то твой красный диплом на полке скоро пылью покроется, а внуков я только на чужих аватарках в «Одноклассниках» вижу. Ты нашла себе кого-нибудь?

Катя закатила глаза так сильно, что ей на мгновение показалось, будто она увидела собственные нейронные связи.

— Мама, — начала она своим самым «лекторским» тоном, — если тебе хочется замуж — это твоя проблема, а не моя. Здоровому человеку отношения ради отношений не нужны. К тому же, понятие «замужества» в современном обществе — это устаревший социальный конструкт, маскирующий страх одиночества.

— Ой, все! — отрезала мать на том конце провода. — Опять ты со своими жутко умными размышлениями. Позвони, когда у тебя в жизни появится кто-то живой, из плоти и крови, а не из бумаги и типографской краски!

В трубке раздались короткие, равнодушные гудки. Катя посмотрела на телефон, потом на дверь ванной, из-за которой продолжалось издевательское кап-кап.

— Живой, значит? — пробормотала она. — Ну, живой так живой.

Катя еще несколько секунд сжимала в руке замолчавший телефон, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из родительской вины и профессионального негодования. Она швырнула мобильный на кровать — тот спружинил о томик «Бытие и время» Хайдеггера и зарылся в складки одеяла.

— «Кто-то живой», — передразнила она мать, подходя к зеркалу. — Как будто жизнь измеряется исключительно наличием штампа в паспорте и общим счетом за электричество.

Из зеркала на нее смотрела бледная девушка с копной темно-каштановых волос, которые после бессонной ночи напоминали гнездо вороны. Катя решительно открыла баночку с густой изумрудной глиной. Нанесение маски было ее ежедневным ритуалом заземления: пока глина стягивала кожу, ей казалось, что и рассыпающиеся мысли в голове приходят в какой-то порядок.

Кап. Кап. Кап.

— Прекрати на меня давить! — крикнула она в сторону коридора, втирая зеленую жижу в щеки. — Я знаю, что ты хочешь сказать! Ты — символ протекающих границ моего «Я»! Но я не дам тебе затопить мой внутренний замок!

Она вышла из спальни, осторожно переступая через баррикады из книг. Катина квартира была архитектурным памятником человеческому познанию: стопки журналов по психоанализу служили подставками для чашек, а тяжелые энциклопедии — ограничителями для дверей. Она добралась до ванной и замерла на пороге.

Положение было критическим. Старый кран, который она ласково называла «пассивным агрессором», перестал просто капать. Теперь из-под вентиля била тонкая, но очень целеустремленная струйка воды, которая весело рикошетила от бортика раковины прямо на кафельный пол. Вода уже образовала лужицу.

— О нет... — Катя в ужасе прижала руки к зеленым щекам. — Регрессия в первобытный хаос!

Она бросилась на кухню, лихорадочно соображая. Логика подсказывала, что нужно перекрыть воду, но где находился этот мифический «вентиль», Катя знала лишь теоретически. Она попыталась заткнуть течь полотенцем, но вода с презрением пропитала ткань и продолжила свой путь к коридору, где на полу лежало редкое издание Юнга 1954 года.

— Юнг! Только не Юнг! — взвизгнула она, подхватывая книгу и прижимая ее к груди.

В панике Катя схватила телефон и начала судорожно гуглить «как перекрыть воду, если ты женщина с красным дипломом». Первым же делом выскочил номер местной аварийки.

— Алло! — закричала она в трубку. — У меня здесь... потоп! В смысле — адрес? А, Ленина, 42. Послушайте, вода уже угрожает коллекционному изданию по психологии архетипов! Пришлите кого-нибудь, кто не будет задавать лишних вопросов и просто... ну, закрутит что-нибудь!

Диспетчер на том конце провода, привыкшая и не к таким драмам, хрипло ответила: — Мастер будет через двадцать минут. Ждите.

Катя бросила трубку и начала сооружать плотину из старых газет и банных полотенец. Она ползала по полу, размазывая зеленую глину по лбу и пытаясь спасти свою библиотеку от наступающей стихии. В этот момент она меньше всего была похожа на хладнокровного психолога и больше всего — на потерпевшую кораблекрушение на острове собственных комплексов.

Глава 2. Когнитивный диссонанс под соусом пало санто

Дверь за Пашей захлопнулась, но его присутствие все еще ощущалось в квартире — в виде тяжелого эха шагов и едва уловимого запаха мокрого металла. Катя, не глядя на Лику, пулей пролетела в ванную и повернула защелку.

Она припала к раковине, яростно плеская в лицо прохладной водой. Сухая глина поддавалась неохотно, размокая в скользкую жижу. Катя терла кожу с таким усердием, будто пыталась стереть не маску, а само воспоминание о том, как этот человек — этот «Рыцарь Кубков» в комбинезоне — смотрел на ее панд и смеялся.

«Так, дыши», — приказала она своему отражению, когда из-под изумрудного слоя наконец показалась бледная, раскрасневшаяся кожа. — «Давай проанализируем. Твой пульс участился? Да. Твои когнитивные функции дали сбой при попытке построить сложное предложение? Да. Но это не химия. Это классический дофаминовый скачок, вызванный внезапным устранением бытового стресса. Плюс эффект неожиданности от нарушения личного пространства. Ничего личного. Сугубо гормональная реакция на окончание гидрохаоса».

Она вытерла лицо полотенцем, расправила плечи и нацепила свою самую непроницаемую маску — маску бесстрастного исследователя человеческих душ.

В свои двадцать семь Катя достигла идеального баланса между блестящей карьерой и полной социальной изоляцией. Она была из тех девушек, чьи книжные полки прогибались под тяжестью смыслов, в то время как холодильник обычно пустовал, если не считать пары подсохших лимонов и пачки овсянки. Катя верила, что любая эмоция — это всего лишь химический процесс, который можно классифицировать, препарировать и, в конечном счете, обезвредить.

Ее квартира была ее крепостью, выложенной из кирпичей-фолиантов. Здесь все имело свое объяснение: почему она не любит шумные компании, почему она рассталась с Игорем и почему она до сих пор не купила нормальные шторы.

Она всегда носила одежду на два размера больше, словно пытаясь спрятать за слоями хлопка тот факт, что у нее тоже есть тело, способное чувствовать холод, усталость или — упаси Фрейд — чье-то неловкое прикосновение в тесном коридоре. Катя гордилась своим холодным умом, но именно этот ум сейчас предательски подсовывал ей картинку: мозолистые руки сантехника, которые так легко справились с тем, перед чем пасовала вся ее теоретическая база.

— Мужчина — это просто биологический объект с набором определенных паттернов поведения, — прошептала она, глядя в свои серые, все еще испуганные глаза. — А Паша — это просто... временный фактор в моей системе координат.

Она вышла из ванной, готовая к допросу Лики. На кухне ее ждало зрелище, от которого любой библиофил упал бы в обморок. Лика уже успела отодвинуть Катину статью о «Деструктивном влиянии нарциссизма» на край стола, водрузив в центр массивную подставку с тлеющей палочкой пало санто. Рядом, в опасной близости от любимой Катиной чашки с Фрейдом, лежали карты Таро и кусок розового кварца.

Лика была ходячим хаосом в стразах и шелках. Если Катя пыталась разложить мир на формулы, то Лика раскрашивала его неоном. Она работала «потоковым коучем» (что бы это ни значило) и верила, что ретроградный Меркурий — причина всех бед, от сломанного ногтя до мирового кризиса.

Они дружили еще с университета, где Лика чудом продержалась два курса на факультете культурологии, прежде чем осознала, что изучать мертвые ритуалы скучно — лучше создавать свои. Катя была для Лики «заземлением», суровой базой, которая не давала ей окончательно улететь в астрал. Для Кати же Лика была единственным живым мостиком в мир, где не нужно было быть «умной» — можно было просто быть. Лика была единственным человеком, способным ворваться в Катину крепость из книг без стука, не боясь получить по голове томиком Канта.

— Ты закончила свой экзорцизм в ванной? — Лика обернулась, сверкнув огромными серьгами-кольцами. — Садись. Нам нужно обсудить этого элементаля, пока его след в твоем коридоре не остыл.

Катя демонстративно убрала кристалл со своей рукописи и села напротив. — Лика, если ты про сантехника, то обсуждать нечего. Это была сугубо деловая коммуникация в рамках оказания коммунальных услуг. Транзакция завершена, проблема устранена.

— «Транзакция», — передразнила Лика, прищурившись. — Кать, не смеши мои чакры. Ты видела, как он на тебя смотрел? Он же сканировал тебя, как рентген! И ты... ты при нем даже не вспомнила, что у тебя на голове гнездо, а лицо в зеленке. Между вами искрило так, что я удивляюсь, как у тебя проводку не выбило вместе с трубами.

— Это называется «внимание к объекту в условиях выполнения задачи», — сухо парировала Катя, ставя чайник. — Он просто профессионал. Хороший, уверенный в себе ремесленник.

— От него фонило надежностью за версту! — Лика подалась вперед, едва не задев носом дымящуюся палочку. — В нашем мире, где мужики не могут определиться, какой фильтр выбрать для селфи, этот человек просто пришел и... починил. Без рефлексии! Без нытья! Катя, это же чистая химия, первобытная, без всяких твоих интеллектуальных ГМО и консервантов! Признай, у тебя внутри хоть что-то шевельнулось?

— Шевельнулось только желание, чтобы он не наступил на первое издание Юнга, — Катя старалась, чтобы ее голос звучал максимально ровно, но предательские пятна румянца на щеках говорили об обратном. — Лика, я пишу работу о границах личности. И этот... Паша — ходячая иллюстрация того, как грубая физическая сила игнорирует любые социальные и интеллектуальные барьеры. Это было... любопытно с научной точки зрения. И не более.

В этот момент в дверь не просто позвонили — по ней бахнули чем-то тяжелым, судя по звуку — кулаком, привыкшим к скандалам. Катя вздрогнула, а Лика выронила карту «Мага».

— Катька! Открывай, я знаю, что ты ТАМ копошишься! — голос Маргариты Степановны просочился сквозь дверь вместе с запахом жареного лука.

Катя открыла. Соседка сверху предстала во всем своем великолепии: неизменный цветочный халат, натянутый на мощный бюст, и частокол алюминиевых бигуди, которые, казалось, вросли в ее голову еще при Хрущеве.