Птенчик

Письмо

Мир полон разных историй. Одни страшные, другие заставляют нас плакать от смеха, хватаясь за животы. Эта история не станет исключением и проведет вас по одной из жизненных ступеней по имени Клаус. На то время жил он в небольшой деревушке Прибрежные Озера. Знаете, в таких местах скучно жить, но они прекрасно подходят, чтобы встретить свою старость.

Дом, в котором жил юноша, не был богат и не мог похвастаться размерами. Но в нём всё веяло теплом, а комнаты были переполнены запахом вкусной еды. Но в то утро день для Клауса начался не с запахов, а со света и звука.

Шторы резко распахнулись, и комнату озарил яркий свет. Юноша попытался спрятаться в куче пуховых одеял, но голос тетушки был словно гром и пронзал его сон безжалостно, не оставляя и шанса поспать хотя бы какое-то время.

— Клаус Блейкер! Позволь спросить, почему ты всё ещё в постели в такой час?

По официальному обращению можно было понять, что женщина была недовольна и всё, что можно было сделать в этой ситуации без последствий, так это капитуляция.

— Ох, Тётя... Встаю, я встаю... Так жестоко с вашей стороны меня будить, когда мне снился столь сладкий сон! — простонал парень, скидывая с себя кучу одеял.

Маргарет стояла у кровати, высокая и прямая. Её седые волосы, цвет которых Клаусу напоминали иней, были убраны в безупречно высокий пучок — её главный атрибут.

— Боюсь, вы, юноша, уже не в том возрасте, когда могли бы разжалобить меня подобными речами. А сейчас я жду тебя на первом этаже и надеюсь, ты помнишь, что обещал мне вчера.

Парень кинул на женщину обиженный взгляд, который она встретила ответным, что обозначал «Я знаю тебя слишком хорошо, прохвост». Поняв, что он проиграл эту утреннюю войну, Клаус принялся не торопясь одеваться.

Когда он спустился, на столе уже дымилась тарелка овсянки, а рядом стоял кувшин с его любимым киселем.

— Не копайся, — сказала Маргарет, не глядя на него. — Позавтракаешь и съездишь к Генри. За молоком. Мое колено сегодня ноет.

Взгляд парня смягчился и вместо недовольства за утреннее пробуждение, наполнился сочувствием к больной тетушке. Всё-таки, несмотря на боль в колене, она приготовила ему завтрак. Парень вздохнул и, решив позавтракать позже, отправился выполнять просьбу Маргарет, но перед этим схватил сладкую гренку и зажал её между зубов, поспешив во двор, где стоял его велосипед. За спиной были лишь слышны громкие ругательства Маргарет о вреде, как она это называла, «кусочинства». В её понимании еда должна употребляться только за столом и никак не на бегу.

Старый красный велосипед отчаянно скрипел, выписывая зигзаги по пыльной дороге, но Клаус не замечал ни скрипа, ни ухабистой колеи. Его взгляд скользил по знакомым пейзажам с чувством глухой раздражённой тоски. Вот почерневший от времени забор, который старик Йоханс собирался починить ещё прошлым летом. Вот лужа, что не высыхала с прошлой недели, потому что всем было «некогда». Всё такое обыденное, предсказуемое и невыносимо скучное.

«Как они могут? — проносилось в голове. — Как можно всю жизнь провести здесь?» Он смотрел на пыльную дорогу, и она медленно начинала сливаться с брусчатой мостовой, а скрип колёс — со стуком поезда, мчавшего его в Астердейл...

Внезапный удар и противный хлюпающий звук вернули его в реальность. Переднее колесо на полном ходу угодило в глубокую колею, заполненную грязной водой. Клаус, отброшенный инерцией, грузно шлёпнулся в лужу.

— Ох, батюшки! — послышался испуганный возглас, и Клаус увидел, как тучная фигура Генри бежит к нему, подобрав края белого фартука, чтобы не испачкать. Парень не смог сдержать смешок, когда мужчина без колебаний залез в лужу, чтобы помочь ему, забыв про фартук, что так бережно держал пару мгновений назад.

— Целый? Ничего не отвалилось? — быстро выдохнул Генри, начисто позабыв о каких-либо манерах и с силой, неожиданной для его дородной фигуры, ставя Клауса на ноги.

Убедившись, что с парнем всё в порядке, он отступил, смахнул капли грязи с рукава и тут же поправил усы, словно готовясь к важному выходу.

— Ну и лихой же вы наездник, молодой человек, — в его голосе снова зазвучали бархатные нотки, но теперь они казались естественным продолжением его добродушия. — Прямо как курьеры из велосипедного клуба в Блюстине. Там, бывало, гоняли по мостовым так, что искры из-под колёс летели. Правда, обычно не в лужах заканчивали.

Клаус, отряхиваясь, не мог сдержать улыбки.

— Спасибо, месье Пируар. Кажется, я слишком увлёкся.

— Возвышенные мысли требуют твёрдой земли под ногами, — уже мягче сказал Генри, с лёгким поклоном вручая ему бидон. — Для фреу Маргарет. Наисвежайшее. Передайте, что месье Пируар осведомляется о её здоровье.

Клаус взял тяжёлый бидон.

— Спасибо, месье Пируар. Обязательно передам.

И он искренне ждал того, что последует дальше. В сотый раз — и всё равно ждал.

— Знаешь, — молочник понизил голос, заговорщицки подмигнув, — в Блюстине, где мне довелось жить в юности, таким молоком заправляли самый изысканный кофе. Подавали в таких крошечных чашечках... — Он сложил пальцы, изображая изящную фарфоровую чашку. — Ах, Маргарет, она бы оценила такую элегантность!

Клаус слушал, и на мгновение ему казалось, что он чувствует не запах фермы, а горьковатый аромат блюстинского кофе. В этих байках была та самая искра другого мира, которой ему так отчаянно не хватало.

— Она вряд ли оценит, месье Пируар, вы же знаете, — пожал он плечами, но на этот раз его улыбка была самой что ни на есть настоящей.

— О, юноша! — Генри покачал головой с видом знатока. — Настоящие драгоценности всегда скрыты под слоем пыли. Истина, проверенная в Блюстине!

Клаус уже направил велосипед к дороге, как вдалеке мелькнула знакомая фигура на синем почтовом велосипеде. Сердце его ёкнуло.