Пункт 27: Личные отношения вне регламента

Знакомство

Я думала, что готова.
Я всегда готова.

У меня были годы, чтобы выстроить стены, натренировать себя не чувствовать. Чтобы работа была работой, а люди — просто людьми. Без лиц, без историй. Без эмоций.

Но, как оказалось, никакие стены не спасают от прошлого, если оно вдруг входит в дверь твоего офиса.

Щелчок замка прозвучал слишком громко в этом стерильном тихом пространстве. Я подняла глаза — и в тот момент во мне что-то провалилось.

Он. Нет, не он.
Но слишком... похож.

Высокий. Белые волосы, будто тронутые серебром. Чёткие скулы, прямой нос, эти знакомые до боли светлые глаза. Но это не он. Не может быть.

Моё сердце выдало несколько предательских ударов. Я заставила себя выровнять дыхание. Спокойно, Хейли. Спокойно.

— Агент Мортон? — его голос. Чёрт, даже тембр напоминал. Только чуть ниже, чуть теплее.
— Да, — я кивнула, удерживая лицо безупречно спокойным.
— Декстер Вальд. Ваш новый напарник. Рад знакомству.

Он протянул руку. Я посмотрела на неё на долю секунды дольше, чем стоило бы.
Не давай слабину. Это просто рукопожатие. Просто рукопожатие.

Я взяла его ладонь. Тёплая, уверенная хватка. Кожа горячая. Казалось, от кончиков пальцев по мне пробежала искра. Я быстро отдёрнула руку и произнесла:

— Добро пожаловать, агент Вальд. Приступим к работе.

Он чуть приподнял уголок губ. Эта полуулыбка. Та самая.
Та, из-за которой когда-то у меня срывало крышу.

Он сел за соседний стол, и я почувствовала, как моё привычное равновесие начинает шататься.
Это будет тяжело.

Очень тяжело.

Ведущая в никогда

Я никогда не любила тишину.
В ней слишком много голосов.

Дверь закрывается за моей спиной с глухим щелчком.
Обычный вечер после работы. Всё привычно: мягкий свет в прихожей, ровные линии мебели, чистота, порядок, стерильная безопасность, за которой я прячусь каждый день.

Клайд вываливается из глубины квартиры, как всегда — важный, тяжёлый, ленивый. Его огромные круглые глаза прищурены — он недоволен, что я снова задержалась. Я всегда задерживаюсь. Работа затягивает, а если не работа — то воспоминания.

— Я знаю, — тихо говорю ему, опускаясь на колени. — Ты сердишься.

Кот тычется мне в подбородок лбом, урчит громко и требовательно. Его шерсть теплая, мягкая, настоящая. Он всегда здесь. Он — единственный, кого я впустила в свою жизнь по-настоящему за последние годы.

Я глажу его, чувствуя, как кожа под пальцами вибрирует от его мурлыканья. Это немного успокаивает, но ненадолго. Вечера — коварные твари. Днём можно спрятаться за работой. За сухой выстроенный процесс. За стену служебной этики. А вечером всё срывается.

Сегодняшняя встреча всё запустила. Это лицо. Эти глаза. Этот напарник.

Декстер Вальд.
Боже, как же он похож.

Я медленно поднимаюсь, наполняю миску Клайда, ставлю чайник. Всё по привычной схеме. Автоматические движения, чтобы не дать голове заговорить. Но она всё равно говорит. Адам.

Всё снова всплывает, будто я не прожила эти годы, будто вся эта сталь внутри меня — только тонкая ржавчина.

Мы познакомились на первом курсе Академии военнослужащих магов. Он — яркий, солнечный, живой. Я — правильная, строгая, замкнутая. Он смеялся надо мной, дразнил, подшучивал, вытягивал из меня эмоции. А потом — вытянул меня целиком. Рядом с ним я впервые позволила себе быть живой.
По-настоящему живой.

Мы прошли бок о бок через ад. Пограничная служба. Холод. Опасность.
Пыль и грязь гарнизонных блокпостов. Ночные тревоги. Всё это сближает сильнее любых слов. Мы были командой. Мы были семьёй.

А потом был тот день.

Я помню всё до мельчайших деталей.
Мы вышли на вызов — какая-то стандартная проверка. Очередной нарушитель. Всё должно было пройти гладко. Но психи не всегда следуют сценарию.

Взрыв раздался, когда я была в двадцати метрах от него.
Я слышала крик. Видела, как он падает. Я бежала.
Быстрее, чем когда-либо.

Адам лежал на земле, кровь пропитывала его куртку, а лицо оставалось спокойным. Как будто он не хотел, чтобы я паниковала.

— Всё хорошо, Хейли… всё хорошо… — прошептал он тогда.

Он умирал у меня на руках. Я стискивала его пальцы, пыталась закрыть рану руками, кричала в рацию, умоляла о помощи, но уже знала — помощи не будет.
Мы опоздали. Я опоздала.

Я слышала его последние слова.
Помню, как в его взгляде было больше заботы обо мне, чем страха за себя.

Потом — больница. Долгое молчание. Бесконечные дни на грани. Боль от потери и вина, которую уже не смыть.

Мне казалось, я схожу с ума. Иногда — хотелось. Если бы не Клайд… Если бы не работа…
Если бы не те стены, которые я построила вокруг себя, чтобы не утонуть окончательно.

Я тогда вернулась в строй. Все были так удивлены, как быстро я снова вышла на службу. Никто не знал, что я просто перестала жить.

И вот теперь...
Декстер.

Слишком похоже, чтобы быть безопасно.
Слишком больно, чтобы быть справедливо.
Я не знаю, что это: шутка судьбы, испытание, ловушка или шанс.

Он другой. Конечно другой. Но глаза — такие же. И улыбка. И манера говорить, смотреть.

Мир словно издевается. Я смотрю в окно. Город мерцает огнями.
Высотки, стекло, сталь — и всё это отражает в себе мою внутреннюю пустоту.

Эта дорога, по которой я иду — бесконечная, ведущая в никуда. Я думала, что научилась по ней идти.
Но, возможно, впереди — не пустота. Возможно, впереди — поворот.
И за ним — снова боль. Или что-то ещё страшнее.

Клайд мяукает у моих ног.
Я смотрю на него и шепчу почти беззвучно:

— Я не готова.

Он тычется в мою ладонь, урчит и, как всегда, ведёт себя так, будто всё под контролем.
Хотя мы оба знаем — ничего под контролем уже нет.

Дом воспоминаний

Я проснулась чуть раньше, чем звенит будильник. Привычка.
Даже в выходной внутренние часы продолжают работать, будто не знают слова «отдых».

За окном город только-только начинал светлеть, но я уже собирала сумку: небольшая поездка за город, три часа дороги — и я снова окажусь там, где, кажется, останавливается время.

Шоссе вытянулось в бесконечную ленту, вдоль которой мелькали поля, редкие фермы, старые деревушки. Я ловила в лицо ветер из открытого окна и позволяла себе, впервые за долгое время, просто не думать о работе. Почти.

Воздух здесь другой. Густой, чуть влажный. Напоённый ароматом трав, пыли и утренней росы. Где-то вдалеке пахло костром — значит, кто-то уже с утра топит баню. Ветер приносил еле уловимый запах подсохшей малины с ближайших кустов и свежескошенной травы.

Деревня встречала меня всё той же тишиной. Здесь редко что меняется. Дороги разбиты, заборы давно нуждаются в ремонте, а старые тополя, покосившись, всё так же гудят при сильном ветре.

Я свернула на узкую грунтовку — наизусть знала каждый поворот, каждый выбитый камень под колёсами — и через пару минут притормозила у старого дома.

Белый фасад уже давно облез, местами краска шелушилась, дерево потемнело от дождей. В углу покосилась веранда, навес чуть провис.мОтец когда-то построил этот дом своими руками.
Именно поэтому мать не позволяла его чинить.

Мама вышла навстречу ещё до того, как я заглушила двигатель. В руках — тряпка, на лице — та же тёплая, знакомая улыбка.

— Ну, наконец-то, — вздохнула она, — я уж думала, опять застрянешь на работе.

Я подошла, обняв ее. В её объятиях всегда было столько тепла, что иногда хотелось провалиться в них и остаться там навсегда.

— Я же предупреждала, что приеду, — усмехнулась я.

— Ты всегда предупреждаешь. Но я всё равно волнуюсь. Ты у меня вечно одна там. Работы по горло, мужчины вокруг только преступники да коллеги…

Я закатила глаза. Началось.

— Мам.

— Ну а что? — она чуть отстранилась, посмотрела в лицо. — Тебе двадцать девять, Хейли. Всё ждёшь чего-то. Или кого-то.

Я глубже вдохнула, подавляя раздражение. Мы уже не раз ходили по этому кругу.

— Мам, я маг. У меня времени на поиски еще целя куча. Я могу себе позволить немного подождать.

Она вздохнула. И вот в этом её «вздохе» всегда пряталась та самая боль, которую я ненавидела слышать.

— Да... — тихо сказала она. — У тебя — больше. У нас — меньше.

Я отвела взгляд, глядя куда-то в сторону сада, где отец когда-то посадил яблони. Теперь они стояли мощными стволами, а ветви уже начинали наливаться первыми плодами.

Этот дом — его руки. Его труд. Его след.
Каждая доска — его забота о нас.

Мы обе бережём его. Даже когда дом кричит о ремонте, даже когда краска слезает, а крыша проседает — мы не меняем его. Мы будто храним здесь отца. И память о том, как он уходил — медленно, тихо, угасая у нас на глазах. Без магии. Без шанса на долгую жизнь.

— Пойдём, — мягко сказала мама, беря меня под локоть. — На кухне уже всё готово. Я пекла твои любимые пироги.

На кухне пахло так, как пахнет только в её доме: дрожжевым тестом, сладкими ягодами, свежим молоком и ванилью. Чистый уют.

Я помогла ей разложить посуду, потом убрала бельё, позже — перебрала банки с вареньем на полках кладовой. Рутинные мелочи. Маленькие бытовые островки в этом океане моей привычной рабочей войны.

Мама то и дело поглядывала на меня, явно подбирая слова.

— Знаешь… я не хочу, чтобы ты была одна. Твой отец… он бы хотел, чтобы у тебя был кто-то рядом.

Я вздохнула.
— Мам… пожалуйста.

— Я не лезу, — продолжала она тихо, — но иногда я смотрю на тебя и понимаю — ты всё ещё держишь в себе то, что с тобой случилось. То, что случилось с Адамом…

Я стиснула зубы.
Имя резануло слух, как всегда.
Она редко его произносит. Только когда не может молчать совсем.

— Я справилась, — сказала я чуть резче, чем хотела.

— Ты научилась прятать. Это не одно и то же.

Мы замолчали. В комнате снова поселилась та самая тяжёлая тишина, в которой хочется разойтись в разные стороны, чтобы не касаться этой темы больше.
Я притянула к себе кота — моего второго Клайда, младшего, оставленного здесь — он тут царь двора. Тот, городской Клайд, ждёт меня дома.

Я гладила его, чувствуя, как лапы мягко цепляются за мои джинсы, а урчание наполняет пространство.

— Я не спешу, — сказала я тихо.

Мама опустила взгляд в чашку.

— Только ты помни: не каждый мужчина — твоя боль. Может быть кто-то, кто исцелит. Даже если сначала ты этого не поймёшь.

Я не ответила. Не могла.

Мы стояли у машины, когда день начал понемногу перетекать в вечер. Солнце медленно опускалось, окрашивая потрескавшуюся дорогу и прогоняя дневную жару. Воздух стал плотнее, с ярко выраженным запахом земли, цветущих кустарников и далёких полевых трав.

— Подожди, я ещё положу тебе пару банок варенья, — торопливо проговорила мама и почти бегом вернулась в дом.

Я вздохнула, прижав к груди уже собранный пакет с выпечкой, соленьями и неизменными пирогами. Это был её маленький ритуал. Каждый раз — одно и то же.
Будто она пыталась затолкать в мои сумки всю свою любовь, заботу и невозможность быть рядом.

Мать вернулась с ещё одной корзинкой. Там аккуратно стояли банки с малиновым и крыжовниковым вареньем, какие-то травяные настои, печенье в пакете.

— Мам, — устало улыбнулась я, — я не смогу всё это съесть до конца года.

— Сможешь. Ты работаешь много, у тебя нет времени готовить. А так — откроешь баночку, и хоть что-то домашнее у тебя будет. — Она начала укладывать всё в багажник, будто торопясь заткнуть эту пустоту между нами. — Вот. И ещё пару трав — на сон и на нервы. Маг ты или не маг — а травки всегда полезны.

Я смотрела, как её руки ловко переносят одно за другим, и в груди сжалось.
Она старела. Не быстро, но неумолимо. Глаза всё такие же добрые, но в уголках уже углубились морщинки, пальцы стали тоньше, движения чуть медленнее, чем раньше.

Неделя молчаливых пыток

Следующий день прошёл по привычной схеме. Почти.

Я пришла в офис раньше. Даже для меня раньше обычного. Встретилась лишь с ночной сменой, которые сонно махнули мне в коридоре. Чем меньше лиц — тем меньше поводов для столкновения.

Декстер появился позже. Я слышала его смех из коридора. С кем-то уже успел обсудить новости.
Промелькнул за стеклом — быстрый взгляд, лёгкая улыбка.
Я сделала вид, что не заметила.

Так началась первая попытка избегания.
Не самая удачная. Но рабочая.

Вторник.

Он стоял у кофе-машины. Уже шутил с Тарой из техотдела, с Риком из архива. Смех, лёгкие хлопки по плечу, добродушная болтовня. Я промелькнула мимо, строго глядя в экран планшета.

Он, конечно, заметил. Уголок его губ чуть дрогнул. Но слова не сказал. Пока.

Среда.

На оперативке я выбрала место подальше. Отчёты, графики. Докладывала сдержанно, без лишних деталей. Он не лез. Только изредка ловил меня взглядом, будто проверяя, замечу ли.

Я не замечала. Или делала вид, что не замечаю.
Это становилось почти игрой.

После совещания коллеги, как всегда, разбрелись в столовую. Он ушёл с ними.
Я — вернулась в кабинет, якобы срочно доделывать отчёт.
На самом деле — просто, чтобы дышать без лишних взглядов.

Четверг.

Утренние перекуры в холле. Девчонки из лаборатории уже смеялись над его историями.

Он рассказывает анекдоты, ловко вставляет шуточки в разговоры о работе, всех знает по именам, уже в курсе, кто в каком отделе работает, у кого дети, у кого проблемы с машиной, кому нужно помочь с базой данных.

Он влился. Легко. Без надрыва. Без тех внутренних битв, что идут во мне. Я держу дистанцию.

В столовой ем одна. Возвращаюсь раньше, чем все.
Отвечаю на его короткие "Доброе утро" кивком. Сдержанным. Ледяным.
Как будто он просто коллега.

Хотя на самом деле — я чувствую каждую его улыбку, каждый взгляд.
И чем сильнее я стараюсь отстраниться, тем громче внутри звенит его присутствие.

Пятница.

К концу недели я стала ловить на себе уже не только его взгляды. Коллеги тоже начали шептаться.
Незаметно, конечно. Но я замечала.
"Нормальный парень, а она — стерва..."
"Она как будто его вообще не переносит..."

Глупцы. Они не понимают. Если бы они знали, сколько внутри меня происходит каждый раз, когда я слышу его шаги за спиной.

Декстер же вёл себя... по-прежнему. Спокойно. Легко. Он не давил, не лез в душу. Но время от времени бросал на меня свои короткие, слишком внимательные взгляды.

Будто ждал. Будто проверял — когда я сломаюсь. Вечером в пятницу, уже уходя, он впервые с начала недели снова остановился возле моего стола. Спокойно, непринуждённо.

— Хороших выходных, Хейли, — негромко сказал он, чуть приподняв уголок губ.

Я подняла взгляд на его лицо. Тёплое, светлое, слишком живое. Я выдала свою дежурную улыбку, пустую и холодную.

— Вам тоже, агент Вальд.

Он задержался на долю секунды, словно хотел что-то сказать ещё… но передумал. Развернулся и ушёл. Лёгкие шаги растворились в коридоре.

Я осталась одна. Опять.

И в этой пустоте снова зазвенел голос мамы: "Ты ведь всё ещё не позволяешь себе жить."

Я устало потерла висок. Нет, мам. Пока не позволяю.

Но, кажется, кто-то медленно начинает крушить мою защиту.
И делает это слишком тонко.

Приказ

— Мортон, ко мне. Сейчас. — голос шефа отозвался в динамике внутренней связи.

Голос спокойный, но я знала его интонации. Сегодня — разговор. Не о работе. Обо мне. Я сделала глубокий вдох и вышла из кабинета.

Кабинет шефа всегда был на грани служебного беспорядка: стол завален папками, мониторы мигают разными окнами, в воздухе пахнет кофе и старой кожей кресел.
Дверь за мной захлопнулась.

— Садись, — буркнул он, не поднимая глаз от монитора.

Я села. Тихо. Внутри уже было напряжение.

— Итак, — наконец он перевёл на меня взгляд. — Нужно поговорить. Хотя, если честно, я давно собирался тебя выдернуть.

Я молчала, подбирая слова. Но он опередил:

— Знаешь, Мортон… я за эти годы успел научиться чувствовать, когда у тебя внутри говно накипает. Даже если снаружи у тебя эта вечная снежная морда.

Я чуть усмехнулась. Вот за это я его и уважала. Он мог говорить как угодно, но всегда попадал точно в суть.

— Я хочу перевода, — наконец выдохнула я. — Хочу уйти из этого отдела. На время. В другой сектор. Куда угодно.

Он усмехнулся, откинувшись в кресле, сцепив руки за головой.

— Ага. Понятно. Значит, Вальд.

Я прикусила губу. Он продолжал:
— Я не слепой, Хейли. Я вижу, как ты его избегаешь уже две недели. Ты ходишь по коридорам так, будто мины вокруг.

— Я стараюсь работать, капитан.

— Да ну? — усмехнулся он. — Ты работаешь, да. Ты всегда работаешь. Но ты напряжена, как струна. Я боюсь, что тебя хватит ещё ровно на неделю — и ты сорвёшься. И сорвёшься плохо. А мне тут съехавшие с катушек маги нахрен не нужны.

Я выдохнула. Он знает. Знает всё.Он был там, когда я вернулась после больницы. Когда ночами не могла спать. Когда таблетки валялись на прикроватной тумбочке горстями. Когда пыталась собрать себя заново.

Он единственный, кто тогда не смотрел на меня, как на развалившийся механизм.

— Макс… — я тихо заговорила. — Мне сложно. Он… он похож. Слишком. Это не даёт мне дышать.

Он посмотрел на меня более жёстко, голос стал глуже:

— Вот именно, Мортон. Ты сама загоняешь себя в этот тупик. Перестань держаться за старое, Хейли. Хватит натягивать на Вальда маску Адама. Он — другой человек. Чёрт возьми, он вообще здесь ни при чём. И чем больше ты таскаешь это на работу — тем хуже становится климат в отделе. Я не дам тебе начать жрать саму себя прямо на моих глазах.

Я крепче сжала пальцы на коленях.
Он продолжил, уже тише:

— Ты не даёшь себе времени узнать его как коллегу. Ты боишься в него вглядеться как в человека. А он — не тот. Не Адам. Он — Вальд. Да, похож. Да, выбивает из равновесия. Но ты сама гробишь шанс убедиться в этом.

— А если я не хочу? — сорвалось у меня.

Он усмехнулся:

— Тогда я подберу твои сопли. Как делал это раньше. Но ты хотя бы попробуй. Дай ему шанс стать твоим напарником и обосноваться в отделе. Его тоже жизнь нехило помотала.

Я молчала. Слова застряли комом.

Капитан откинулся назад, слегка постучал пальцами по столу.

— Вот что, — сменил тон он. — У нас есть одно дело. Выездное. Ловим одного ушлого мастера рун. Тебе и Вальду вдвоём. Работа стандартная, ничего сверхсложного, но вдали от отдела. Спокойно, без всей этой нашей суеты. Поезжайте, поработайте вместе. Узнаешь его лучше — может, поймёшь, что у тебя в голове на самом деле творится.

Я вздохнула глубоко.

— Это приказ? — спросила я.

Он ухмыльнулся:

— Нет. Это заботливый пинок под зад от старого придурка, который тебя слишком давно знает.

Я тихо рассмеялась сквозь ком в горле.

— Ну что, Мортон? — сказал он уже мягче. — Договорились?

Я кивнула.

— Договорились.

— Молодец. А теперь катись отсюда работать, пока я добрый. И скажи Вальду, чтоб готовился к командировке.

Я поднялась, развернулась к двери, но, уже выходя, услышала его глухое:

— Пункт 27 - помни.

Когда я вышла из кабинета, в груди было странно тяжело. Не легче — но чуть ровнее.

Дорога

Я не люблю дорогу вдвоем.
В дороге слишком много открытого пространства для разговоров.
И слишком мало — для уклонений.

Он подъехал заранее. Стоял, облокотившись на чёрный внедорожник, как из рекламного буклета: расслабленный, в черной рубашке с закатанными рукавами, тёмные брюки идеально сидели по фигуре. Порыв ветра шевелил его светлые волосы — чуть растрёпанные, но так, будто так задумано, а не случайность.

— Агент Мортон, доброе утро, — весело кинул он, когда я подошла. — Ваш личный водитель готов.

— Я не нуждалась в услугах водителя, — сухо ответила я, закидывая чемодан в багажник.

Он театрально приложил руку к сердцу.

— Ай. Каждый раз, когда вы отказываетесь от моей помощи, где-то умирает по одному доброму агенту.

— Ничего, у нас их достаточно.

Он хмыкнул, закрывая багажник.

— В этом вы правы, — усмехнулся он, а глаза при этом тепло блестели. — Но вы — особый клиент. Работа с вами в режиме боевой готовности.

Мы выехали. Дорога уходила в бесконечную серую ленту, по краям которой стелились утренние туманы. Свет солнца ещё только пробивался сквозь молочные облака, золотя редкие верхушки сосен. Пахло свежестью, мокрой травой и пылью.

Минут пятнадцать ехали молча. Музыка — легкий блюз, негромкий, идеально вписанный в утреннюю пустоту трассы. Он молчал, но время от времени бросал в мою сторону короткие взгляды — почти невесомые, осторожные, как разведка боем.
Не давил. Он оказывается умел не давить.

— Если музыка раздражает — говорите, — наконец нарушил он тишину. — Я готов включить "звук абсолютной тишины" для особых клиентов.

— Музыка нормальная, — ответила я ровно.

— Видите? А говорят, я не умею угадывать вкусы.

Он снова хмыкнул, притормаживая перед небольшим поворотом.

Через час пути он свернул на заправку.

— Кофе, чай, свежие булочки — в любой непонятной ситуации надо есть, — сообщил он.

Он вышел из машины и через несколько минут вернулся с двумя стаканами горячего чая и пакетом.
Я уже поняла его стиль — он будто заранее рассчитывает мои отказы и молча их игнорирует.

— Чай без сахара, как вы любите. И фирменные булочки. С корицей. Я лично проверил качество путём сложной системы нюха и тыканья пальцем.

Я взяла чай.

— Спасибо.

— Это был не сарказм? — приподнял он бровь с озорным блеском в глазах. — Или всё же привычный протокол вежливости?

— Скорее второй вариант, — холодно отозвалась я.

— Ну ничего, Хейли, — продолжил он, — со временем вы обязательно научитесь расслабляться. Возможно, даже до пенсии.

Дорога снова потекла ровно.
Мимо проносились редкие деревеньки, коричневые амбары, пологие холмы, над которыми лениво ползли белые облака. В воздухе пахло жарящейся землёй и сырой листвой.

— Кстати, — вдруг начал он, — у меня есть талант попадать в абсурдные истории.

Я бросила взгляд, не меняя выражения лица.

— Когда мне было шестнадцать, я по глупости согласился участвовать в местной ярмарке — костюмированный конкурс. Меня нарядили в какого-то долбаного эльфа в колготках. Клянусь, с тех пор у меня аллергия на зелёный трикотаж.

Я позволила себе тонкую улыбку. Он заметил.

— О, я это видел. Маленький тик лица. Значит, было смешно.

— Больше нелепо.

— Нелепость — это и есть основа хорошей жизни, — философски заметил он.

На следующей остановке он снова купил что-то съестное: на этот раз — горячие слойки с вишней.

— Я подготовился. По дороге в вашем личном досье значится пункт: "Напарник обязан держать Хейли в стабильном уровне сахара".

Я взяла слойку, но не стала комментировать.
Запах тёплой вишни наполнил салон. Было чертовски уютно. Опасно уютно.

— А вообще, — продолжил он уже после, — я иногда думаю, что работаю в Бюро просто потому, что люблю разбирать людей. Как конструктор. Где-то защёлкнётся защита, где-то откроется слабое звено. Люди — сложнее всех схем, что я видел.

— Осторожнее с таким подходом, — тихо сказала я. — Не все любят, когда их кто-то "разбирает".

Он повернул ко мне голову, на долю секунды поймав мой взгляд.

— Я вас не разбираю, Хейли, — серьёзно сказал он. — Я просто пытаюсь узнать.

Я отвела глаза.
В груди сжалось. В этой простой фразе — ироничной и честной — было больше опасности, чем в любых его шутках.

Дорога текла дальше.
Свет солнца становился всё ярче, воздух плотнее, а внутри постепенно нарастало странное, тревожное тепло. Он будто подбирался к моим границам медленно. Тактично.
Опасно профессионально.

К вечеру дорога наконец сменилась: широкая трасса сузилась до двухполосной асфальтовой ленты, плавно уходящей между полей.

Поля тянулись бесконечно — золотистые, покатые, с чуть покачивающимися зелёными островками лесополос. В воздухе пахло сухой травой, землёй и чем-то сладким — то ли пыльца, то ли цветущие луга далеко в стороне.

Дальше впереди, словно выросший из-под земли, начал проступать городок.

— А вот и он, — негромко сказал Декстер, чуть сбросив скорость. — Наш скромный пункт назначения.

Городок действительно был небольшим. Несколько кварталов, стянутых центральной улицей, вдоль которой стояли одно- и двухэтажные домики. Вывески маленьких магазинов, аптека, пара старых кафе с кривыми вывесками.

Дорога петляла среди старых кленов и лип, кое-где между деревьями проглядывали огороды. Ни одного высотного здания. Даже гостиница, к которой мы ехали, представляла собой переоборудованный старый дом.

— Обожаю такие городишки, — вдруг сказал он, глядя в окно с каким-то... даже не восхищением, а уважением. — Они настоящие. Здесь всё медленно, спокойно, без этого бешеного ритма, который жрёт нас в больших городах.

Я молчала. Он продолжил, почти задумчиво:

— Иногда думаю — вот бы уехать куда-нибудь в подобное место. Завести дом, пару грядок... может, ещё кроликов.

Я медленно повернула голову.

По следам ночных кошмаров

Утро встретило нас плотным, мокрым туманом и запахом свежих дров, что тянуло из печей некоторых домов. Маленькие улочки сонно просыпались — редкие прохожие, одинокий велосипедист с корзиной, старик в клетчатой куртке кормил голубей у продуктового киоска.

Мы подъехали к зданию местного отделения — небольшая невзрачная коробка, фасад давно нуждался в ремонте, табличка "ОП-3" пережила судя по всему несколько покушений, а входная дверь скрипнула, когда мы потянули её на себя.

Внутри пахло табаком, бумагой и старым деревом. Несколько полицейских уже работали за своими столами — в основном, местные парни лет по тридцать-сорок, в тёмных форменных рубашках. Атмосфера не суетная, но рабочая: кто-то что-то набирал в компьютере, кто-то листал бумаги.

Участковый подошёл почти сразу.

— Агент Мортон? — уточнил он, протягивая руку.
— Да.
— Агент Вальд, — добавил Декстер.

— Участковый Жиглов. Рад, что вы так быстро прибыли. Признаюсь честно — сам не думал, что буду запрашивать подмогу из Бюро. Но… ситуация странная.

Он жестом пригласил нас за один из свободных столов, отгородив место от основного зала. Уже здесь я чувствовала — Жиглов не простой селянин, но и не привыкший к подобным историям городской следак.

— Расскажите подробнее, — попросила я.

Жиглов немного пригладил волосы, облокотился на стол.

— Всё началось ещё пару месяцев назад — несколько заявлений о странных звуках ночью. Тогда внимания особо не обратили — мало ли у кого чего мерещится. Но жалоб стало больше. Сейчас — стабильно каждую неделю: шумы, шаги, кто-то слышит шёпот, странные скрипы. Люди пугаются. Особенно пожилые. А вот совсем недавно начали поступать заявления о том, что "что-то" появляется в доме — тени, силуэты, холодный воздух. Десять случаев только за последние две недели.

— Пострадавшие пересекаются? — быстро спросил Декстер, сразу включившись в работу.

— Нет. Разные семьи, разные улицы.

— Характер происшествий одинаковый? Однотипные шумы, одни и те же "тени"?

— Почти. Но описания расплывчатые. Одни говорят — будто человек проходит мимо, другие — просто силуэт без очертаний. Но общее — странный холод, просыпаются среди ночи в тревоге. Пугает их не само "нечто", а общее ощущение, как будто кто-то рядом стоит.

Декстер чуть наклонился вперёд, его взгляд стал цепким:

— Случаи пропажи вещей? Ломка предметов? Атаки? Стихийные выбросы магии?

— Нет. Всё чисто. Ничего физического. Только… — Жиглов задумался. — Раздражительность. Люди становятся нервными, ссорятся в семьях. Особенно те, кто уже заявлял о странностях.

— А соседи? — не отставал Декстер. — Кто-то из них подтверждает шумы?

— Вот это интересно, — кивнул участковый. — Иногда соседи слышат, иногда — нет. Прямой закономерности нет. И именно это меня и напрягло. Тут как будто волна жалоб идёт по разным точкам города.

Декстер сделал короткую пометку в блокноте, кинул на меня взгляд:

— Сейчас пока выглядит как мягкое расслоение восприятия. Это слабая формой магического вмешательства или работы через низкоуровневое влияние.

Я кивнула.
Он продолжал задавать вопросы участковому. Спокойно, методично.

— А когда появилась первая жалоба? — уточнил он.

— Почти два месяца назад, — ответил Жиглов. — Тогда была одна — мужчина на окраине. Потом стало нарастать.

— Хорошо, — я сделала пометки. — Нужен полный список всех заявителей, их адреса, даты происшествий. Мы начнём по порядку — соберём первичные свидетельства.

Жиглов кивнул:

— Дам вам всё, что собрал. И спасибо, что вы взялись. Сами понимаете — маленький город, слухи растут быстро. Скоро половина людей будет боятся здесь жить вообще.

— Мы разберёмся, — спокойно ответил Декстер, убирая блокнот. — Аккуратно. Без лишней шумихи.

Жиглов облегчённо выдохнул:

— На это и надеюсь.

Когда мы вышли на улицу, Декстер первым нарушил паузу:

— Вот честно — я люблю такие дела, — сказал он вполголоса, глядя, как утреннее солнце пробивается сквозь старые деревья вдоль узких улочек. — Здесь всё так просто. Но именно в таких простых делах всегда и скрывается самое интересное.

Я промолчала.

— Предлагаю завтрак. — Декстер чуть наклонился ко мне с той самой лёгкой полуулыбкой. — Есть теория, что пустой желудок снижает остроту дедукции. А у нас, как-никак, дело о призраках. Или о чём-то ещё более интересном.

Мы свернули на центральную улицу. В небольшом одноэтажном домике с вывеской "У Селии" светились окна, из которых тянуло ароматом свежеиспечённого хлеба.

Внутри всё было… по-домашнему. Деревянные столики с простыми клеенками, старенький кассовый аппарат на стойке, несколько местных жителей в рабочей одежде мирно завтракали. В углу — небольшой шкаф с винными бутылками в роли декора. Воздух был густым от запаха свежей выпечки, растворимого кофе и топлёного молока.

Мы сели у окна. Декстер тут же схватил лист меню, хотя, как я заметила, уже заранее знал, что здесь заказывать.

— Так... — он изучающе пробежался по пунктам, словно это был список преступников. — Омлет, сырники, каша… О, и ещё огромные оладьи. Звучит как преступление против талии.

— Возьми кашу. Это безопаснее, — заметила я сухо.

— Я разочарован, агент Мортон, — он поднял бровь. — Я надеялся на поддержку моего стремления к самоуничтожению сладким.

— Я за здоровый желудок.

— Мой желудок — мужчина крепкий. Переживёт. А вот без оладий — морально может не восстановиться.

Он с театральным видом отложил меню:

— Значит: мне — оладьи с мёдом. Тебе — как всегда, кофе. Без сахара.

Я лишь молча кивнула.

Когда нам принесли завтрак, за окном медленно прополз старый пикап с мешками на кузове.

Я смотрела в чашку кофе и размышляла.

"Рунолог, — снова прокрутила я в голове. — В поручении Макса звучало «рунолог», а Жиглов о рунах даже рта не раскрыл."

Мы, конечно, спешили, сосредоточились на описаниях: шумы, шаги, тени. Но откуда в прошении вообще всплыли руны? Если кто-то активирует рунические плетения — значит, это уже совсем другой уровень работы.