Пустая

пролог

Когда меня спросили: что ты почувствовала, когда твоя мать умерла? — я не нашла ничего лучше, чем засмеяться, истерично зарывшись руками в волосы, сжимая их с такой силой, что позже пришлось стряхивать вырванные пряди с пальцев.
Можно ли вообще объяснить это страшное опустошающее чувство тому,кто его не испытывал?
Как будто вся земля ушла из-под ног, и ты проваливаешься в тёмную непроглядную тьму. Там никого и ничего нет. Даже себя ты то ощущаешь слишком реально, то твоё тело становится таким лёгким, словно воздушное перышко. Хотя, даже это — слишком общее описание происходящего.
Почему так происходит? Почему мы, люди, понимаем все слишком поздно? Почему начинаем ценить только после того, как теряем? Все хорошие моменты, приятные слова - обретают смысл лишь через время. А что делать, если времени почти не осталось? Когда его настолько мало, что хочется просто остановиться и стоять. Стоять, сжав ладони в кулаки, будто ухватившись за нещадно ускользающие секунды и неотрывно смотреть вдаль, пытаясь запомнить каждое мгновение.
Я люблю жизнь.Люблю вдыхать запах полевых цветов ранним утром. Ходить под дождем, выжимая насквозь промокшие волосы. Смеяться со своих неудач и радоваться победам. Я люблю это чувство - жить. Чувствовать. Переживать. Стараться.
Вот только дела до этого никому нет.Все мы рано или поздно умрем. Сгнием в гробу в сырой земле, и то, если повезет.
Моей маме не повезло. У меня не было даже шанса забрать ее тело. Да что тут говорить - я даже проститься с ней не смогла. Все произошло так быстро, я даже не успела вскрикнуть, дернуться, помочь.
Хотя кого я обманываю? Все знали, что будут жертвы. Все понимали, что кто-то умрет. И я. Я тоже понимала. А значит, должна была быть к этому готова. Мне ведь повезло? Я тоже могла умереть. Но осталась жива. Это я до сих пор могу вдыхать запах цветов,ощущать капли росы на своей коже, чувствовать вкус пищи. Я должна быть благодарна судьбе за эти мгновения. Но не благодарю. Даже наоборот - я ненавижу себя за это. И сколько бы я ни пыталась себя вразумить или оправдать. Принять все произошедшее и просто жить дальше. Ведь, наверное, этого она бы и хотела? Чтобы я продолжала бороться. Если не за себя - то за нее. Отомстить, уничтожить всех тварей, причастных к ее смерти. Я просто не могу. Какой смысл стараться, когда нет ради кого? Раньше у меня был смысл - семья. Она давала мне надежды и силы. А теперь, когда все резко потеряло смысл, ради чего мне эта грёбаная жизнь? Эти муки в одиночестве, угрызения совести, страдания и срывы по ночам. Нет, это не жизнь - это мучение, из которого выход лишь один. Смерть.
Если скажу, что не пыталась наложить на себя руки, то очевидно совру. Пыталась, и не раз. Впервые такая мысль посетила меня в момент смерти моей матери. Как только я увидела ее оторванную от тела голову и безжизненное, упавшее на землю тело. Именно тогда мне захотелось броситься куда угодно, лишь бы это оказалось страшным сном. Клянусь, если бы можно было стереть себе память и начать жить с самого начала - я бы сделала это без колебаний.
Второй раз был позже,через дня два после случившегося. Все это время я была будто бы в коме. Перед глазами пролетали наши общие воспоминания, и мне правда даже иногда казалось, что она рядом, что вот-вот подойдет ко мне, дотронется до плеча, обнимет... Но нет. Я была одна, а все эти мысли - не более чем мои больные, явно нездоровые фантазии. И когда я это поняла, то нахлынула лавина эмоций, накопившихся за все время. Точно не скажу, сколько я провела в этом истерическом состоянии, но когда дрожь все-таки начала отступать и слез больше не осталось, я сразу же провалилась в сон, глубокий и долгий. Думаю, увидь меня кто, и правда бы подумал, что я мертва.
А потом у меня больше не было возможности попытаться покончить с собой. Меня нашли. Признаюсь, это было не сложно. Я не скрывалась, не пряталась. Почему? Видимо, уже тогда происходящее было мне полностью безразлично.
Когда меня схватили, я даже не сопротивлялась. Возможно, это и было одной из причин, почему меня не убили сразу. А может, причиной была моя мать. Я не знаю и знать не хочу. Все, чего я хочу - это увидеть ее снова. Когда меня отключили, ударив головой о землю, я не почувствовала ровным счетом ничего. Даже больше, я с некой ужасной радостью приняла эту темноту перед глазами и провалилась в нее.
Теперь, когда я вспоминаю все это, мне становится невыносимо тошно от себя же. От своей же беспомощности и глупости. Бесхребетности. Я ненавижу себя, хочу убить, унизить, закопать и больше никогда не выходить на свет. Но все же, где-то внутри живет голос, упрямо не позволяющий этого сделать. Каждый раз он останавливает меня. Кричит, что есть мочи, чтобы я собралась, чтобы боролась, чтобы мстила. А я...Я ничего не чувствую. Я слышу его как фон. Все вокруг для меня не больше чем декорации, а люди - актеры.
Возможно, меня трудно понять. Может быть, вообще невозможно. Я бы и сама себя не поняла, вот только от старой меня не осталось ничего. Все будто сгорело, испарилось без следа. И я даже не знаю, как собрать себя заново.

Из размышлений меня вытащило что-то мокрое и холодное. Вода. Видимо, моя непредвиденная истерия всё не заканчивалась. Я с удивлением обнаружила, что лежу на полу, а не на своей койке. Даже не помню, как скатилась.
Голова раскалывается. Всё тело дрожит от холода. Ледяная вода капает с волос. Я решаюсь взглянуть на своих мучителей исподлобья. Должно быть, выгляжу устрашающе, потому что две женщины в белых халатах отшатываются от меня, а на их лицах появляется выражение отвращения со смесью страха и непонимания.
Я обвожу глазами комнату, в которой провела последние три недели. Ничего не изменилось. Каменный пол, такие же серые холодные стены. Окон, понятное дело, нет. Койка с потертым одеялом. Обломанный с одной стороны столик, на который обычно ставили мою еду на день. Три стула у стены.
Моё внимание привлекла резко распахнувшаяся дверь. В помещение вошёл высокий, широкоплечий мужчина в натёртых до блеска туфлях. Светлые волосы, ясные голубые глаза. Смотрит изучающе, сосредоточенно. От таких много чего можно ожидать.
Он аккуратно закрыл за собой дверь. Две, уже знакомые мне женщины, разошлись по сторонам, позволив мужчине подойти ко мне ближе и взглянуть сверху вниз. Я не двинулась. Хотя смотреть на него в таком положении было унизительно, я прекрасно понимала свои права в сложившейся ситуации.
Вся прелесть была в том— что прав у меня не было.
Когда он всё же заговорил— я ужаснулась, в страхе распахнув глаза. Я узнала этот голос.
—Она проявилась?
Видимо, вопрос был обращён к женщинам в белых халатах, потому что они стали нервно переглядываться, явно боясь ответить.
Впрочем, это меня уже не интересовало. Животный страх к этому мужчине оказался сильнее моей неуравновешенной нервной психики. Вместе с ним пришло осознание собственной беспомощности, наивности, понесённых потерь. Всё то, что я упорно старалась запрятать подальше, всё то, что приносило слишком много боли.
Поэтому, повинуясь резкому желанию, я, даже не успев подумать, бросилась в стену. Со всей силы, которая осталась в моём теле. Я правда решила покончить с этим. Струя теплой крови покатилась по моему виску. Я хотела умереть.
Женщины вскрикнули, точно не ожидая таких действий от человека, только недавно бившегося в истерике, в то время как я подобрала небольшой отвалившийся камушек от стены, намереваясь перерезать им себе горло.
Я не успела. Меня отбросило сильным ударом под рёбра в центр комнаты. Камень выпал из рук. Воздух вышибло напрочь. Приоткрыв полные слёз глаза, я размывчато увидела мужчину, склонившегося надо мной.
—Думаешь, так просто умереть? Не получится, Аврора, — меня обдало его холодным дыханием, а голос показался до боли сладким.
В следующую секунду я снова ощутила удар — на этот раз по лицу. Он был не таким сильным, как предыдущий, но измождённому телу хватило и этого, чтобы отключиться. Последней моей мыслью было, что умереть сейчас было бы настоящим подарком судьбы.