Пустая кровь

Отличница 1

Паша сидел в раздевалке и устало натягивал зимнюю обувь на ноги. В голове у него в то время были мысли о предстоящей учебной четверти, которая только начиналась. У него, у Паши, конечно, не было проблем с учебой – все всегда он знал если не на 5, то точно на 4, но было в царящей атмосфере что-то такое, что ломает боевой дух, а в месте с ним и уверенность в победе. Зимой так всегда. Метель, морозы, вечно серое небо, все атрибуты зимы казались такими опасно завораживающими, как венерина мухоловка – стоит только поддаться соблазну, и ты уже проиграл. Вот и тут также, только вместо сладкого запаха и яда желание уснуть и схлопотать пару двоек из-за невыученной темы.

После паша натянул и куртку с шарфом, а выйдя в фойе ему тут же преградила путь одноклассница – Ксюша Лебедева, круглая отличница. Сама по себе Ксения была красивой, но некоторые недолюбливали её за то, что у многих учителей она стала любимой ученицей, и те всегда ставили её в пример. Паша же не относился ни к обожателям Лебедевы, ни к её ненавистникам.

— Ой Паша, привет, - произнесла девочка, хлопая глазами, - а ты занят сегодня вечером?

Было немного странно, что к Паше обращается сама Лебедева. Если пригласит его сейчас куда-то, то явно что-то попросит.

— Привет, - сдержанно ответил Паша, - а что есть предложения?

— Конечно, ты же не откажешься проводить девушку до дома?

— Мне в другую сторону, ты это знаешь.

— Да не от школы, дурак. У меня сегодня вечером гимнастика, я хочу, чтобы ты проводил меня оттуда домой.

Да, так нагло о такой простой вещи могла попросить только Лебедева. Дом Ксении и так находился не близко от Пашиного, а спортзал с кружком гимнастики так вообще в другом конце города. Хотя на завтра почти ничего не задали, с друзьями особо не погуляешь, а дома смертная тоска. Почему бы и не проводить Лебедеву от этой её гимнастики.

— Во сколько заканчиваешь? – спросил Паша, он любил приходить минута в минуту.

— В 6, - отличница засияла, кажется она очень довольна согласием Паши, - где спортзал находится, ты знаешь, до вечера!

Отличница пролепетала свои последние слова, и плавно скрылась за дверьми.

Вечером в половине шестого часа Паша сидел у себя в комнате и, глянув на часы, принял решение собираться. В январе темнеет рано, так что на улице стояли уже сумерки. Когда Паша доберется до спортзала, а тем более обратно до своего дома, фонари превратятся в оазисы света среди бесконечной пустыни мглы.

Одевшись и выйдя из дома, Паша потихоньку побрел в сторону того места, где у него была назначена встреча. Он все также думал об учебе и об окружающей его атмосфере, думал о том, что зимой хочется вовсе не учится, а впасть в спячку как медведь. К слову, Паша был неоднозначного мнения о зиме, да и вообще о каждом времени года. У всех сезонов есть и плюсы, и минусы. Вот у зимы больше, конечно, последних.

Подойдя к кружку, Паша глянул на часы – без трех минут шесть, почти вовремя. Еще немного постояв под крыльцом у входа, и увидев толпу девочек с рюкзаками, среди которых наверняка должна быть и Лебедева, Паша встрепенулся и стал высматривать свою спутницу. Спустя пару мгновений поиск уже не требовался – Ксения нашла своего попутчика быстрее, чем он ее.

— Ну что? Идем? – ловко обхватив локоть Паши, спросила отличница, все также хлопая глазами.

— А есть еще варианты?

— У тебя – нет.

— Тогда идем.

Не отцепляясь от Паши, Лебедева попрощалась с подругами и пошла с Пашей по аллее фонарей, бросавших пятна света на и без того бледный снег. Идти в тишине было бы странно, а потому Паша попытался начать диалог.

— Как прошла гимнастика?

— Как всегда, - не желая об этом говорить, отрезала Ксения, - давай лучше о чем-нибудь другом поговорим. Вот, например, о школе. Ты же отличник, Паша?

— Я бы сказал наполовину. Но четверка это ведь тоже хорошая оценка. Или я не прав?

— Прав, но нужно всегда стремиться к лучшему. Это слова моего тренера по гимнастике.

— Ну а если тебя устраивает то, что уже есть, и ты хочешь потратить время на что-то другое.

— Ой, да что у тебя еще может быть другого, Самойлов? Разве только спорт. А на спорт много времени тратят только дуболомы.

Вообще в классе у Паши был один такой «дуболом», как выразилась Лебедева, но назвать оценки этого «дуболома» плохими язык не поворачивался.

— Я бы поспорил, мне вот интересно кораблестроение.

— Если будешь недостаточно хорошо учиться, то и уборщиком на корабле не станешь.

Отличница твердо уверена, что оценки – это все. Об этом с ней спорить бесполезно, а то сейчас и Пашу в этом убедит.

— Лебедева, напомни, дом твой далеко?

— Потерпи, Самойлов, уже почти пришли.

Жила отличница на восьмом этаже девятиэтажного здания, не имеющего лифта, так что ей можно было только посочувствовать.

— Всё, пришли, - с этими словами Лебедева встала напротив Паши и развела руки, намекая на прощальные объятия.

Паша стоял, смотря несколько секунд на улыбающуюся отличницу с раздвинутыми руками — вот кому зимой спать уж точно не хочется – глаза так и блестят, улыбка на лице сияет, выглядит эта девочка так, будто она самый счастливый человек на этом свете. Но все-таки через пару секунд, насмотревшись на отличницу, Паша приблизился к ней и обнял, а та уткнулась носом в его плечо. Время будто замерло, показалось что даже снег перестал идти. Это мгновение Паша запомнит надолго, он сам не знает почему, к отличнице он никакой симпатии не испытывает – ну девочка девочкой, да красивая, да умная, но все же Паша к ней относился нейтрально, а провожать её пошел просто из вежливости.

Так они простояли пару секунд, а потом до Пашиных ушей донеслись легкий звон металла и шипение. Что это было? Отличница мгновенно отпрянула от него, держась за горло и строя странное выражение лица, будто что-то вызывало у нее презрение или отторжение.

— Ты в порядке? Что случилось? – Паша подошел к ней, ложа руку на плечо. В момент, когда Лебедева убирала руку с шеи и прикрывала то место шарфом, он успел разглядеть след от ожога.

Бряка

Небо было синее и необычайно чистое, такую погоду было трудно застать в тех краях, и считалась она достаточно позитивной. И Паше такая погода тоже нравилась – всегда было приятно идти по улице и любоваться на залитые солнцем морозно белым улицам, а не ловить шапкой комья снега, летящие сверху. В такую погоду и спать не хочется.

Поэтому Паша в хорошем настроении шел в школу. Сегодня он вышел позднее, чем обычно – немного проспал, но тем не менее не опаздывал, время в запасе еще было. Проходя мимо гаражей, той дорогой, которая считалась немного короче, чем по главным улицам, Паша вновь вспоминал Лебедеву и ее странное поведение. Она, конечно, девочка и может так привлекать внимание, но делать это, вызывая ожоги на шее, как-то странно. Так что было решительно не понятно, что все-таки произошло вчера вечером у подъезда отличницы.

Вдруг в периферийное зрение Паши попало яркое пятно, портящее весь бело-серый стиль гаражей. Нет, не желтое, желтое пятно таким яркие быть не сможет. Надо подойти поближе. Обернувшись и поняв, что это пятно красное, Паша перешагнул сугроб. На слегка подрагивающих то-ли от любопытства, то-ли от страха ногах приблизившись к кляксе на снегу, до Паши дошло, что это была кровь. Ком подступил к горлу.

Да и не мог не подступить. Несмотря на то, что Пашина мама работала врачом, её сын жутко боялся крови. Боялся с раннего детства, с тех самых лет, когда только-только узнал, что такое кровь вообще.

Нужно было попытаться успокоиться. Нет, ну конечно это не кровь, наверняка кто-то просто вылил что-то красное на снег, очищая кастрюли или чего-еще. А почему тогда за гаражами? Ну хотя может это и кровь, может кто-то кашлял кровью здесь, на этом месте. Странно, никто не ходит этой дорогой, кроме школьников, а если школьник кашляет кровью, то еще страннее.

Ладно, в любом случае, что бы это ни было, причастие Паши здесь заканчивается его страхом. Примерно с такими мыслями, он отошел от пятна и побрел своей дорогой дальше к школе.

— Привет, Ксюш, - поздоровался Паша с отличницей.

— Здравствуй, Самойлов, - не глядя отозвалась, Лебедева.

Обогнув Ксению в коридоре, Паша постарался обнаружить ожог на её шее, но там все было чисто, как сегодня в небе. Может, Паше все-таки просто показалось, что у отличницы на шее был ожог. Может, просто свет не так упал или еще что. Во всяком случае, если бы ожог был вчера, он был бы и сегодня, а сегодня, как Паша уже узнал, в небе и на шее Лебедевой чисто.

Паша уже было открыл рот, чтобы начать диалог с Ксенией и спросить ее, как она себя чувствует, но поднял глаза и встретился со своей собеседницей глазами. По взгляду можно было понять, что слушать Пашу и его бредовые рассказы о серебряных цепях о ожогах Лебедева не шибко настроена, поэтому Паша оперативно закрыл рот и направился в сторону класса.

Прозвенел звонок, все встали, потом сели, и началась перекличка:

— Кого нет? - бойко спросила тихий класс учительница.

— Чернова и Брюквина, - послушно отрапортовала отличница.

Женя Чернов и Леша Брюквин болели, что было не удивительно, учитывая погоду последних дней. Класс Паши почти никогда не являлся в школу полным составом просто потому, что вероятность поймать момент, в котором бы все тридцать человек находились в добром здравии, очень мала. Тем более, если учесть тех людей, что болели по нескольку недель. Тот же Брюквин, например, довольно щуплый мальчик, потому и часто болеет. Но частые больничные это не все, чем жизнь наградила Лешу. Из-за телосложения, характера и внешний вид, например, его фирменная шапочка с красным помпоном, которую ему шьет бабушка, к Брюквину часто проявляли некоторую агрессию одноклассники помаскулинней. Помимо того, Брюквина в кругах параллели называли Брякой после того, как прознали, что ключи от дома мать ему привязывает к веревке и вешает на шею, и вот так он ходит и бренчит.

Прошел еще один день, и, проснувшись, Паша сидел и смотрел в стену. Как обычно, заторможенный по утрам он встал и побрел к ванной. В этот раз мать разбудила его не поздно, даже немного раньше, чем нужно, поэтому и мыслительный процесс Паши шел сейчас несколько туго.

Тем не менее, быстро одевшись и собрав вещи, Паша выбрался на улицу и сразу снова почувствовал сонливость, ту самую, которая появляется из-за гипноза зимы. Сопротивляясь желанию уснуть на ближайшей скамейке, он пошел по тому же короткому пути, что и вчера несмотря на то, что еще даже не рассвело, хоть до появления солнца на горизонте, пусть оно и будет за облаками, оставалось несколько минут. Продираясь сквозь сыпящий снег и продирая глаза, он шел вдоль линии гаражей и был близок к повороту. Заглянув за него, он увидел трёх людей – двое примерно его роста и один на голову или полторы поменьше с шапкой с ярко-красным помпоном – Бряка. Да, если бедного Лешу настигли тут, то ему явно не поздоровится, сейчас попросят деньги или что похуже. Но влезать Паша не стал, не хватало еще самому получить по шее – хоть он и не хлюпик, но один, а тех кретинов за углом двое. Однако, к удивлению Паши, акта травли не последовало, хулиган напротив Бряки всего лишь нагнулся к нему, будто они что-то сообщали друг другу на ухо, простоял так несколько секунд, выпрямился, переглянулся со вторым хулиганом и пошел в сопровождении Бряки в сторону школы.

Да, такого Паша ожидал меньше всего. Что это вообще было? Мозг старался придумать хоть какие-то внятные объяснения и догадки тому, что это хотя бы теоретически могло быть, но получался какой-то бред. Ай, ладно, плевать. Сначала кровь у гаражей, потом еще странные штуки с Брякой и гопниками, что теперь Паше эти ребусы разгадывать, да ну их. Все также, не зная зачем стоя за углом и выглядывая, он потряс головой, чтоб окончательно вернуться в этот мир. Затем, выкинув эти странные вещи из головы, быстро зашагал в нужную сторону, пока в поле зрения его не врезалась уже знакомая красная клякса. В этот раз даже глаза не пришлось напрягать – пятно было прямо под ногами, и было оно кроваво-красным. Пашу снова чуть не вывернуло. Именно на этом месте и стоял Бряка с хулиганами, а теперь здесь уже лужа крови на снегу. Через пару минут ее, небось, заметет снегом, учитывая погоду, так что об этом тоже следует просто забыть и не забивать голову.

Театрал

— Шах и мат! – донеслось до Паши с другого конца стола.

Шахматы ему никогда особо не нравились, потому как он не особо умел в них играть, но на кружок все равно ходил, все лучше, чем сидеть дома, особенно зимой. Хотя был у кружка и один плюс: сюда ходил ближайший друг Паши – Виктор Калинин, поэтому за столом он больше болтал, чем играл. Виктор был такой внешности, несмотря на наличие очков, что называть его можно было только Виктором, а никак не Витей. Витей Калинина называла только мама, и то изредка, по праздникам. Знаком Паша со своим другом был всего пару лет – с начала средней школы, но это не помешало ему узнать его достаточно хорошо, чтобы знать, что снаружи то он Виктор, а вот внутри – самый настоящий Витя, или даже Витенька, просто до того Калинина, что сидит внутри, надо еще достучаться, и Паша это смог.

— Ага, с победой тебя, - с наигранной радостью ответил Паша.

— Ты вообще думаешь, куда фигуры ставишь?

— Неа, - прозвучал на удивление краткий и отчетливый ответ.

— А зачем тогда на кружок ходишь? – не отцеплялся Виктор.

— Чтоб думать. – Паша разговаривал так, будто Виктор задает какие-то глупые очевидные вопросы.

— На кружке надо думать о шахматах, а ты вот о чем сейчас думал? Небось об этой Лебедевой, да? Как главная красавица класса тебя попросила её портфельчик до дома дотащить, так ты у нас важнее президента стал.

— Да не о Лебедевой я думал, - Паша, сидя на кружке, думал о разных вещах, в том числе и о Лебедевой, но исключительно о недавно произошедшем инциденте у подъезда.

— Ладно, думай о чем хочешь, а мне надоело так играть, бездумно. Пойду поищу другого соперника, до завтра, - с этими словами Виктор встал из-за стола и побрел вглубь кабинета в поисках достойного противника.

Паша снял портфель с крючка на парте, встал из-за стола и двинулся к двери. Пусть эти гроссмейстеры развлекаются, а он лучше найдет себе кружок поинтересней. Школа к тому моменту была довольно пуста – на кружки ходит мало народу, да это и к лучшему, тише будет. Спустившись на первый этаж и миновав доску почета, Паша встал чуть ли не впритык к еще одной доске, похожей на доску объявлений, но на той, что была сейчас у него в десяти сантиметрах от носа, были никакие не объявления, а расписания кружков. Пробежавшись глазами по списку, Паша нашел замечательный и, как он сам думал, очень даже подходящий вариант – театральный кружок. Вот там то Паша покажет класс, актер из него мастерский. Передвинув взгляд правее, он посмотрел по каким дням идут занятия и тут же разочаровался – сегодня кружка не было. Ну, Паше ведь не на сам кружок надо, а только к тому, кто его ведет, или хотя бы к старшему помощнику преподавателя. Поразмыслив так, он по-армейски повернулся направо и уверенно пошел к актовому залу.

Добравшись до цели, Паша почувствовал удачу – дверь актового зала была приоткрыта, хороший знак. За щелью царил полумрак и только пару пятен бледного будто лунного света падали на противоположную сцене стену. Паша немного потянул за дверь и, образовав проем пошире, пошел в зал. Внутри было не так темно, как казалось, должно быть это мрак, убегая от лучей света, прижался к стенам и двери, сгустившись там.

Паша обернулся и окинул взглядом сцену: на краю были прожектора, два из которых горели, один светил в зал, другой на сцену, по бокам, словно стражники, висели раздвижные части занавеса, а посередине на лавке сидели в обнимку парень и девушка. До Паши мгновенно дошло, что он пожаловал сюда не в самое лучшее время, и хотел было юркнуть обратно за дверь, как парень поднял голову. Паша сразу его узнал, это был Максим Лапин, старший в театральном кружке. Но тут Пашу охватило сразу три чувства за доли секунды. Сначала любопытство: что это там такое у Максима на подбородке. Потом удивление: там что-то красное, может, кровь. И под конец страх: там кровь.

Паша оцепенел, а горло начало наполнятся желчью, готовое выплеснуть её в любой момент. Он не знал, что и думать. Сидит старший театрал с девчонкой в обнимку, наедине с ней в темном актовом зале, и с кровью у лица. Беги! Вот, что сказал себе Паша. Беги, дурак! Что ты стоишь как вкопанный! Через несколько секунд Паша уже, схватив куртку, бежал из раздевалки к выходу. Уши заложило, наверное, от бешеного стука сердца. Паша бежал. Бежал по снежной улице, от фонаря до фонаря. Размахивая рукой с портфелем. Несколько раз по пути он оглядывался, но, слава тебе, господи, никого не увидел. Что это было? В голове крутились, словно рой жужжащих пчел, вопросы. Паша еще мог игнорировать странности последних дней, но это, это уже слишком. Как отличница обожглась о серебро, почему после Бряки и хулиганов на снегу осталась кровь, почему у главного театра тоже вся морда в крови. Вообще его ли это кровь? Или той девчонки? А кровь после Бряки? Она чья: хулиганов или самого Леши? Вопросов было, мягко говоря, много.

Паша, не чувствуя усталости, взлетел на свой родной четвертый этаж и забежал в квартиру. Хлопнув дверью, он встал посреди прихожей и так и остался стоять.

— Привет, Паш, ты почему без шарфа? Видел какая метель на дворе? – вышла из кухни мама.

— П-привет, - все что смог выдать Паша, и то заикнувшись.

— Ну ты чего стоишь? Раздевайся и давай на кухню, ужин уже полчаса как ждет, - сказала мама и, оглядев Пашу скрылась обратно туда, откуда пришла.

А он так и остался стоять, с жужжащей головой, полу заложенными ушами, и сердцем полным страха и ушедшим в пятки.