Пустоты

1

Пустота есть состояние неестественное, невозможное в природе, ненормальное. И только у человека… Пустота в построенных человеком зданиях, в мозгу, в сознании, и даже в том месте, в котором этот человек есть. Пустота – как вакуум. Но послабее. Она вытягивает из человека его сущность медленно, незаметно, но неизбежно. Иногда она отступает; какое-то время позволяет происходить наполнению – будто заказывая дополнение в меню, – а потом заново принимаясь за поглощение. У неё нет цели поглотить человека, но иногда она это делает. Она может быть вокруг, внутри, и, иногда, вместо.

* * *

Вообще-то, в своё время, никому и в голову не могло придти, что он, Витька Маслов, может стать нормальным, адекватным, и даже разумным. В свои двенадцать лет он был драчливым оболтусом, переминающимся в школе с троек на двойки, имеющим несколько приводов в милицию за хулиганство. Многие считали, что он непременно пойдёт «топтать зону по малолетке», и что он неизбежно будет отпетым уголовником. И даже мать – Галина, – которая воспитывала его одна, в глубине души тоже клонилась к такому убеждению.

Но однажды… В тот день он в очередной раз влез в драку с тремя пацанами, дразнившими его дураком и дебилом. Естественно, эти трое легко его завалили, и, наверняка, избили бы его в хлам, если бы в это не вмешался пожилой мужчина, живущий в одном доме с Витькой. Он разогнал пацанов, надавав им ощутимых подзатыльников, поставил Витьку на ноги и без особой заботливости одёрнул на нём грязную рубашку.

Про этого человека Витька знал только то, что его зовут Михаил… Захарович, вот, и что он преподаёт, кажется, в университете. Он дёрнулся было, чтобы убежать, но Михаил Захарович удержал его, крепко взяв за плечи, и посмотрел ему в лицо со странным выражением, в котором можно было увидеть и печаль, и насмешку, и снисходительность, и что-то ещё. Витька, конечно, всех этих тонкостей не разобрал, но этот взгляд ему не понравился.

Слегка встряхнув Витьку, лишь чуть поведя кистями рук, пожилой человек спросил его тихо:

«Тебе не надоело?».

«Что?», — спросил Витька, выпустив на лицо вредное выражение.

«Да все эти постоянные драки».

«Они первые начали! — выпалил Витька праведно-гневно. — Они меня дураком обзывали и ещё всяко!».

«И ты тут же кинулся доказывать, что они правы».

«Как это?!».

«Так они и дразнили тебя для того, чтобы ты бросился драться с ними. Их забавляет, прежде всего, то, что они знают — стоит тебя подразнить, и ты обязательно полезешь в драку. Получается, что ты как зверюшка, которая делает так, как хочется им».

«Так что, мне теперь позволять им обзывать по всякому?!», — спросил Витька с чисто мальчишеским выражением, в котором были намешаны удивление, презрительное недоверие и возмущение явной глупостью исходящей от взрослого. За кого он его принимает?!

Михаил Захарович несколько загадочно улыбнулся:

«Есть способ получше — не давать никому повода считать себя дураком. Пойми, быть оболтусом, наверное, здорово, но куда „круче“ быть оболтусом с высоким ай-кью. Правда, это намного трудней, но оно того стоит, поверь мне».

«Что такое „ай-кью“?», — спросил Витька вяло-заинтересованно.

«Индекс интеллекта».

Витька явно погрустнел. За свою короткую жизнь он так часто слышал нелицеприятные мнения о своих умственных способностях, что и сам уже почти уверился в собственной глупости. А в словосочетании «индекс интеллекта» для него звучало что-то огромное. Недостижимо огромное. Михаил Захарович будто увидел все его сомнения, потому что выражение его лица явно смягчилось и он сказал:

«Поверь, твой мозг способен на очень многое. Как, впрочем, мозги большинства людей. Надо только уметь пользоваться возможностями своего мозга. Как у тебя насчёт почитать?».

Витька понял значение вопроса, и, сознавая, что честный ответ будет унижающим, просто сказал:

«Умею».

«Ну, хоть что-то! – усмехнулся Михаил Захарович. – Знаешь, понадумай и приходи ко мне. Я тебе книги буду давать. Хорошие. Возможно, узнаешь, как это прикольно – читать. Ты «Три мушкетёра» читал?».

Витька отрицательно помотал головой.

«Кино видел».

«Кино – это фигня! Это читааать надо! Приходи. Дам. Почитаешь. А потом дам книгу французского историка о жизни реальных Атоса, Портоса, Арамиса, и Д'Артаньяна. Кстати, первые три – это настоящие фамилии. Беарнские».

«Какие?».

«Прочтёшь – узнаешь. Приходи. Тридцать шестая квартира. Это первый подъезд, девятый этаж».

В тот вечер к его матери пришли две её подруги, а это означало, что они будут допоздна пить водку и громко разговаривать, иногда все трое одновременно. Вообще-то, Витьке кое-что нравилось в этих посиделках — иногда женщины настолько «разогревались» водкой, что, бывало, снимали блузки, что позволяло ему кое-что увидеть. Надо сказать, это ему нравилось. Особенно ему нравилась тётя Марина — она вообще была красивой женщиной, и у неё были такие большие…. У него просто горло перехватывало.

Но была осень, так что на этот раз Витьке, скорее всего, не светило ничего, кроме вечера, наполненного громким женским говором. К тому же ему вдруг пришло в голову, что эти женщины держат его за ребёнка, и даже не видят в нём пацана, которому, вообще-то, не следует видеть некоторых вещей. Да и слышать тоже. Он вдруг почувствовал лёгкий укол обиды. Получается — они относятся к нему, как к домашнему животному. Никто ведь не стесняется раздеваться в присутствии какого-нибудь щенка. И они могли свободно разговаривать о всяких там женских проблемах с матками, яичниками и всем остальным, наверняка думая, что он все равно ничего не понимает. То есть — держали его за дурачка. Наверное, впервые в жизни ему стало по-настоящему обидно от этого.

2

ПРОШЛО ДВА ГОДА

Несмотря на всю начитанность, с учёбой у Витьки не сложилось. Так что после девятого класса он решил пойти учиться в технический колледж, понимая, что ни о каком ВУЗе и помышлять не стоит. А так – какую-никакую профессию получит.

Михаил Захарович одобрил его решение. Разумно. Мать просто пожала плечами. Он знал, что ей было все равно. Ну и ладно.

Он обошёлся как-то без первой любви. А поскольку парнем он был довольно здоровым, его первой, в пятнадцать, было чуть за двадцать. Алла. Вот её «устройство» было ему очень интересно. Отношения у них были чисто физические, без «чувств», что устраивало их обоих. Удовольствия им было достаточно. Так что, и разбежались они, в конце концов, без драматизма.

Учёба в колледже расширила его круг общения, в том числе и «круг женского пола», с которым у него появилась возможность отношений. Они все были постарше его.

ПРОШЛО ЕЩЁ ТРИ ГОДА

Когда в очередной раз материны подруги собрались на очередной «девичник», тётя Марина пришла с Лизой. Подозревая, что её присутствию не очень-то обрадуются, подросшая Лиза прямо с порога заявила, что она здесь только потому, что её «некуда было деть». У неё это получилось так мило, что ей «простили» присутствие во «взрослой компании».

Хотя разница в возрасте между Виктором и Лизой оставалась, естественно, прежней — разрыв между ними как личностями увеличился намного, по сравнению с их предыдущей встречей. Лиза всё ещё оставалась ребёнком, тогда как Виктор был здоровым парнем с волосатыми руками и явственной щетиной. Но поскольку в сознании своих матерей они всё ещё (и, похоже, навеки) оставались детьми, в конце концов им был высказан совет «пойти, чем-нибудь заняться». Первой на это отреагировала Лиза — фыркнув, она спросила с ехидцей:

«И чем, по-вашему, мы с ним, — она кинула на Виктора снизу вверх, — можем заняться?!».

Все невольно хохотнули, а тётя Марина, подавляя смешок, возмущённо воскликнула:

«Лизавета, что это такое?! Вон отсюда, паршивка!». — Лиза пожала плечиками, вылезла из-за стола и, несколько секунд пообозревав Виктора, смиренно сказала:

«Ладно уж, пошли отсюда».

Продолжая улыбаться, Виктор взял магнитолу с журнального столика и пошёл за Лизой в спальню.

Там Лиза примостилась (так могут только представительницы женского пола, причём, любого возраста) на кровати, старательно натянув подол платья как можно ниже на колени. У Виктора было несколько «занятых» секунд, пока он подключал магнитолу. А что потом? Он совершенно не представлял, каким образом проводить время с двенадцатилетней девчонкой. Глупое положение!

Благо, Лиза была не из тех, кто будет долго терпеть состояние неопределённости. Она быстро нашла простейший выход из сложившейся ситуации — просто начала задавать вопросы. Замечательный, главное — естественный, детский способ завязать беседу.

«Мама говорит, ты будешь квалиф… - она возмущённо фыркнула, – рабочим, в общем».

«Ну да, типа того».

«И где ты будешь работать?».

«Понятия не имею».

«А кем?».

«Без понятия».

«Ты обалдел?! – возмутилась она. – Ты что, даже не знаешь, на кого учишься?!».

«Я получаю знания, которые позволят мне работать на производстве. А на каком и кем – дело десятое».

«Бред!», – слегка возмущённо бормотнула Лиза.

«А ты всегда точно знаешь, что с тобой будет чуть позже?».

Лиза отрицательно пожала плечами. Так могут только девчонки. В этом было столько милого, что Виктор невольно улыбнулся. Поскольку в разговоре наступила пауза, Лиза принялась оглядывать комнату, а у Виктора появилась возможность рассмотреть её. От той пятилетней девчонки, которую он помнил, почти ничего не осталось. Волосы заметно потемнели, став толще и потеряв склонность к задорному «развиванию» от слабейшего движения воздуха. Личико несколько вытянулось, потеряв значительную часть детской припухлости. Впрочем, и остальные части тела тоже лишились этой милой припухлости. Она была худощава, как большинство в её возрасте, в период между очевидным детством и подростковым возрастом.

Виктору подумалось, что вот это и есть настоящий «переходный возраст», а не четырнадцать-пятнадцать лет, когда происходит биологический «переход». Он не понимал, какого чёрта ему вообще это пришло в голову. Или ему вспомнилось собственное ощущение этого возраста, пропущенное, правда, через фильтр его настоящего возраста?

По крайней мере, он не ощущал никакого превосходства над Лизой. У него было ощущение естественного равенства между ними. И поскольку им надо было чем-то заняться, он принялся учить её играть в нарды, которые ему подарили однокурсники на день рождения. Через некоторое время они оба сидели на полу, поджав ноги «по-турецки» (и Лизу уже не заботило, что её тонкие коленки оголённо торчат из-под смявшегося подола в разные стороны), увлечённо кидая кости и двигая фишки.

Вскоре обнаружилось, что Лиза, как и большинство представительниц женского пола, склонна к непринуждённой болтовне, по сути, ни о чём. Виктор всегда немного удивлялся тому, как девушки (девчонки, женщины) практически всегда находят, о чём поболтать. И когда, довольно поздним вечером, он провожал гостей до остановки, Лиза, насидевшись, шныряла вокруг них, болтая без умолку, что, как ни странно, не раздражало, а забавляло. По крайней мере, Виктора. Когда подошёл автобус, Виктор легко поднял Лизу на руки, чмокнул в щёчку, слегка поколяв щетиной, а потом, просто вытянув руки, поставил её прямо в автобус. Получилось довольно забавно, и явно повеселило всех присутствующих.