Пустынный океан

Пролог

– Нет-нет, довольно с меня камней. Все эти цепочки спутываются с волосами, и перед сном мне приходится тратить целый час, чтобы все это расплести! Распустите волосы, да, вот так. А эти пряди соберите сзади. Нет, в не косу, а в пучок. Ослабьте. Ослабьте пряди! Ну и что, что свисает на лицо. Это лучше, чем, если все будет зализано.

– Госпожа Эолин, но этот черный цветок, которым вы желаете заколоть пучок, совсем не гармонирует с вашими украшениями и с платьем.

– Я не буду переодеваться! Давайте сменим серьги. Да-да, вот те, черные, опаловые. И ожерелье из опалов…Как это, у меня нет черного ожерелья? Тогда я хочу черное ожерелье!

На деревянном полу, среди разбросанных лент и тканей, строили блики яркие лучи взошедшего солнца. Их жаркое опаляющее дыхание, пройдя сквозь густые сады, меркло у самой веранды, что пропускала еле заметный ветер в открытую комнату. Распустившиеся олеандры испускали от своих розовых лепестков приятный запах, что в одно мгновение становился горьким и пряным, стоило закрыть в помещении все двери и окна. Когда они надоедали, их заменяли белоснежными эухарисами, заполняющими воздух сладковатым ароматом, перебивающим любые другие запахи.

– Как думаете, что это за цветок? – не скрывая улыбки, я немного повернула голову влево, чтобы разглядеть драгоценную заколку, от которой по волосам спускались связки блестящих опалов.

– Гардения.

– Нет же, хризантема.

– А издалека, словно роза вовсе…

Я рассмеялась, рассматривая в зеркале спорящих служанок, коих столпилось в этой комнате не менее десяти. Одна из них расчесывала и укладывала мои шелковистые длинные волосы, что переливались от бирюзового до морского цвета. Другая – втирала в кожу питательное масло с цитрусовыми нотами, третья же – прикрепляла изумрудную ткань довольно обнажающего платья к массивному ожерелью и к браслетам из чистого золота.

– Госпожа Эолин, госпожа Эолин, а эту заколку он вам подарил? – молоденькая служанка, закусив губу, показалась в зеркале.

– Да, это он мне подарил, – переполненная эмоциями и предстоящей встречей, я широко улыбнулась, вновь смеясь, когда все девушки разом ахнули и смущенно опустили взгляд на дорогой моему сердцу подарок.

– Ой, нам лучше поторопиться, их клан прибудет с секунды на секунду!

– И то верно, – я вскочила с обитого бархатом пуфика, разглядывая свое лицо в зеркале. Из-под черных длинных ресниц на меня смотрели взволнованные аметистовые глаза. Красивое ухоженное лицо в зеркале по-детски надуло губки, крася их неяркой дорогой помадой, большие круглые сережки, качнувшись в такт наклоняющейся голове, звонко брякнули. Приятная ткань упала на пол, и я оправила платье на груди. Изумрудное одеяние, половину из которого составляли украшения, открывало вид на плечи, руки, спину, а также часть живота. Шлейф у платья был небольшой, что заметно облегчало мне передвижение.

– Ну, как я выгляжу? – я никогда не восхваляла свою красоту, не погрязла в алчности, которую так часто навязывает богатство, и заслужила репутацию госпожи, на которую сердиться было не за что. Но сегодня, буквально прыгая от радости, я с наслаждением рассматривала свою внешность, чем вызывала улыбки на лицах служанок. Ответ я, безусловно, знала заранее. Но не задать вопрос не могла.

– Великолепно!

– Прекрасно!

– Вы невероятно красивы!

Я почувствовала себя ребенком. Ребенком, которого впервые вели в зоопарк или на фестиваль. Это ожидание чего-то удивительного, настолько желаемого, что хотелось уткнуться в подушку и закричать, колотя мягкую кровать с зеленоватым балдахином ножками. Вот, я готова. Интересно, ему понравится?

Мой милый Табрис. Милый и красивый Табрис, с которым я дружила все свое детство. Он всегда заботился обо мне, всегда был рядом, когда это требовалось, и я влюбилась. Как в него было не влюбиться? Табрис очень красивый и невероятно талантливый. У него добрый взгляд и располагающая улыбка, а еще он один из наследников Опалового клана. Как бы я желала, чтобы именно Табрис стал моим первым мужем, но в высших сословиях первые два брака всегда планируют родители, чтобы сохранить связи в кланах, которых у нас всего шесть: сапфировый, рубиновый, александритовый, опаловый, падпараджавый и изумрудный, в котором состою я. Каждая богатая и влиятельная госпожа должна иметь шесть мужей, но здесь присутствуют определенные правила и ограничения. Так, к примеру, жена не может иметь мужей, что будут из одной семьи. Поэтому я всегда боялась, что моя мама на предстоящей встрече с Опаловым кланом, договорится о моей помолвке с иным наследником, и я больше не смогу видеться с моим Табрисом. А как бы я хотела, чтобы он стал моим мужем! Мы бы жили с ним в одном из дворцов, и у нас было бы много детей. Я бы любила только его! Зачем мне остальные мужья, если у меня есть Табрис!

Честно признаться, я не понимала многомужества. Меня воспитывали согласно традициям и правилам, и я осознавала, что в этой большой стране, поделенной на три различных Империи, это не прихоть, а необходимость. Девушки из низших сословий могли иметь и одного мужа, но высокопоставленные госпожи этой участи были лишены. Почему обязательно шесть? Для нас это число магическое, таящее в себе совершенство, равновесие, абсолютную защиту и истину. Шесть кланов, шесть рек, пронизывающих наши Империи, шесть основных рас, шесть Великих Храмов и, безусловно, шесть мужей. Наверное, все это кажется мне странным, потому, что я родилась не здесь, хотя и живу сейчас в Центральной Империи Харран. Что уж говорить, пускай я и являюсь одной из наследниц Изумрудного клана, но во мне не течет их кровь.

Мою мать зовут Иараль. Она забрала меня, когда мне было всего пять лет, и, сказать по правде, те годы я помню смутно. Знаю лишь то, что Императрица Изумрудного клана забрала меня из нищей страны, где царствовала анархия и революция. Кстати, Императрица Изумрудного клана и есть моя приемная мать. В нашей стране абсолютный матриархат, поэтому кланами руководят женщины. Матриархат, если верить истории, потому, что три Империи создали три сестры, что были невероятно талантливыми волшебницами. Поэтому именно женщины сильнее в магическом плане. Это вовсе не значит, что здесь мужчин угнетают, даже наоборот. Они имеют такие же права, очень сильны физически и являются нашими защитниками. Но рождаются чаще всего мальчики. У моей матери даже пять сыновей.

Глава 1.

Мне вновь приснилась собственная свадьба. Торжество, о котором я желала вспоминать с приятной истомой, обратилось в крах собственных надежд и построенных иллюзий, коими я с детства окружала себя. Человеческая душа слишком быстро привыкает ко всему хорошему, оказываясь в условиях, где телу необходимо заботиться лишь о собственной внешности. Нет черного колье, платье неправильно подшили, задержали обед на пять минут – не те проблемы, что появившись в моей жизни, научили меня чему-то важному. И вот, впервые столкнувшись с отказом, я поняла, насколько сильно меня, обычную девочку из трущоб, избаловала эта роскошная жизнь. И все же…Мне было очень и очень больно.

Первая свадьба, первый муж – все это должно было стать для меня чем-то незабываемым, чем-то важным, что оставило бы теплый след в душе. Но вместо этого мне в душу плюнули и потоптались грязными сапогами на всех детских мечтах. Свадьба была очень пышной, моя мама светилась радостью, принимая многочисленные поздравления и подарки. Великолепное платье, сложная прическа, украшенная цепочками из изумрудов и опалов, тяжелые украшения, что сверкали на телах приглашенных гостей, длинные столы, уставленные невероятно дорогими деликатесами. Серебряная посуда, старинные гобелены, веселая музыка нанятого оркестра – думаю, это именно та свадьба, о которой я всю жизнь мечтала. Это была моя свадьба, на которой я впервые в жизни желала отрастить хвост и уплыть далеко-далеко. От всех этих гостей, от вездесущих песков, от Валефора, что весь вечер вел себя почтительно, не выказывая эмоций, от…Табриса.

Мой милый, милый Табрис…Мой сон всегда заканчивался на нем. На том, как я, разглядев его чудесное лицо в огромной толпе, побежала к нему, игнорируя взгляд новоиспеченного мужа. На том, как он, увидев меня, внезапно повернулся и пошел прочь по одному из коридоров. На том, как я бежала в длинном тяжелом платье позади, протягивая пальцы и хватая его за одежды, желая дотронуться до его мягких волос, желая прикоснуться к его теплой руке, что вдруг оказалась холодной. Звук, когда по моей кисти ударили, отбросив её в сторону, я запомнила на всю жизнь. Взгляд глаз, что вдруг стали кровавыми, а не рубиновыми, навсегда остался где-то в сознании. Мой Табрис…Мой милый и любимый Табрис…Впервые я видела на твоем лице раздражение и скуку. Табрис…Я ведь попыталась тебя обнять, говорила слова о любви, утирала слезы, прося прощения неизвестно за что, но ты…

Мой сон всегда заканчивался на нем. На его словах. Жестоких словах, разбивших мне сердце. За что? Я любила тебя так сильно, что готова была отдать жизнь ради твоего счастья. Я помнила все дни, когда ты приезжал в гости, все письма, которые всегда пахли розмарином. И как же неистово я теперь хочу все это забыть, но…Она гложет. Раздирает на части. Она – беспощадная и всегда сильная – настоящая первая любовь. А ты…А ты никогда меня не любил так, как любила тебя я. Почему? Вина во мне?

«И что теперь?» – сказал ты тогда. Сказал злобно, жестоко, с такой ужасной насмешкой, что я, проглотив слезы, не смогла ничего тебе сказать. Кажется, я вновь начала говорить о любви, о том, как сильны мои чувства, и ты снова задал мне тот же вопрос. Почему тогда я не могла остановить слезы? Потому ли это, что уже тогда все поняла, пускай и не признавала? Я ведь бежала за тобой до самого выхода, где ты, обернувшись, криво мне улыбнулся. Быть может, это был не ты? Твое красивое лицо никогда не искажалось этим выражением, но…Но ты не оттолкнул, ты разорвал все мои чувства, которыми я жила. Ты, обернувшись, попал в самое уязвленное место. Ты ушел.

«Как будто у меня нет запасного варианта. Спустись уже с небес, Эолин».

На всю жизнь я запомнила эти слова. Мой сон всегда заканчивался на них, и я просыпалась на мокрой от слез подушке, пахнущей, как назло, розмарином. Как скоро затянется этот рубец, оставленный на сердце острым кинжалом, на лезвии которого был яд?

Я открыла глаза. Медленно повернулась, посмотрев на вторую половину помятой постели – там никого не было. Валефор всегда уходил очень рано. Я не любила его. После того, что произошло, было бы замечательно вообще более не испытывать подобного. Нет любви, не будет и предательства. И все же, спустя три дня нашей совместной жизни, я поняла, что была ему несколько признательна. За то, что в нашу первую брачную ночь, так ничего и не случилось. Он все знал. Знал о моих разбитых чувствах, стоило ему лишь взглянуть на мое заплаканное лицо, и ничего не говорил. Уходил рано утром, оставляя на прикроватном столике записку о том, какие у него сегодня дела, и пропадал на весь день. Знаешь, сегодня перед сном я обязательно скажу тебе спасибо. Не думаю, что ты будешь счастлив со мной, но назло всем я сделаю так, чтобы и ты был свободен в своих решениях, ведь и у тебя были причины жениться на мне столь внезапно, о которых я пока не знаю. Довольно жалеть себя. Мое лицо опухло от постоянных слез, что текли из глаз три дня. Не пристало так выглядеть дочери Изумрудной Императрицы, что теперь живет в своем собственном небольшом замке с мужем. Теперь, как независимая особа благородного происхождения, я автоматически вступала в Совет, и вскоре на мои плечи лягут обязательства. Я стану такой могущественной, продвинувшись в Совете на самый верх, что Табрис будет жалеть о сказанных им словах всю свою оставшуюся жизнь!

С этим настроем я наконец-то встала с кровати. Замок представлял из себя деревянное сооружение прямоугольной формы на сваях с массивной двускатной крышей. Первый этаж был сродни приемному залу. Он был окружен верандой и прекрасным садом. Второй этаж, на котором располагались кабинеты и выставочные залы, был украшен невероятной живописью. Третий же, где располагались спальни, – имел большие арочные проемы для окон, и утром там было очень красиво. Когда-то давно этот замок принадлежал одному из моих братьев, который, вступив в гарем одной знатной особы, покинул его. Теперь же он по праву принадлежал её Императорскому Высочеству Эолин, то есть мне.

Глава 2.

Моя мать согрешила. Наказанием за её грех стала моя старшая сестра. Помню, в детстве меня редко пускали к ней, её вообще старались никому не показывать, и когда-то это казалось мне очень странным. Она была невероятно доброй, всегда улыбалась и приветливо махала ручкой. Помню, сестра была очень похожа на маму: имела такие же удивительные изумрудные волосы и золотые глаза. Но всю её красоту портили постоянно оттопыренные губы, которые выглядели так, словно их укусила оса, и широкий, почти что плоский, нос. Из всех слов она знала только два: «камушки» и «чудно». У нее была короткая память, и, кажется, она мало что понимала из происходящего вокруг. Она не была ни в чем виновата. Она лишь была плодом одержимости Иараль.

Моя мама имела пять сыновей. Раз за разом маленькая жизнь, развивающаяся внутри её, становилась маленьким прелестным мальчиком, что Изумрудную Императрицу не радовало. Статус и власть передавалась от матери к дочери, поэтому неудивительно, что Иараль так страстно желала иметь свою маленькую наследницу. Не последнюю роль сыграла и её постоянная идеализация собственной жизни: моя мама всегда хотела быть лучшей и иметь все на зависть другим. У неё были и богатства, и лучшие мужья, которых желали все женщины Империи, и почетное место в совете, но у нее не было дочки. У нее не было наследника, в то время, как у остальных Императриц была хотя бы одна дочь. Цейхан – служанка, что раньше прислуживала моей матери – рассказала мне, что после рождения четвертого сына, сознание Иараль словно помутнилось. Она поручила воспитание сыновей няням и, одержимая своей идеей, пыталась забеременеть вновь и вновь. Она выслала из дворца всех мужей, которые подарили ей сыновей, и пыталась получить наследницу с другими. Ходили слухи, что пятый сын вообще не является ребенком кого-то из законных мужей и что он является попыткой Иараль получить желаемое «на стороне».

Когда моя мама забеременела шестой раз и узнала, что у неё будет мальчик, она избавилась от ребенка. Избавилась в тот период, когда подобное можно считать настоящим убийством. Думаю, именно за это судьба её и наказала. После проведенной операции она больше не могла иметь детей. Говорят, что именно с тех пор её разум рухнул в тартары. Настолько, что она решилась получить наследницу с помощью магии. Это очень сложное по структуре заклинание и имеет много нюансов и последующих осложнений, но мама никого не послушала, и на свет появилась моя старшая сестра. Милое, слабое и не способное к жизни дитя…

Прежде, чем Иараль решилась на удочерение, прошло около двадцати лет, и, так совпали карты, её дочерью стала я. Моя сестра, хотя и была первой в очереди на наследование, просто теоретически не могла стать следующей Императрицей, и, так как у Иараль не было кровных дочерей, следующей на наследование была я. Именно поэтому я получила лучшее образование, лучшее имущество и лучшего, по мнению общества, мужа. Меня уважали, передо мной лебезили, а я вертелась в этом обществе, полном сплетен. И, когда я спустилась по радуге вниз, выйдя в реальную жизнь и узнав правду о всех «счастливых» людях, все яркие краски вокруг внезапно разом потухли.

Я не могла винить мою мать. Иараль была той, что буквально спасла меня – нищую и худую девчушку – из обедневшей страны, которой и на карте уже нет. Безусловно, во многом она была не права, но и она заслуживала сочувствия, и я всегда старалась соответствовать её ожиданиям: это меньшее, чем я могла отплатить ей.

Все эти мысли роились в моей голове, когда я смотрела в окно небольшой комнатки, что сообщалась с садом. К чаю я так и не притронулась, и в нем уже плавал лепесток вишни, который залетел сюда с ветром. Все-таки садовники были удивительными людьми: сохранять вишню в цветущем состоянии посреди пустыни, - это кажется невероятным, даже при учете развитой магии. Длинные темно-бирюзовые пряди распластались по дорогому наряду и спускались к деревянному полу – настолько длинными они стали за последние месяцы. Смахнув волосы назад, я кивнула зашедшей внутрь Цейхан, почему-то вспоминая о том, как до моих волос дотрагивался Валефор.

Прошла уже неделя, и с того дня мы больше не разговаривали. Мне было больно, ему, думаю, все-равно. Довольной оказалась только целительница. Он вновь стал пропадать в разъездах, выполняя навалившиеся на нашу семью дела, а я проводила дни дома, приходя в себя и пытаясь убедить собственный мозг в том, что все произошедшее в пределах нормы, учитывая, что я решила больше ни в кого сильно не влюбляться. Не стоит открывать другим свое сердце. Один рубец я уже получила.

Отныне мы муж и жена. И хотя бы одна общая цель у нас есть – получить власть. Но действительно ли это то, чего я хочу? Порой, я ловлю себя на мысли, что хочу жить у моря. Не в Центральной Империи Харран, где одни лишь пески, а в Северной Империи Саэр, где много островов и воды. Несмотря на то, что все три Империи составляют одну страну, обычаи и законы у всех разные, хотя везде и царствует матриархат. Наверное, было бы здорово бросить все и жить в иной Империи, не заботясь о наследстве и ожиданиях семьи. Но о чем я думаю, какие-то нелепые глупости…

– Вы хорошо себя чувствуете?

Я благодарно улыбнулась Цейхан. Что бы я без нее делала? Она идеально выполняла все мои поручения и следила за замком, несмотря на то, что я еще не наняла остальных слуг. Кстати о последнем…

– Все в порядке, благодарю. Что важнее, договор с садовниками продлен?

Цейхан покорно кивнула, продолжая стоять несколько поодаль от меня.

– А что насчет тех столбов на веранде?

– Завтра прибудут мастера, что займутся их реставрированием.

– Прекрасно. А вопрос с поварами в наш замок?

– Это я и хотела обсудить с вами, госпожа. Вы сказали, что я могу выбрать их сама, но, тем не менее, я не могу взять не себя подобную ответственность.

Глава 3.

Маары – одна из рас, населяющих этот мир. Тысячи лет назад их существование было под угрозой исчезновения, и до Первой Расовой войны этот народ можно было встретить только в рассказах и книгах. Дело было в том, что в те далекие временны мааров использовали подобно ценным рабам, что обладали огромной физической силой и магическим зрением. Они были высокими, могли видеть людские ауры и смотрели на мир совсем иначе, нежели все остальные расы. История умалчивает о том, как таких силачей заковали в цепи и превратили в рабов, но во время войны тогдашняя Императрица Александритового Клана взяла себе в мужья одного из выживших мааров, чтобы привлечь этот народ на свою сторону, пообещав им свободу. Почему я вспомнила это? Потому что сейчас самыми лучшими художниками являются именно маары, отражающие в своих картинах то, что больше никто не видит. Забавно видеть этих здоровяков за мольбертом, и неделю назад я с трудом сдерживала улыбку, когда с нас с Валефором срисовывали портрет. Странная традиция, но не мне нарушать её. Любая знатная госпожа должна иметь все шесть портретов со своими мужьями. И уже сегодня на втором этаже на длинной стене появилась первая картина, заключенная в раму из изумрудов и опалов.

Я осторожно дотронулась пальцами до холста, от которого все еще пахло красками. По размерам эта картина была метра три в высоту и два в ширину. Удивительно, как на таком огромном полотне художник изобразил все детали. До ужаса кропотливая работа, выполненная в довольно темных тонах. Маары работали так, словно ловили один-единственный момент, описывающий отношения пары, так, словно, смотря на картину, можно было почувствовать дующий в тот момент ветер и вдохнуть духи прошедшей мимо служанки. Признаться честно, я с нетерпением ждала этой картины, и сейчас, смотря на результат, я не могла сопоставить ожидаемое с реальным.

На этом портрете я сидела на темно-красном кресле, сложив на коленях руки с многочисленными кольцами. Помню, как сейчас, что в тот день я долго выбирала между двумя почти одинаковыми платьями, пока младшая сестра не сделала выбор за меня. Это было закрытое платье изумрудного цвета с кружевными манжетами и выполненным им под стать «горлом». Дорогая ткань была расшита золотыми нитями, а на моих согнутых локтях покоилась упавшая с плеч темная шелковая накидка, струящаяся по земле прямо к ногам Валефора. Тот выглядел так, каким я видела его в день объявления помолвки: весь в черном, с высоким воротником и белоснежными волнистыми прядями, лежащими на его широкой груди. Мое лицо выглядело спокойным лишь издалека – при приближении можно было разглядеть едва заметное напряжение, которое маар сумел передать. Валефор стоял рядом с креслом, положив руку на его спинку. Сейчас я заметила, что пальцами он касался моих волос, заплетенных в сложную косу, перекинутую через плечо и украшенную драгоценными камнями. Но больше всего меня поразило его лицо. На картине взгляд Валефора был опущен, и смотрел он на меня. Заботливо, сочувственно, внимательно. Неужели именно так это увидел художник? Мне казалось, что позирующий рядом со мной муж выглядел раздраженным и уставшим…Неужели, в какой-то момент Валефор действительно смотрел на меня…вот так?

Интересно, что он подумает, глядя на этот портрет…Впрочем, мне-то какая разница. Сейчас у него полно дел, и, если того не потребую я, сам ко мне просто так он не подойдет. Изначально, я думала о том, что ему нелегко быть первым мужем той, что была до трясучки влюблена в его младшего брата, но после всего произошедшего…Он словно не знает, как себя вести. То почтителен и вежлив, то прыскает сарказмом и издевками. Безусловно, это в его духе. Вот только, как мне тогда стоит вести себя с ним? С тех пор мне больно вспоминать о Табрисе, но я невольно раз за разом ловлю себя на мысли «А что было бы, если бы я все-таки вышла замуж за Табриса?». Была бы я счастлива? Слова о запасном варианте слишком сильно ужалили в сердце. Думаю, мне стоит поговорить с Валефором и показать ему, что мы хотя бы можем стать союзниками.

Ну, довольно прохлаждаться. Сейчас я должна написать письмо госпоже из Совета, затем посмотреть отчеты о попавших в мои владения деревнях, а потом…Ох, ну надо же. Из головы вылетело. Безусловно, к подобной ответственности меня подготавливали с самого детства, и первые дни мне нравилось чувство относительной свободы, нравилось управлять чужими жизнями, нравился свой личный кабинет, нравилась так называемая «взрослая жизнь» настоящей госпожи, состоящей в Совете по вопросам культурной сферы. Но теперь все это начинало давить. Чем больше становилось дел, тем больше я думала о том, как прекрасно, когда на тебе не висит ответственность. Думаю, если бы не Валефор, то я бы даже ночами не спала.

Ах, вспомнила. Самое важное и забыла. Сегодня вечером приедут главы Опалового Клана и Изумрудного, чтобы отдать последние подарки и еще раз поздравить молодоженов. Нам с Валефором придется изображать из себя довольную пару и особенно мне, ведь на торжестве будет Табрис. Хочу показать, как я счастлива и без него.

Как только я зашла в кабинет, в дверь постучали. Сев за стол, я позволила гостю войти. Им оказался Альфинур, несший на подносе ароматный чай с какими-то пирожными. Он счастливо и широко улыбался, и я мысленно поблагодарила судьбу за то, что они решили прийти работать именно ко мне. Эти двойняшки действительно грели мне душу, воодушевляя одним лишь своим видом. Вчера Айе без какого-либо приказа принесла мне отвар с ромашкой, который, как известно, помогает справиться с переутомлением и восстановить силы. А недавно они подали мне медовый тортик, что буквально растаял у меня во рту! Я давала им советы, а они совершенствовались с каждым днем. Даже серьезная и хмурая Айе начала скромно улыбаться, принося мне лечебные напитки и постоянно спрашивая о моем самочувствии. Видимо, взявшись за все сразу, я с непривычки не рассчитала силы и теперь мучаюсь, перебарывая собственную лень.

Глава 4

– Ты…Точно уверена? – я села на краешек кровати, прижимая к себе мягкую подушку. Вечер плавно сменялся ночью, и сегодня я, вопреки своему статусу, вновь собиралась спать одна, так как звать Валефора в свои покои не было желания. Особенно после услышанного.

– Да. Простите, что говорю вам об этом перед сном, но, я думаю, вы обязаны это знать, – Айе аккуратно убрала чашки на поднос и подала мне белые салфетки. В последнее время мы стали с ней очень близки. Я узнала о её прошлом и прошлом её брата, которого я не видела с тех самых пор, как состоялся визит кланов. На их долю перепало много испытаний, и судьба продолжала проверять их на прочность по сей день. Айе рассказала мне о своем возлюбленном, коим оказался один из моих братьев, и честно призналась в том, что слишком смущается в его присутствии и не может вымолвить ни слова. Осознавала она и то, что любовь эта безответная и в некотором роде тщетная, ведь не в её статусе брать себе в мужья сына императрицы.

– Спокойной ночи, госпожа, – она искренне улыбнулась, и я поступила также в ответ.

Как только дверь закрылась, я обернулась. Цейхан, что все это время готовила мне кровать ко сну, хмурилась. Хлопала по подушкам с такой силой, что я даже отсела подальше.

– Госпожа, вы ведь понимаете, к чему это может привести? – в её голосе явно сквозило недовольство.

– Цейхан, то, что к Валефору приходила незамужняя девушка, еще ничего не означает. Айе сказала, что просто видела, как они разговаривали в его кабинете, – если быть честной, то эта новость меня огорошила. И пока я не понимала, какого характера был этот шок. Передо мной был лишь факт того, что Валефор, не предупредив никого, принял гостью. Красивую гостью…

– Госпожа, – Цейхан вытянулась в струну и крепко сжала перед собой руки. Я могла понять её резкую реакцию, ведь она придерживалась старых норм, в окружении которых её взрастили. – Это не случайная прохожая и не представительница сотрудничества. Она даже не состоит в Совете! Это одна из дочерей Сапфировой Императрицы. Почему же тогда достопочтенный Валефор не рассказал вам о ней? Госпожа, если ваш первый муж состоит в связях с этой девицей, вы сами знаете…

Я кивнула, пытаясь сохранить спокойствие на лице. В империи существовали как закрепленные законом, так и негласные нормы, которым необходимо было следовать. К последним относился вопрос, касающийся измен. Факт раскрытия измены со стороны замужней дамы не карался, но репутация самой госпожи при этом резко падала, так как к подобному относились негативно. Женщина является центром круга, что состоит из шести её мужей, и никого более в этот круг пускать было нельзя. Иначе равновесие нарушится, как и жизнь дамы. К тем, кто еще не имеет всех мужей, это, что удивительно, не относилось. Подобное поведение в таком случае называли «поиском кругового звена». Измена со стороны мужа порочила весь дом. Это означало, что госпожа не в состоянии следить за своими любимыми и не может удовлетворять их прихоти. Поступок изменщика расценивался как неуважение к своей жене, и та была вправе изгнать мужа из семьи. Однако грязь навеки покрывала этот дом.

Так было на словах. В подобный «устав» верили госпожи старой закалки, но теперь же на деле…Если измены не видели, значит, измены не было. Вот и все. Поэтому неудивительно, что Цейхан была так возмущена поведением моего мужа, что поступил довольно непредсказуемо. С одной стороны меня раздирало любопытство, с другой – во мне говорила гордость, ведь это мой дом, и я на законных правах должна знать обо всем, что в нем происходит, с третьей – я чувствовала волнение, граничащее с уколом ревности. Понимаю, что между нами совершенно ничего нет, и все же, неужели у него действительно есть возлюбленная, с которой он намерен продолжать отношения?

– И как же мне стоит поступить? Поговорить с ним?

– Госпожа, не забывайте о собственной гордости. Мужчина должен желать вас и бегать за вами, а не вы. Думаю, нам лишь необходимо дать приказ наблюдать за вашим мужем.

– Попросить кого-то из недавно нанятой стражи? Я этих охранников даже в лицо не разглядывала и совершенно никого не знаю…Неловко.

– Будьте покойны. Вам не пристало заниматься такими вещами. Позвольте мне сделать все самой.

Пожелав мне спокойной ночи, Цейхан удалилась, пообещав, что она с этим недоразумением разберется. Если же что-то действительно произошло, то это останется в стенах этого дворца.

В Цейхан я была уверена абсолютно, а потому сразу же легла спать, но так и не смогла заснуть. Несмотря на усталость, кровать казалась неудобной, а подушка слишком быстро «сдувалась» и её приходилось постоянно сбивать заново. Тяжелая голова клонилась вниз, но, переполненная мыслями о Валефоре и завтрашней поездке в шахты, погрузить меня в мир снов она не могла, поэтому спустя час бесполезной раздражающей возни я вышла из спальни. Говорят, что после прогулки на свежем воздухе, заснуть гораздо легче. По мне, так лучше выпить горячего чая с травами. Но сейчас так поздно. Будить Айе мне совесть не позволит, лучше сделаю все сама. На улице довольно прохладно в это время, а мерзнуть я не хочу совсем.

Спустившись на второй этаж, я заметила тень от горящего факела. Кто-то еще не спит? Укутавшись в свою длинную расшитую накидку, которую я накинула поверх короткой ночнушки, я тихо пошла к свету. Этот поворот вел к стене, которую я начала называть галерей из-за того, что именно там я собиралась повесить все свои портреты. Этот кто-то решил посреди ночи полюбоваться искусством? Неужели Валефор? Подумав об этом, я остановилась. Что я ему скажу? Ну, так и скажу, что не могу уснуть. Может, спросить у него за ту девушку? Нет-нет, Цейхан же сказала, чтобы я не затрагивала эту тему в разговоре с ним…А если он скажет сам? Это было бы замечательно, тогда бы все подозрения разом отпали. Впрочем, что стоять тут и думать.

Глава 5.

Аккуратно выйдя из кареты, я тут же расправила плечи и гордо вскинула подбородок. Не важно, где я нахожусь, я должна вести себя подобно настоящей императрице, которой поручена, пускай и незначительная, но миссия. Да, я считала эту вылазку в шахты задачей необязательной и рутинной. Но в целях благотворительности и снисхождения Совета к провинившимся, единожды в год кому-то да поручали этот визит. Я знала, что к моему приезду шахту приведут в порядок, что работающие там надзиратели станут внезапно ласковы с работниками, что заключенные и неблагополучные будут сквозь зубы говорить о том, что их все устраивает. Наверное, в этом и была истинная цель подобных визитов – пусть хотя бы один раз в год это забытое всеми место работает так, как положено. Тем не менее, на меня повесили еще одну ношу. Узнав о том, что я с детства обладаю песенной магией, моя «начальница» с большим энтузиазмом попросила исполнить перед заключенными «Харсан». В давние времена его пели жрицы, чтобы достичь сердец виновных и простить им их грехи. Мне нравилась эта мелодия, хотя она и была очень грустной, медленной и действительно пробирающей до дрожи. Мне нужно было лишь дотронуться до их душ, лишь незаметно прикоснуться к тому, что все постоянно прячут внутри. И для этого нужно было лишь спеть.

Цейхан деловито поправила на мне плотные, невычурные одеяния. Незачем было наряжаться, я ведь знала, куда еду. По императорским меткам я выглядела скромно. Именно так, как полагается госпоже, лишь недавно вступившей в супружескую жизнь. Но весь очаровательный облик портило мое посеревшее лицо, на которое постоянно то и дело посматривала Цейхан, вместе с которой я сюда прибыла. Отчего-то все плохие новости имеют привычку сваливаться на голову в один и тот же момент, но я, будучи представителем императорской ветки, должна сделать вид, что все хорошо. Впрочем, как и всегда. Вся эта богатая жизнь лишь маскарад, где никто не показывает свои настоящие эмоции, и очень часто на меня это давило, пускай я и выросла в подобном мире…

Сначала дело было в поездке. Я – наследница Изумрудного Клана вынуждена ехать к тем, кто был отвергнут обществом. Половина тамошних работников – бывшие заключенные. Их можно было легко отличить по татуировкам, которые они делали, сидя в тюрьме. Другую половину составляли пьяницы, наркоманы и картежники, потерявшие все свое имущество в азартных играх. Конечно же, я не хотела появляться перед ними, ловить на себе взгляды тех, кому уже не суждено никогда быть с женщиной. Но я успокаивала себя мыслью о том, что я все сделаю быстро: поговорю с надзирателями, узнаю, что все хорошо, спою для их прогнивших душ и уеду. Но теперь даже этот визит не казался мне таким отвратительным. А все из-за письма.

Оно было от моей матери. Иараль называла в нем имя моего второго мужа, поясняя столь скорую причину моей второй помолвки, на которую она уже договорилась. В дороге я много раз перечитывала эти строчки, ясно представляя, как мама вычерчивает их на бумаге, и чем больше я читала, тем яснее понимала, что императрица явно что-то не договаривает. Суть была в том, что на этот раз меня просто на что-то обменяли. Да-да, как бы грубо это ни звучало. Я выхожу замуж, а семья моего второго мужа что-то дает взамен моей матери. Об этом Иараль, конечно, не сказала ни слова, и навряд ли скажет лично при встрече, но…Мой второй муж наг?

Все знают об их репутации. Малочисленное, но влиятельное и жестокое племя. Настолько жестокое, что, несмотря на их тайные знания, ни одна императрица не желает брать нага себе в мужья. Они кровожадные и хладнокровные, довольно властолюбивы, а потому женитьба на ком-то из императорской ветке им очень выгодна. Они очень ревнивы, и по слухам плохо уживаются с другими мужьями, но требуют к себе много внимания, так как эгоистичны. И что же они пообещали моей матери, что она согласилась на эту сделку? Почему ничего не сказала мне и просто поставила перед фактом? Иараль на все готова только ради одного – ради собственного ребенка – так, может ли быть…Нет-нет. Она согрешила, убив мальчика в своей утробе, и отныне не может иметь детей.

– Госпожа Эолин, – Цейхан коснулась моего плеча и указала на надзирателей, столпившихся у входа в шахту. Все они низко кланялись. – Пойдемте. Чем раньше начнем, тем быстрее управимся.

– Да…Ты права…

Натянув на лицо добрую улыбку, я подошла к входу, приветствуя всех кивком. Главный надзиратель оказался довольно молод. Его белые волосы были стянуты в тугой пучок, а темные глаза смотрели прямо на меня. Быть может, я могла бы назвать его красивым, но почему-то подумала о том, что он, скорее всего, жесток. Ведь не может же добрый человек работать надзирателем, и не будет же добрый человек носить с собой магическую плеть? Я попыталась вспомнить его имя, ведь в отчете о данной шахте оно явно указывалось, но из-за того письма в голове все перемешалось. И смотрит он так странно…

– Что ж, полагаю, мы можем сразу приступить к делу, – я сделала несколько шагов вперед, давая понять, что мы можем идти. Но они молчали. Молчали и смиренно шли несколько позади, прожигая мою спину взглядами. Безусловно, я понимаю, в чем дело. Хотя меня и считают глупенькой и наивной, но меня считают красивой, к тому же дочкой императрицы, к тому же у меня еще нет всех мужей. Однако, мне неприятно. Хорошо, что рядом идет стража, которая выполнит любой мой приказ.

– Сколько в месяц вы добываете сапфиров?

– Моя госпожа, учитывая процесс добычи драгоценностей, их огранку, а также режим наших рабочих, четыре полных ящика, – главный надзиратель подошел ближе.

– В прошлогоднем отчете было сказано, что вы добывали семь ящиков ежемесячно.

– Так и есть, но месяцев шесть назад половина наших работников умерла от эпидемии.

Я резко остановилась. Цейхан гневно посмотрела на шедших позади надзирателей.

Глава 6.

Меня усадили в какую-то каморку, где вся мебель – лавка, полка и тумба – была выдолблена из камня. Единственным украшением здесь было потускневшее пыльное полотно с геометрическими узорами. Я начала немного замерзать, а потому, будто невзначай, пощипывала холодные кончики пальцев. Все-таки я всю жизнь прожила в тепле, и пронизывающая тело дрожь была для меня так же необычна, как и для северянина песок. Рядом со мной, держа осанку, гордо восседала Цейхан. Мне бы стоило поучиться у нее выдержке, на её лице не было ни капли страха. Мои же коленки предательски дрожали, когда я каждый раз бросала взгляд на сидящего передо мной перекошенного мужчину. Внешне он был отвратителен. Квадратное лицо, тусклые серые глаза, сальные волосы, прилипающие к его большому лбу. У него был тремор подбородка, и сам мужчина очень сильно и громко кашлял, даже не прикрывая рот рукой. Только сейчас я заметила, что вместо голени правой ноги у него была простая палка. Я не хотела с ним разговаривать, он выглядел подобно настоящему маньяку, у которого неизвестно что на уме, поэтому я постоянно отводила глаза, делая вид, что рассматриваю каменную стену.

Мужчина вновь сильно закашлялся, и я увидела, как Цейхан презрительно скривила рот.

– И долго вы будете молчать? – заговорила она, вскидывая подбородок и щуря глаза. Хороший вопрос, ведь мы сидим здесь с ним уже минут двадцать без стражи.

Шахтер собрал в рот слюну и смачно выплюнул её в сторону. Я вздрогнула и прикрыла глаза. Отвратительно.

– Столько, сколько нужно…

– Моей госпоже здесь холодно, я требую, чтобы вы выпустили нас.

– Да не уж-то? – мужчина закашлялся и почесал подбородок своими искривленными грязными пальцами. – Хотите по шахте погулять? Среди отморозков, что хотят запихнуть в эту красотку свои причиндалы? – он небрежно кивнул в мою сторону. Меня затошнило только от одного представления о том, что эти люди прикасаются ко мне. – Я вас тут охраняю сижу, пока остальные письмецо вашей семье пишут…

– Зачем вам это…– произнесла я тихо, обнимая себя руками. Становилось все холоднее.

– Ну, барышня, вы – залог нашей свободы. Вон, гляди, видишь палку вместо ноги? Это мне гады-надзиратели подарили. С нами тут, как с животными. Одни мужички такого отношения и заслужили, но есть тут и раскаявшиеся, их-то за что…Тебе холодно что ль?

Я нахмурилась. Слабо верилось в то, что тут есть раскаявшиеся люди. Они все подняли восстание и убили своих надзирателей. Мне все-равно, что было до этого. Факт остается фактом. Цейхан дотронулась до меня своей рукой, её ладонь была очень теплой. Почему здесь мерзну только я? Не потому ли, что во мне течет кровь русалки?

Мужик что-то пробормотал себе под нос и вышел из каморки на долю секунды. Вернулся он с грязным вонючим тулупом, который он протянул мне. Я не смогла взять его в руки, меня опять затошнило, и шахтер, тяжело выдохнув, кинул одежку на лавку. По меху проползло какое-то насекомое, и меня передернуло.

– Ничего получше у нас нет.

– Отпустите нас…

– Вы, барышня, простите, – мужик склонил голову и снова закашлялся, – мы тут подыхаем и делаем это все от отчаяния. На вашем месте могла бы оказаться любая другая, но не повезло только вам.

– Вы хотите, чтобы Изумрудная Императрица дала вам свободу взамен свободы своей дочери? – голос Цейхан был грубым и раздражительным.

– Да.

– И давно вы все это планировали?

– Давно, да только все возможности не было. А сейчас прямо-таки судьбой нам было восстание предназначено. Ваш приезд, болезнь стражей и надзирателей, обвал одной из пещер…

– Вам это все воздастся, – Цейхан почему-то улыбнулась. Мужик улыбнулся ей в ответ.

– Нам уже терять нечего.

***

Я замерзала. Холод с кончиков пальцев медленно перебирался по рукам к груди, и вот у меня уже дрожит все тело. К тулупу я так и не притронулась, но Цейхан грела меня своим теплом, прижимая к себе. Я начинала засыпать. Интересно, сколько мы здесь уже? Сейчас, наверное, вечер. Наверное, мама уже читает письмо о том, что меня взяли в заложницы. Наверное, мама сильно злится…

Я замерзала. Не чувствовала своих ног. Из моего рта выходил пар. Затем, кажется, я все-таки задремала, а, когда проснулась, шахтера в каморке не было. Цейхан спала. Она была очень теплой. Я посмотрела на свою дрожащую кисть – на среднем пальце появился маленький волдырь. Коморка была настолько маленькой, что я не могла здесь нормально развернуться: два шага влево, один – вправо. Тяжесть в груди…Будто легкие ни с того, ни с сего стали больше в несколько раз. Мне нужно походить, размяться, слишком…холодно. Я прислонилась к каменной стене, прикрыв глаза. Там, где я родилась, тоже было холодно. Из детства я помню босые стоптанные ноги, костлявые ручонки и грязные бирюзовые волосы…Я забыла об этом. О прошлом, в котором мне было суждено погибнуть от голода. Я не хотела вспоминать свое детство, и вбила себе в голову то, что я истинно императорских кровей…

Я боялась остаться одна, как много лет назад. Боялась вновь почувствовать голод, холод и ненависть всего мира. Но теперь, когда все эти чувства овладевали мною вновь, я чувствовала страх, жалость к себе, беззащитность, из-за которой не ты решаешь жить ли тебе дальше. Мне было очень холодно. Хотелось плакать, хотелось спать…Нужно…походить. Да, я должна походить, так, возможно, станет теплее. В детстве я часто бегала, согревая себя и без одежды. Кутаясь в какую-то потрепанную тряпку…Почему же сейчас я не могу надеть этот тулуп?

Не знаю, что точно мной двигало, но я вышла из каморки. Найти факел, найти хоть что-то теплое, просто походить и вернуться. Уйти из этой маленькой коморки, в которой нет ничего, кроме страха уснуть и замерзнуть во сне. В коридоре никого не было, поэтому я просто начала быстро ходить туда-сюда, растирая себя ладонями. Пропала хотя бы сонливость, потому что я боялась, что сюда вот-вот кто-то придет. Кто-то из тех самых отморозков.

Глава 7.

Я смутно помню тот день, когда каменные стены, что давили своей непроницаемостью, начало трясти. День или вечер…Неделя или же всего три дня…Все было как в тумане. Я то засыпала, то вновь просыпалась, кутаясь в оставленную незнакомцем меховую накидку. Пила принесенную воду, не притрагивалась к еде, несмотря на то, что на этом начала настаивать даже Цейхан, а потом…А потом начала кашлять. От холода, как подумала я в тот момент. От холода, подумала я, морщась от головной боли. От холода…

Лихорадка началась внезапно. Сильная боль разрывала грудь на части, и, как сказала Цейхан, я начала бредить. Я помню её обеспокоенные глаза, её дрожащие руки, которыми она накладывала мне на лоб мокрые холодные тряпки. Помню виноватый взгляд кашляющего шахтера…

Когда я болела в последний раз? Кажется, в том самом далеком детстве. Там я часто болела, постоянно прикладывала подорожники к ссадинам и ранкам, нередко видела, как из полуразрушенного дома выносили закутанное в простыни обездвиженное хладное тело. Когда мама придет за мной, меня вылечат, но у тех людей не было денег на лечение. Заболев, они запирались в домах и медленно умирали…Я ведь забыла об этом. Я ведь не должна была забывать…

В тот грохочущий день Цейхан долго не могла меня разбудить. И, несмотря на то, что мне стало несколько легче, я с трудом держалась на ногах. Пот лил с меня ручьем, но пальцы были такими бледными, что, казалось, моими и не были. Цейхан куда-то вела меня, поддерживая за локоть, а иногда мы прижимались к стене, ожидая, когда падающая с потолка крошка полностью не осыплется. Нас никто не останавливал, да и останавливать было некому. Должно быть, Цейхан тогда специально вывела меня из каморки, чтобы похитители не смогли использовать нас, как щит.

Все кругом сильно трясло. Несколько раз я падала, и служанка терпеливо поднимала меня на ноги, ведя дальше. Её руки сильно дрожали, и она почти не говорила. Цейхан боялась. Боялась не только за лихорадящую госпожу, но и за свою жизнь. Боялась ошибиться дорогой, боялась встретить какого-либо шахтера по пути, боялась рухнуть наземь без сил, и я была благодарна ей за то, что ей хватило духу, несмотря ни на что, идти дальше.

Мы пошли быстрее. Лужи воды, по которым, как мне казалось, я шла, вдруг стали вязкими и склизкими. Они стали красными. Утерев слезящиеся глаза рукавом, я вперилась взглядом в труп кашляющего шахтера. Его глаза, что не так давно виновато смотрели на меня, ныне недвижно смотрели куда-то вверх.

– Госпожа, умоляю, идемте! – почти взмолилась Цейхан, хватая меня за предплечье и утягивая в сторону. Споткнувшись о чью-то руку, служанка стала еще бледнее и отбежала в сторону. Её стошнило.

Отвернувшись, я еще раз посмотрела на шахтера. Быть может, из-за лихорадки я и могла спокойно смотреть на лежавшие здесь тела, а, быть может, я вспомнила то, о чем забыла. Был ли этот день ниспослан мне судьбой? Судьба, что даровав богатой зазнавшейся девчонке счастливую жизнь, решила напомнить о том, какой была эта жизнь раньше. Судьба, что услышав печаль неразделенной любви, решила показать, каким на самом деле может быть горе…

Не думаю, что он был виноват. Впрочем, я, наверное, и правда впала в бред. Да, у него был жалостливый взгляд, что даже на перекошенном лице выглядел скорее устрашающе. Но я запомнила те слова. О безысходности. Им пришлось. Они не хотели. Множество работающих шахтеров заслуживают смерти за свои деяния. Но заслужил ли эту смерть он? Я невольно вспомнила о человеке в маске, что спас меня от насильника. Он тоже мертв? Почему мама решила убить их всех? Почему отдала такой приказ…

Цейхан вела меня все дальше. Мне становилось хуже. Здесь было нечем дышать, а вместо воздуха, я словно втягивала в легкие запах крови. Я смотрела под ноги. Глаза закрывались. Я видела то собственные туфли, то чье-то искривленное в гримасе ужаса лицо, то отрубленную конечность, то холодный, не тронутый кровью камень. А затем…Затем оказалась в тепле. С трудом вдохнула запах одеколона. Еле подняла взгляд, распознавая в собственных слезах лицо Валефора. Он тяжело шумно выдохнул, прижимая меня к себе. Кажется, он говорил что-то про страх и приказ Иараль, но я смутно разбирала эти путающиеся слова. Перед моими глазами по-прежнему было то лицо, которое навряд ли хотело умирать…

Меня подхватили на руки. Сквозь гул я слышала яростный крик Валефора на кого-то. Слышала лязг мечей. И прежде, чем провалиться во тьму, я, не осознавая собственных слов, произнесла:

– Ч…Человек…В маске…Не уб…не убив…

***

Три дня я провела в лихорадке. Три ужасно долгих дня, когда я не могла ни спать, ни есть. Я не могла открыть глаза из-за их тяжести, боль в груди была невыносимой, но все это меркло, стоило температуре вновь ползти вверх. То жар, то холод…То кровавые пятна перед глазами, то настолько яркие, что просто зажмурить глаза недостаточно…Я видела свой дом. Тот старый, накренившийся дом без двери. С выбитыми стеклами, с протекающей крышей, с еле горящим огоньком, который мы разводили из того, что смогли найти…Я видела воду, что плещется у моих ног, хотела зайти туда и упасть на дно. И я падала. Но не в воду, а в кровь. Я видела тощую умершую птицу, которую ощипывали мужские руки. Я видела красивый луг, на котором ничего не росло, кроме черных морисов, растущих на проклятых землях. Я видела детей с выпирающими ребрами…Умерших от голода коров…Тощих жен, что вырезали из животных все органы…Самоубийц, бросившихся с утеса…

Почему я забыла об этом…

Все исчезло. Стало вдруг тепло…Точно, как и в тот раз. Я выжила и забыла то, чего не должна была забывать. И теперь, когда я вспомнила, во мне словно что-то сдвинулось, то, что замерло и покрылось паутиной много лет назад…То, ради чего я хотела жить дальше. То, что многие попросту называют местью…