Пустышка для дракона

Глава 1. Никчемная

Главная площадь перед императорским дворцом сейчас напоминала брюхо разъярённого зверя — настолько плотно оно было набито живым, дышащим, пахнущим потом и злобой мясом.

Я стояла на каменном возвышении, похожая на приговорённую к казни. Тысячи глаз впивались в меня, как ржавые иглы. Драконы в расшитых золотом мундирах — надменные, сытые; придворные дамы в платьях, которые стоили целых деревень; простолюдины, сбежавшиеся на бесплатное зрелище, как шакалы на запах крови. Все они смотрели на меня. На пустое место. На ту, которую сейчас, под радостные выкрики и улюлюканье, вышвырнут из города, как дохлую кошку.

— Селеста Фарнрэйд! — голос глашатая расколол небо, заставив смолкнуть даже шепотки.

Я не обернулась. Не удостоила их этим. Мой взгляд был прикован к тяжёлым кованым воротам в конце площади. Скоро они откроются. И за ними… что? Свобода? Изгнание? Смерть? Какая, к дьяволу, разница, когда внутри тебя уже всё умерло?

— Ты обвиняешься в отсутствии магического дара! — гремел глашатай. — В том, что недостойна носить императорское имя! И в том, что твой брак с наследным принцем — ложь и ошибка!

Площадь взорвалась хохотом. Злым, хлёстким, как удар плети.

— Пустышка!
— Бездарь!
— Никчёмная!

Крики летели со всех сторон, и каждый был словно пощёчина. Чьи-то гнилые объедки шмякнулись мне в плечо и растеклись по ткани вонючей слизью. Я даже не вздрогнула. Пять лет в драконьем логове — отличная школа выдержки. К шепоткам за спиной, к презрительным взглядам, к тому, что меня называли пустым местом, я привыкла давно. Больше не больно. Почти.

А вот следующий снаряд — увесистый камешек — прилетел уже в голову. Я дёрнулась, но край всё равно рассек висок. Тёплая кровь потекла по щеке, смешиваясь с грязью.

— Твари! — голос сорвался на хриплый, дикий крик, прежде чем я успела себя остановить. — Кто бросил? Вылезай, мразь! Посмотри мне в глаза, если посмеешь!

Смех стал только громче. Площадь улюлюкала, как стая обожравшихся ворон.

— Смотрите! Пустышка огрызается!
— Языком трепать — не магией владеть!
— Гоните её! В шею! В шею!

Комок сырой земли прилетел прямо в лицо. Я вытерлась рукавом, чувствуя, как грязь смешивается с кровью, и вдруг… внутри что-то оборвалось. Сгорел последний предохранитель.

— Давайте! — заорала я, разворачиваясь к толпе и разбрасывая в стороны невидимую тьму своей ярости. — Выходите все сразу! Может, хоть кто-то из вас посмотрит мне в глаза, а не спрячется в толпе, как трусливый шакал?!

На секунду площадь затихла. Кто-то неловко переступил с ноги на ногу. Кто-то опустил взгляд — всего на миг, но этого хватило. Они боялись. Боялись даже меня — пустышки, без магии, без рода. Потому что правда всегда страшнее огня.

Но ненадолго. Новый камень вонзился мне между лопаток так, что перехватило дыхание.

— Ах вы твари! — закричала я, разворачиваясь, уже не контролируя себя. — Мрази поганые! Да вы все вместе не стоите одного моего ногтя!

И тут тяжёлая рука легла на плечо и развернула меня к трону.

— Хватит, — голос — как кусок льда, брошенный в кипяток. — Не позорься хотя бы сейчас.

Арамир Стоун. Наследный принц драконов. Мой муж. Тот самый, кто пять лет назад клялся мне в вечной любви, глядя в глаза, и я тогда поверила — душой, каждой клеткой, каждой глупой девичьей грезой. Тот, чьи поцелуи заставляли моё сердце биться так, что рёбра трещали. Тот, чьё имя я выцарапывала ногтями на своей руке, пока он был в походах, чтобы не забыть тепло его кожи.

Сейчас в его глазах не было ничего. Лёд. Только лёд.

— Ты… — голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь. — Ты сам всё это позволил!

— Ты сама позволила, — ответил он, глядя куда-то мимо моего лица. — Тем, что ты есть.

— Я любила тебя! — слова вылетели горькой желчью. — Я тебе верила! Я…

— Этого мало, — перебил он. Холодно. Равнодушно. Как объясняют ребёнку, почему умирают цветы. — Одной любви, Селеста, мало.

— А что тебе нужно?! — закричала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы — нет, не от боли, от унижения. — Магия?! Сила?!

— Да, — он наконец посмотрел на меня. В пустоте его глаз не было ни капли того, кого я знала. — Всё это.

— Ты говорил, что это неважно! — голос сорвался на фальцет. — Ты лгал мне всё это время?!

— Я надеялся, — он усмехнулся — коротко, зло, и эта усмешка обожгла больнее любого камня. — Думал, может, ошибаюсь. Может, дар проснётся. Но ты оказалась… действительно пустышкой.

— Слушай ты, драконья морда! — во мне проснулось что-то первобытное, чёрное, настоящее. — Ты, который клялся, что магия не важна! Ты, который обещал мне небо в алмазах! Ты — лживый, вонючий ублюдок! Ты…

— Заткнись, — тихо сказал он.

— Не заткнусь! — орала я, уже не видя никого вокруг, кроме его ненавистного красивого лица. — Ты и твоя шлюха…

Его пальцы сомкнулись на моём горле. Резко. Стально. Воздух кончился, в глазах заплясали чёрные мухи, лёгкие взмолились о пощаде.

— Ещё слово, — прошипел он мне прямо в губы, — и ты покинешь столицу не на телеге, а в мешке.

Он разжал пальцы. Я рухнула на колени, хватаясь за горло, всхлипывая, задыхаясь, ненавидя его, себя, всю эту площадь, всех этих тварей в расшитых мантиях…

— Встань, — его голос был как удар плетью. — Не смей позорить меня в твой последний момент здесь.

Я встала. Ноги дрожали, в ушах звенело, но я стояла. Смотреть ему в глаза. Не отводить взгляд. Он не получит моего страха.

— Селеста Фарнрэйд, — провозгласил он, и голос его разлетелся над замершей площадью. — Я, Арамир Стоун, наследный принц империи, перед лицом своего народа объявляю: наш брак расторгнут.

Толпа одобрительно загудела, как улей перед роением.

— Ты не носишь моей метки. В тебе нет магии. Ты — пустышка. И ты опозорила мой род одним своим существованием.

Каждое слово падало на каменные плиты и разбивалось вдребезги. Я смотрела на него — красивого, высокого, с королевской осанкой. Настоящий дракон. Пять лет он клялся, что я — свет его жизни. Пять лет твердил, что метки и магия — это всё предрассудки. Что мы вместе. Что мы справимся…

Глава 2. Предательство

Я почти ничего не помню из того, как добралась до своих покоев. Нет — бывших покоев. Это слово теперь намертво приросло ко всему, к чему я прикасалась последние пять лет.

Кто-то — безликий, равнодушный, чужой — тащил меня по бесконечным коридорам дворца. Мимо портретов надменных драконьих предков, чьи каменные глаза, казалось, провожали меня с немым презрением. Мимо слуг, которые при моём приближении дружно отворачивались к стенам, будто я была прокажённой. Ещё вчера эти же люди кланялись мне чуть не до земли, заискивающе ловили каждое слово. Сегодня я для них — пустое место. Воздух. Призрак, которому пора раствориться.

Дверь в мои комнаты была распахнута настежь. Внутри уже хозяйничали чужие.

— Селеста! — голос врезался в сознание, как пощёчина, заставив меня наконец очнуться от того ледяного оцепенения, в которое я провалилась на площади. — Ты как, живая? А я уж думала, ты там решила прямо умереть, при всём честном народе! Вот позорище-то было бы!

Кассиана.

Моя бывшая лучшая подруга. Теперь она стояла посреди моей гостиной, уперев руки в бока, и смотрела на комнату с таким видом, будто приценивалась к будущему наследству. Её взгляд скользил по шторам, по вазам, по креслам — прикидывала, что выбросить, а что оставить себе.

— Ты… — начала я, но голос превратился в хриплый шёпот.

— Ах, это? — она коснулась пальцами кулона на своей груди — того самого, родового артефакта Стоунов, который Арамир надел на меня пять лет назад, клянясь в вечной любви. Лёгкая, почти небрежная улыбка тронула её губы. — Красивая безделушка, правда? Арамир сказал, что давно пора подарить её достойной.

Слова ударили под дых. Я не ответила — просто прошла мимо неё в спальню, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Внутри царил хаос. Мои вещи были разбросаны по полу — кто-то рылся в шкафах без спроса, даже не потрудившись соблюсти приличия. Будто меня уже похоронили, а теперь грабили наследство.

— Я решила помочь тебе собраться, — щебетала Кассиана, следуя за мной по пятам, как хищница, преследующая раненую добычу. — Сама понимаешь, чем быстрее ты освободишь комнаты, тем лучше. Арамиру нужно чистое пространство, чтобы…

— Чтобы что? — я резко обернулась.

— Чтобы подготовиться к нашей свадьбе, конечно! — она всплеснула руками, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся. — Оформить для меня всё по моему вкусу! Ой, не думай, что мы торопимся… Месяц после развода — это прилично. Мы выждем, конечно. Но начинать подготовку нужно уже сейчас.

Месяц после развода. Моего развода. Она говорит об этом так легко, будто речь идёт о смене платья. А у меня внутри всё рушилось, как карточный домик под ураганом.

— Ты всегда мне завидовала, — сказала я тихо. Не спросила — утвердила. Потому что только сейчас, сквозь пелену предательства, начала видеть правду. — Я догадывалась. Но гнала от себя эти мысли, думала, что дружба важнее. Что я просто себе надумываю.

Кассиана рассмеялась. Смех звенел, как бьющееся стекло — осколки летели в разные стороны, и каждый был острым, как лезвие.

— Завидовала? — переспросила она, делая шаг ко мне. — О, дорогая, какая наивность. Я тебя презирала. Всегда. С того самого дня, как мы встретились. А уж когда ты, пустышка без капли магии, посмела стать женой принца… Это было уже слишком. Ты заняла место, которое принадлежало мне по праву. Мне — чистокровной драконице, достойной наследницы древнего рода! Я должна была быть его избранницей!

Я смотрела на неё и впервые видела не подругу — врага. Ту, что пряталась за улыбками все эти годы. За тёплыми объятиями. За фальшивым «как я за тебя рада». В её глазах плясало торжество.

— Так вот ты какая, — прошептала я. — Настоящая.

— А ты как думала? — она подошла почти вплотную, заглядывая мне в глаза с холодным любопытством. — Думала, я буду вечно поддакивать? Слушать твоё нытьё про то, какой Арамир замечательный, как он тебя любит, как вы счастливы? Ты даже не представляешь, как я ждала этого дня. Как молилась всем богам, чтобы он наконец прозрел и вышвырнул тебя, как мусор.

Из коридора донеслись шаги. Я обернулась — двое слуг, те, что прислуживали мне пять лет, пронесли мимо мои платья, даже не взглянув в мою сторону. Сложенные в охапку, будто тряпки.

— Вы куда их несёте? — окликнула я, и голос прозвучал чужим — тонким, ломким.

— Ваши вещи велено упаковать, — бросила одна из служанок, не сбавляя шага. — В новое поместье много не влезет. Оставим только самое необходимое.

— А остальное? — спросила я, хотя уже знала ответ. Просто хотелось услышать, как сильно они готовы меня добить.

— Остальное сожгут, — усмехнулась Кассиана, и её улыбка стала шире. — Костёр будет красивым, представляешь? Всё, что напоминает о твоём позоре, превратится в пепел. Очень символично, тебе не кажется?

В дверях появилась ещё одна фигура. Высокая, статная, с идеальной осанкой, которую не сломили ни годы, ни утраты. Серебряные волосы убраны в сложную причёску, на тонких губах — ледяная улыбка. Вайинона Вэйлант. Императрица-вдова. Мать Арамира. Моя бывшая свекровь, которая ненавидела меня с первой минуты нашей первой встречи.

— Селеста, — произнесла она, и в этом одном слове было столько презрения, что оно обожгло хуже кислоты. — Ты всё ещё здесь?

— Уже ухожу, — ответила я, сжимая зубы, чтобы голос не дрогнул.

— Вот и правильно, — она медленно обвела взглядом комнату, словно оценивала ущерб. — Знаешь, я всегда знала, что этим кончится. Говорила Арамиру: не бери в жёны бездарность. Не бери ту, в ком нет ни искры дара. Но молодость, горячность… он был так упрям. Что ж, — она пожала плечами с королевским равнодушием, — сын исправил ошибку молодости. В конце концов.

Кассиана хихикнула у меня за спиной — тихо, по-змеиному. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала держаться. Не давала разреветься у них на глазах. Не сейчас. Не перед ними.

Глава 3. Изгнанная

Телега тряслась по разбитой дороге уже три часа.

Я сидела на жёстких досках, прижимая к себе сундучок с книгой, и смотрела, как столичные башни тают в утренней дымке. С каждой минутой они становились всё меньше, а когда скрылись за горизонтом, я наконец позволила себе выдохнуть.

— Далеко ещё? — спросила я у возницы.

Он сплюнул сквозь зубы и равнодушно пожал плечами.

— К вечеру до развилки доберёмся. А там уж как повезёт.

— Как повезёт?

— Ну, — он покосился на меня, — дороги нынче неспокойные, всякое бывает.

Я не переспрашивала. Мне уже было всё равно. В сундучке с приданым лежали жалкие остатки моей прежней жизни. Пара платьев, которые Кассиана сожгла бы только потому, что решила надо мной поиздеваться. Я их не носила – мои девичьи наряды были слишком просты для дворца. Маленькое серебряное колечко — подарок матери, единственное, что у меня осталось от неё. И книга.

Старая, потрёпанная, с выцветшими страницами. Я открыла её на коленях и снова прочитала надпись на полях: «Дитя, твоя сила не умерла. Она спит. Разбуди её — и мир содрогнётся».

— Сила, — усмехнулась я. — Какая уж тут сила!

Я захлопнула книгу и швырнула её на дно сундучка. К чёрту! К чёрту все эти дурацкие надписи, к чёрту силу, которой нет, к чёрту жизнь, которая разбита вдребезги!

— Сила спит… — прорычала я сквозь зубы, сжимая кулаки. — Да как может спать то, чего никогда не было?!

Телега подскочила на ухабе. Сундучок подлетел и больно ударил меня по ноге.

— Чтоб тебя! — заорала я, пиная его ногой.

Сундучок отлетел в сторону, крышка открылась, вещи вывалились в грязь. Колечко матери упало прямо в лужу.

— Твою мать! — Я спрыгнула с телеги, схватила кольцо, вытерла его о подол. — Всё, что у меня осталось, всё!

Возница остановил лошадь и смотрел на меня с опаской.

— Барыня, вы чего? Сядьте, поедем.

— Сядьте?! — заорала я. — Вы видели, что они со мной сделали?! Они забрали у меня всё! ВСЁ!

Я швырнула кольцо в сундучок, захлопнула крышку и забралась обратно. Ноги тряслись. Руки тряслись. Всё тело тряслось.

— Поехали уже, — выдавила я сквозь зубы.

Возница неодобрительно покачал головой, щёлкнул поводьями, и телега тронулась.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Всё, что знала о своей семье. Всё, что помнила…

Я никогда по-настоящему не знала родителей. Вернее, знала, но очень плохо. Отец умер, когда мне было шесть. Мать — через год после него. Мне говорили, оба они были магами, довольно сильными. Но что с ними случилось, никто не рассказывал.

— Твои родители погибли, Селеста, — отвечал мой дядька лорд Фарнрэйд на все мои вопросы. — Этого достаточно.

Он забрал меня из Хеллевена — моего родового гнезда — к себе, в своё поместье неподалёку от столицы, где всё было пропитано магией. Так что я росла в доме, где слуги шептались за моей спиной.

— Пустышка...

— Бездарь...

— Никакой магии...

К десяти годам я перестала спрашивать. К пятнадцати — смирилась. К восемнадцати, когда Арамир сделал мне предложение, я почти поверила, что магия не главное.

— Мне плевать на твой дар, — часто говорил он. — Ты нужна мне такая, какая есть.

А я поверила. Глупая…

Телега остановилась у постоялого двора. Возница спрыгнул на землю.

— Дальше ночью ехать опасно. Заночуем здесь, утром тронемся.

Я кивнула и сползла с телеги. Ноги затекли, спина болела, хотелось есть, пить, спать и чтобы всё это оказалось дурным сном. Внутри постоялого двора было шумно, накурено, воняло дешёвым пивом и немытыми телами. Когда я вошла, несколько голов повернулись в мою сторону.

— Ого, — раздался пьяный голос. — Что за красотка в наших краях?

— Не твоего ума дело, — проворчал возница, подталкивая меня к свободному столику в углу.

Я села, поставила сундучок на пол, прижала его ногами. Хозяин подошёл, вытер стол грязной тряпкой.

— Чего изволите?

— Похлёбку и хлеб, — сказала я.

Он кивнул и ушёл. За соседним столом мужики обсуждали урожай, императора, разбойников. Я старалась не слушать, но слова врезались в сознание.

— ...в Хеллевен, говорят, даже разбойники не суются...

— Гиблое место...

— Там лет сто никто не живёт...

Я сжала кружку так, что костяшки побелели.

— Слышь, краля! — раздалось прямо над ухом.

Я подняла голову. Передо мной стоял мужик с перебитым носом и мутными глазами.

— Ты чего одна? — он покачивался, дышал перегаром. — Без мужика?

— Я не одна, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Со мной возница.

— А, этот, — мужик махнул рукой. — Старый пень, не защитник.

Он наклонился ближе.

— А куда путь держишь, красотка?

— В Хеллевен, — выпалила я, не подумав.

В зале стало тихо. Все головы повернулись ко мне.

— В Хеллевен? — переспросил мужик с перебитым носом. — Ты шутишь?

— Нет.

Он захохотал, следом за ним — вся таверна.

— Слышь, мужики! — заорал он. — Красотка в Хеллевен собралась!

Зал взорвался хохотом.

— Да ты хоть знаешь, что это за место? — крикнул кто-то.

— Гиблое! Там крыши нет!

— Стены сыплются!

— Крысы размером с собаку!

Я вскочила.

— ЗАТКНИТЕСЬ!

Наступила тишина. Я стояла, тяжело дыша, сжимая кулаки.

— Это моё поместье, — сказала я. — МОЁ. И я там буду жить. Ясно?

Мужик с перебитым носом посмотрел на меня с удивлением. Потом ухмыльнулся.

— Упрямая, — сказал он. — Ну, смотри. Твоя жизнь. И смерть твоя.

Он хлопнул меня по плечу — я едва не улетела на пол.

— Если выживешь, заходи в гости! Расскажешь, как оно там, в Хеллевене!

Зал снова засмеялся. Я села, сжимая книгу так, что пальцы онемели.

— Не слушай ты их, барыня, — пробормотал возница, появляясь рядом. — Местные любят страшилки травить.

Перекусив и переночевав, мы на другой день поехали дальше. Постепенно лес становился гуще. Дорога сузилась — просто две колеи, заросшие травой. Похоже, давно здесь никто не ездил…

Глава 4. Родные руины

Телега остановилась на рассвете.

Я уже продрогла до костей, хотя куталась в свой плащ и старый шерстяной палантин, который из жалости дал мне возница. От палантина несло лошадьми, и я подозревала, что он используется как попона. Дорога петляла по лесу, становилась всё уже, пока не превратилась в едва заметную тропу, заросшую высокой травой.

Впереди виднелись запертые на замок ворота.

— Приехали, — сказал возница, спрыгивая на землю. — Дальше я не поеду.

Я подняла голову и замерла. Передо мной возвышался Хеллевен. И это было не просто «ветхое поместье», как описывал его глашатай на площади. Это были руины.

Огромный, некогда величественный замок из серого камня теперь напоминал скелет. Стены местами обвалились, крыша в центральной башне провалилась, окна зияли чёрными провалами, как пустые глазницы. Вокруг буйно разросся бурьян, а высохшие кусты цеплялись за камни, будто пытались удержать руины от окончательного разрушения.

— Это... это и есть мой Хеллевен? — прошептала я.

— Он самый, — возница сплюнул на землю. — Красота, да?

Я сползла с телеги, прижимая к себе сундучок с книгой. Ноги сразу увязли в высокой траве, мокрой от утренней росы.

— А где... где вход? Ну, калитка например?

— Вон там, только ворота, похоже, — он махнул рукой в сторону массивных, наполовину сгнивших ворот. — Если получится открыть. А если нет — через пролом в стене тогда можно. Тут всё сгнило, так что пролезете как-нибудь, не переживайте.

Я сделала несколько шагов к замку. С каждым шагом сердце сжималось всё сильнее. Это не могло быть правдой. Это не могло быть моим новым домом. Это был просто кошмар. Кошмар наяву.

— Эй, барыня! — окликнул меня возница. — Я тогда поеду обратно, пока солнце встало. В лесу разбойники, сами ведь видели...

Я обернулась. Он уже забирался на телегу. Последний мой, пусть и не самый лучший защитник. Дальше я оставалась совсем одна.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — буркнул он. — Ну, бывай, барыня.

Телега развернулась и покатилась обратно в лес. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за деревьями.

А потом осталась одна.

Замок на воротах не поддался. Петли проржавели намертво, и сколько я ни дёргала тяжёлые створки, они даже не шелохнулись.

Пришлось по совету возницы искать пролом. Я обошла замок по периметру, продираясь сквозь заросли крапивы и колючек. Ноги промокли насквозь, плащ цеплялся за кусты, и один раз я чуть не провалилась в какую-то яму, замаскированную травой.

Наконец я нашла пролом в стене. Достаточно широкий, чтобы пролезть человеку.

Я протиснулась внутрь и оказалась во внутреннем дворе.

Здесь всё было ещё хуже, ещё запущеннее.

Двор зарос бурьяном по пояс. Посередине возвышался высохший фонтан с разбитой статуей. Вокруг валялись обломки камней, ржавые остатки каких-то конструкций, перевёрнутая телега без колёс.

Я медленно пошла в сторону главного входа в замок. Двери не было — только тёмный проём, зияющий пустотой. Внутри пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то кислым. Пол был усыпан камнями, мусором, птичьим помётом. Где-то в темноте возились крысы.

Я вошла в огромный зал. Когда-то здесь, наверное, было красиво. Высокие сводчатые потолки, огромный камин, лестница, ведущая на второй этаж. Теперь потолок местами обвалился, камин был завален камнями, а лестница выглядела так, что на неё страшно было ступить.

— Боже, — прошептала я. — Просто не верится.

Холод пронизывал до костей. Воздух был таким сырым, что, казалось, его можно пить. Где-то капала вода, несколько капель упали мне за шиворот.

Я побрела дальше. Нашла что-то вроде кухни — огромное помещение с очагом, в котором давно не горел огонь. За кухней — несколько маленьких комнат, вероятно, для слуг. Затем прошла в зал с остатками гобеленов на стенах. Везде было холодно, сыро, пусто и страшно...

Но это был мой дом. Мой. Собственный. Моё родовое поместье.

Я вернулась в главный зал и села на камень, положив книгу на колени.

— Ну что ж, — сказала я вслух. — Здравствуй, Хеллевен. Теперь я здесь. Я приехала и буду жить в твоих стенах.

Голос эхом разнёсся по пустому залу. Где-то в темноте шуршали крысы. Я закрыла глаза и попыталась не заплакать.

Я стояла посреди главного зала и пыталась понять, с чего начать. Разруха. Грязь. Пыль веков. И крысы, которые чувствовали себя здесь полноправными хозяевами.

— Так, идём, — сказала я вслух, чтобы подбодрить саму себя. — Надо с чего-то начинать.

Я выбрала направление — коридор, ведущий в левое крыло, и пошла туда, стараясь не наступать в лужи и обходить подозрительные кучи.

Первая дверь, которую я открыла, вела в комнату, заваленную каким-то хламом. Старая мебель, сломанные стулья, проржавевшие инструменты.

— Это, наверное, кладовка, — пробормотала я.

Но среди мусора я заметила кое-что интересное. На стене висел магический светильник. Я знала такие – во дворце Арамира они висели повсюду. Здесь светильник был тусклым, едва теплящимся, но работающим!

— Ого, — я подошла ближе. — Свет работает!

Я тронула светильник пальцем. Он мигнул, но не погас. Я почувствовала, как внутри загорается маленькая искра надежды.

Я осторожно ступала дальше, разглядывая своё новое-старое «поместье». Добралась до чего-то типа магической лаборатории. Все склянки были покрыты толстым слоем пыли, но некоторые из них ещё что-то содержали.

— Что это? — прошептала я, беря одну из бутылочек.

На этикетке едва различались буквы: «Укрепляющее». Я поставила её обратно. Всё это давным-давно испортилось.

Я увидела стол. Огромный, дубовый, на массивных ножках. Он был покрыт слоем пыли в палец толщиной, но когда-то здесь явно работали.

— Интересно, кто? — подумала я вслух. — Может, отец? Или дед? Наверное, они занимались алхимией. Раньше, в старину, это было популярное магическое направление.

Рядом со столом стояли стулья. Два целых и один сломанный. А в углу, заваленная каким-то тряпьём, — сломанная софа. Я подошла ближе, разглядывая.

Глава 5. Одна

Вечер опустился на Хеллевен серой, промозглой мглой.

Я сидела перед камином в главном зале и смотрела, как слабые языки пламени пытаются согреть огромное пустое пространство. Дрова, которые я нашла в подвале, были сырыми и, сука, совсем не горели. Они шипели, дымили, плевались едким дымом и никак не хотели разгораться.

— Ну же, твою мать! — прорычала я, швыряя в камин очередную щепку. — ГОРИ! ГОРИ, Я СКАЗАЛА!

Огонь лениво облизал дерево, будто издеваясь надо мной, и снова затух. Оставил только угли, которые тускло тлели в темноте.

— Чтоб тебя! — заорала я, пиная ногой каминную решётку.

Боль прострелила ступню. Я взвизгнула, схватилась за ногу и рухнула на холодный каменный пол. Слёзы злости застилали глаза.

— А-а-а! — закричала я в пустоту. — Да что ж это такое?!

Никто не ответил. Даже крысы в углах не шуршали. Наверное, сдохли от холода. Или от тоски, которой от меня так и веяло.

Я откинулась на пол, прижимая колени к груди. Плащ, в который я куталась, не грел. Шерстяной палантин, который из жалости оставил мне возница, пах лошадьми, но хотя бы немного спасал от ветра, гулявшего по залу. Воздух был сырым, холодным, пробирал до самых костей.

— Господи, — прошептала я, глядя в чёрный потолок. — Как же здесь, блядь, холодно.

Никто не ответил. Даже ветер затих. Будто весь мир замер, наблюдая за моим унижением.

Я посмотрела на камин. Угли тлели, давая слабое, бесполезное тепло. Я протянула к ним руки — пальцы были красными, распухшими, кожа трескалась от холода.

— Ну же, — прошептала я. — Пожалуйста. Я не хочу замёрзнуть. Я не хочу умереть здесь, в этой дыре. Я не хочу...

Слова застряли в горле. Ком подкатил к горлу — сначала маленький, с горошину. Потом больше. Потом он разросся в огромный, болезненный шар, который душил меня изнутри.

И я заплакала. Впервые за долгое время.

Плакала не тихо, не сдержанно, как положено бывшей принцессе, которая должна держать лицо перед всякими чопорными мразями. Я рыдала в голос, захлёбываясь слезами, размазывая по лицу грязь, копоть, слёзы, сопли — всё в одну кучу. Плечи тряслись. Зубы стучали. Из груди вырывались такие звуки, что даже камни, наверное, вздрагивали.

— За что?! — заорала я в пустоту. — За что мне всё это?!

Голос разнёсся по пустому залу, отразился от стен, вернулся ко мне насмешливым эхом.

— ЗА ЧТО?!

Я сжала кулаки, заколотила ими по каменному полу, пока костяшки не начали кровоточить.

— Что я сделала?! Чем заслужила?! Я любила его! Я верила ему! Я... я...

Слова закончились. Остались только слёзы.

Я свернулась клубком на холодном полу, спрятала лицо в коленях и рыдала. До хрипоты. До спазмов. До того, что в груди начало саднить.

— Мама, — прошептала я. — Папа. Зачем вы оставили меня? Зачем?

Никто не ответил. Только ветер завывал в разбитых окнах.

Я закрыла глаза, и прошлое накрыло меня с головой. Я перенеслась туда, где ещё было тепло. Где ещё были они.

Много лет назад

Я проснулась от того, что солнечный луч щекотал нос. В комнате пахло свежеиспечёнными булочками и луговыми травами, которые мама всегда ставила в вазу у моей кровати.

— Селеста! — голос отца прогремел снизу. — Вставай, соня! Мы идём на реку!

Я вскочила с кровати и побежала к окну. Внизу, во дворе, отец уже запрягал лошадей. Мама стояла рядом с корзинкой для пикника и смеялась чему-то, что он сказал.

— Бегу! — крикнула я и начала одеваться.

Через десять минут я уже была внизу — запыхавшаяся, с растрёпанными косами.

— Кто это у нас такая лохматая? — улыбнулась мама, присаживаясь на корточки и заплетая мои волосы заново. Её ловкие пальцы быстро управлялись с непослушными прядями.

— Я самая лохматая! — гордо заявила я.

— Самая, — согласился отец, подхватывая меня на руки и усаживая в телегу. — Самая лохматая и самая любимая. Мой светлячок!

Папа часто называл меня светлячком, утверждая, что во мне так много света.

Мы поехали к реке. Она текла неподалёку от нашего поместья — широкая и спокойная. Вода была прозрачной, на дне виднелись разноцветные камушки.

Отец расстелил большое одеяло на траве, мама достала из корзинки припасы. Пирожки с капустой, жареные цыплята, свежие овощи, яблочный пирог и кувшин с холодным морсом.

— Селеста, не подходи близко к воде! — крикнула мама.

Но я уже зашла по колено и пыталась поймать рыбу руками.

— Я не тону! — крикнула я в ответ.

— А если русалка схватит? — отец подбежал, схватил меня и, смеясь, бросил в воду прямо в платье.

Я завизжала, мама ахнула, а потом тоже засмеялась.

— Вы оба ненормальные! — крикнула она.

— Зато весёлые! — отец подхватил её на руки и тоже понёс в воду.

Мама завизжала громче меня. Мы плескались, смеялись, а потом лежали на одеяле, грелись на солнце и объедались пирожками.

А вечером в поместье приехали гости. Друзья отца, подруги матери, какие-то важные лорды, но для меня они были просто «дяденьками» и «тетеньками», которые привозили сладости и всегда были готовы поиграть.

В большой гостиной зажгли свечи. Мама надела своё самое красивое платье — синее, с серебряной вышивкой, в тон её глазам. Отец — парадный камзол.

— Селеста, иди сюда! — позвали меня.

Я вышла в гостиную, присела в неуклюжем реверансе. Гости улыбнулись.

— Какая красавица растёт!
— Вся в мать!

Меня угощали конфетами, гладили по голове, расспрашивали об успехах.

Я рассказывала, как научилась читать, как помогаю маме в саду, как отец учит меня стрелять из лука.

— Настоящая дочь своих родителей! — смеялись гости. — Просто куча талантов!

Потом начались танцы. Я сидела на коленях у матери и смотрела, как пары кружатся по залу. Отец танцевал с женой одного из гостей, а потом подошёл к нам.

— Позволите пригласить вашу дочь? — поклонился он маме.

— Только если пообещаете не отдавить ей ноги, — засмеялась мама.