Путешествие в Древний Китай

Пролог

Бай Ниу, тридцатишестилетняя одинокая жительница Шанхая, собиралась в дорогу. Небольшой чемодан с минимальным набором вещей, паспорт, билеты на самолет и круизный лайнер лежали в рюкзачке. Женщина оглядывала квартиру, в которой прожила большую часть своей жизни, и в который раз проверяла, все ли готово к длительному отсутствию хозяйки.

Неделю назад она, владелица нескольких автомастерских, центра традиционной медицины и додзё (зал для медитаций и/или занятий боевыми искусствами), оформила доверенности на ведение дел в её отсутствие сроком на год, написала завещание, в котором распорядилась передать (случись с ней что) принадлежащие ей средства в фонд поддержки одиноких стариков, проживающих в квартале рядом с её квартирой, и назначила ответственным за это дело своего давнего приятеля, ныне – учителя близлежащей школы, человека честного и праведного. В том, что он сделает все правильно, женщина не сомневалась: Лян Юань был прямолинеен, но не глуп, а еще верен и предан их многолетнему знакомству. Он её не подведет.

Убедившись, что предусмотрела все, Бай Ниу взяла ключи, чемодан и рюкзак и вышла из дома. Отсчет её путешествия пошел.

Сидя в такси, женщина смотрела на проплывающие мимо улицы, машины, дома и испытывала волнение: ее мечта о путешествии воплощается в жизнь! Ей предстоит многочасовой перелет в Европу, откуда, сев на круизный океанический лайнер, она отправится в кругосветное плавание и увидит, наконец, весь мир!!! Не по телевизору, а вживую, сама!

Это было так волнительно, что некоторые сомнения и смутные тревоги касательно правильности принятого решения, посещавшие женщину в течение последних дней, уступили место радостному возбуждению. На лице Бай Ниу расцвела улыбка, сделавшая её ничем не примечательную внешность почти очаровательной, светящейся восторгом в ожидании чуда…

Она так и погибла с улыбкой на лице, не поняв, как и когда потерявший управление грузовик, протаранив такси и несколько других машин, пересек заграждение и столкнул их моста… Бай Ниу была просто вмята дверцу авто, прижатой к другому автомобилю, и вместе с ними и грузовиком упала в мутную воду Хуанхэ….

***

Караван из ста верблюдов и почти сотни купцов, охранников и погонщиков остановился у сардоба Симбани в двух днях перехода до конечной цели этого последнего в сезоне путешествия по Нефритовому пути –Ферганской долины.

Куполообразное каменное сооружение с узкими отверстиями по кругу посреди открытой песчаной местности вызвало оживление среди всех членов команды Мухаммада ибн Асад аль-Раббана: люди предвкушали отдых и относительно безопасную ночевку, а животные – неограниченное количество воды, что окажется в их усохших желудках.

Те, кто знал о сардобах, с видом знатоков посвящали в их секрет и значение тех, кто понятия не имел о таких устройствах, одновременно устраивая бивуаки под стремительно темнеющим небом.

- Думаешь, внизу есть источник? Нет, дорогой! Сардобы построены великими мастерами так, что вода в них набирается из воздуха! Не веришь? Спустись и убедись, если тебе не достаточно моих слов! Аллах надоумил сынов своих использовать горячий ветер пустыни и земляную прохладу для того, чтобы они вместе собирали в глубине по капле влагу, которую мы теперь можем пить и ею же поить верблюдов…Её там много, хватит на всех!

- А я слышал, что это жители Поднебесной придумали, чтобы не таскать с собой лишний груз в виде бурдюков с водой..

-Ай, дорогой, зачем им это? Их купцы редко заходят так далеко на запад…Нет, это не они, точно!

- Ты что, сам видел, как строили эти влагосборники, да? Тогда и не говори так уверенно…

-Хватит ругаться! Кто бы ни придумал сардобы, мы должны быть им безмерно благодарны за воду и богам, что надоумили когда-то неизвестного мастера построить эти колодцы, чьими бы он не были! Прекратите гневить всевышнего, лучше напоите вдосталь животных и приготовьте поесть людям – властно прервал перебранку мужчин караван-баши Мухаммад ибн Асад аль-Раббан, проходя мимо: лидер проверял, как устраиваются путешественники, все ли у них нормально, не нужно ли кому чего.

Взгляд опытного караван-баши остановился на троице молодых парней, чье присутствие в его обозе поначалу нервировало и напрягало, а потом превратилось в подарок Аллаха, определенно! Странные ситайцы (или хань?) споро освобождали своих верблюдов от поклажи, чтобы скотина хоть немного отдохнула, двое поили, бегая внутрь сардоба за водой, а третий, самый необычный юноша, Вэй Нин, умело разводил огонь, чтобы приготовить немного горячей жидкой пищи –сухомятка достала всех путешественников!

-Эй, Нин, скоро мы прибудем в Самарканд! Ты точно хочешь задержаться там? Я двинусь дальше, к Мерву. Может, все-таки пойдете со мной? – в который раз обратился к немного похожему на девушку спутнику Мухаммад, давно признавший, как и остальные, именно его вожаком троицы. – Я даже заплачу вам!

Тот, кого так старательно соблазнял солидный дядька, рассмеялся и мягко, в который раз, отказался.

-Уважаемый Мухаммад ибн Асад аль-Раббан, благодарю Вас, но в Самарканде у меня есть дела. Ради них мы пустились в путь, не могу я отказаться, пока не разберусь с ними. Простите! Если будет на то воля небес, мы обязательно встретимся снова! – юноша сложил руки перед грудью в принятом у ситайцев жесте и поклонился караван-баши.

- Ну ладно, Нин-лан (молодойгосподин), я понял…Жаль, жаль… - и взрослый, махнув досадливо рукой, отошел от стойкого юноши, вновь занявшегося готовкой.

Глава 1

История Бай Ниу

Бай Ниу росла счастливым ребенком, хотя (объективно) считать её таковым никому в голову не приходило.

Ну, правда: родилась девочка в результате случайной связи студента университета и работницы столовой в том же университете, да к тому же дочери репрессированных в ходе «культурной революции» представителей шанхайской интеллигенции, вернувшихся на историческую родину из глубокой деревушки на севере Китая и только-только устраивающихся в городе.

Молодые люди были вынуждены пожениться, при том, что появление ребенка в их планы не входило, тем более, что родилась девочка. Вышеуказанное и сложности экономического плана, имевшие место в Китае в 80-е, отнюдь не способствовали укреплению супружеских отношений и закономерно привело к разводу родителей Ниу, когда ей исполнилось три года.

Отец ребенка, едва закончив университет, уехал заграницу, да так и пропал из поля зрения кратковременных родственников, более никогда не давая о себе знать. Молодая мать, особо не страдая, оставила дочь на попечение своих родителей и тоже уехала: сначала в Пекин, а позже переселилась с новым мужем, успешным вдовым скотоводом, во Внутреннюю Монголию, где и жила, лишь изредка балуя отца и мать письмами да редкими денежными переводами на содержание дочери.

Так Бай Ниу росла сиротой при живых родителях, однако сей факт на её психическом здоровье никоим образом не отразился, что впоследствии удивляло всех её знакомых.

Для самой же Ниу этот статус значения не имел, поскольку главными людьми в ее жизни были дед Вэй Веньхуа и бабушка Чжао Нинг – «Просвещение» и «Спокойствие» соответственно. Именно они вырастили девочку и сформировали её характер: сильный, независимый, предприимчивый, но не безрассудный, целеустремленный, честный, добрый и ответственный.

Только эти двое были для Бай Ниу семьей, только их мнение стало для неё мерилом правильности поведения и поступков. Все достижения она посвящала старикам, все горечи делила с ними и получала взамен утешение и помощь.

Поэтому ни осуждение и сплетни соседей по дому и улице, ни подколы ровесников не смущали девочку: если дед и бабушка ничего не говорили, чужое мнение не имело значения.

Гордость, но не высокомерие, доброта, но не наивность, жесткость, но не беспричинная жестокость отличали Ниу с детства, а трудолюбие и чрезвычайная любознательность позволяли быть самой собой на протяжении всей жизни. Всегда и везде она выделялась из толпы, хотя ни внешность, ни фигура тому не способствовали.

Бай Ниу была некрасива: мелкая, худая, с темной кожей, невыразительными чертами лица, она могла прятаться среди других ровно до тех пор, пока хотела того. Но если вдруг внимание окружающих требовало от неё слов или действий, она превращалась в яркий персонаж, почти всегда оставлявший след в умах и душах людей. Харизма её была впечатляющей. Наверное, если бы Бай Ниу захотела стать лидером, это не составило бы для неё никакого труда.

Но она не хотела, чем чрезвычайно раздражала учителей в школе: ни уговоры, ни наказания не могли заставить ученицу Бай выйти из зоны комфорта и стать звездой. Она училась ровно, не напрягаясь, участие в школьных мероприятиях принимала только по необходимости, близких отношений ни с кем не поддерживала, но и не враждовала, держалась отстраненно, но вежливо, на удар отвечала ударом – словесно или физически, никому не льстила, свое мнение, при необходимости, отстаивала спокойно и аргументировано.

Короче, странная она была девочка, без огонька, и, в конце концов, от неё отстали, так что будущее хорошистки Бай Ниу после окончания школы никого не волновало.

***

Что бы ни думали о ней другие, сама Бай Ниу себя странной не считала: ее жизнь вне школы, насыщенная и интересная, значила для неё в плане взросления гораздо больше, чем государственные учебные программы.

Дело в том, что воспитывающие её старики были людьми неординарными: дед, Вэй Веньхуа, лишившись блестящего будущего в результате репрессий, не потерял ни жизнелюбие, ни степенность, ни доброту. Всегда спокойный, немногословный, он располагал к себе людей разных социальных слоев, никого не выделяя и ни перед кем не склоняясь.

Несмотря на худобу, дед производил сильное впечатление: прямой ясный взгляд, грамотная речь, негромкий, но четкий голос. Умение объяснить сложные вещи простым языком и полезные советы в трудных ситуациях внушали доверие всем, кто обращался к нему. Соседи по кварталу, хоть и судачили о дочери и внучке старика Вэя, о нем и его жене Нинг ничего плохого не говорили и всегда относились с уважением.

Бабушка Нинг также выделялась среди жителей квартала: всегда опрятно, хоть и скромно, одетая, немногословная, доброжелательная, она не присоединилась ни к одной «партии» женского сообщества, её уважали как за нейтральность, так и за хозяйственные способности.

Чжао Нинг была прекрасной рукодельницей и поварихой: её вышивки в стиле Сучжоу вызывали восхищение и успешно продавались среди ценителей, а традиционные сладости и димсамы (легкие закуски к чаю) пользовались спросом у богатых горожан. Как последние о них узнавали, для Ниу оставалось загадкой, но благодаря бабушкиным умениям и дедовым навыкам детство девочки голодным не было однозначно.

В семье Ниу имелось несколько табу, которые она приняла как данность: прошлое деда и бабушки, источники финансирования их семьи из трех человек, жизнь её матери и отца. Эти три были главными, остальные касались грубости, лжи и других морально-нравственных постулатов, в общем-то, обычных для нормальных людей. Ниу-Ниу не испытывала неудобств от подобных ограничений, поскольку для неё они мало что значили.

Глава 2

История Бай Ниу, продолжение

До поступления в школу распорядок дня маленькой Ниу соответствовал предпочтениям деда: ранний подъем, гимнастика тай-чи, чтение и каллиграфия – до обеда, потом мастерская или прогулка по улицам Шанхая, ужин, разговоры об увиденном, сон.

Иногда девочка сопровождала бабушку Нинг в походах на рынок, в магазины, помогала (как могла) в готовке и рукоделии. С последним, по взаимному согласию, Ниу распрощалась довольно быстро, поскольку винтики и шпунтики, а также травы и притирания слушались её больше, чем вышивальная игла и спицы. Безусловно, самыми простыми навыками она овладела, но мастерицей не стала, а вот в готовке преуспела, хотя и не часто этим занималась.

То ли потому, что общение Бай Ниу с детства было сосредоточено на старших, то ли не нашлось рядом молодого и столь же интересного, как дед, но друзей ее возраста у девочки не случилось.

Школьная жизнь в этом плане ничего не изменила: ровесники раздражали Бай Ниу шумностью, суетой и откровенной глупостью. Все эти группировки по непонятным девочке интересам, сплетни, подколки и грубость, драки, подставы и лесть перед сильными были ей глубоко противны, а с годами – и вовсе безразличны.

Единственное, что примиряло со школой, помимо очевидной необходимости получения аттестата – это наличие библиотеки, потом – бесплатного интернета. Чтение было страстью и любимым времяпрепровождением Ниу-Ниу, помимо общения с дедом и стариком Су и работой в мастерской и аптеке. Ради бесплатного доступа к информации она и терпела одноклассников.

Увы, её молчания и отстраненности в этом плане оказалось недостаточно. В младшей школе еще «прокатило», в средней начались проблемы: она терпела, её – нет.

Просто потому, что другая, Бай Ниу почти сразу попала «под раздачу»: к ней цеплялись по любому поводу, особенно доставалось внешности. Этого девочка откровенно не понимала: ну кому какое дело, что она некрасивая, худая, мелкая, коротко стриженная и так далее?

Подвергаясь буллингу, она довольно долго не жаловалась учителям и старшим, предпочитая перетерпеть оскорбления или просто убежать, пока однажды её сильно не избили за то, что дала, наконец, сдачи, чем унизила группу «передовых» одноклассниц, повалив их в грязь при помощи приемов тай-чи.

Красавицы призвали на голову оппортунистки справедливость в лице парней-старшеклассников, и та оказалась на больничной койке с многочисленными ушибами, синяками, переломом ребер и ключицы.

Виноватых, естественно, не нашли, школа принесла извинения разгневанному Вэй Веньхуа. Бай Ниу же, пролежав в постели положенное время и выучив наизусть «Искусство войны» Сунь Цзы (легендарный военачальник, VI–V вв до нэ), пошла к соседу, главарю местной банды, уважавшему деда Вэй, и попросила научить ее драться – грязно и результативно.

Авторитет сначала посмеялся над ней и предложил разобраться с обидчиками своими методами, но Ниу-Ниу категорически отказалась.

«Я все сделаю сама», – серьезно ответила девочка. «Будет больно» – сказал бандит. «Все равно, это моя битва» – настаивала Бай Ниу.

Достигнув договоренности, приступили к обучению. К занятиям в школе, дома, аптеке добавились силовые тренировки в спортзале и бои на подпольной арене. Доставалось ей по полной, однако дед и бабушка молчали, оставляя за внучкой право поступать по-своему, только попросили избегать криминала. Она обещала научиться защищаться – и всё.

Через десять месяцев тринадцатилетняя Бай Ниу по-тихому отомстила всем обидчикам: кому-то сломала пальцы, кому-то – нос, кого-то опозорила, облив нечистотами в туалете, лидера группировки девочек подставила, обвинив в ненадлежащем поведении вне школы, а парня-старшеклассника, руководившего ее избиением, вызвала на бой один на один и также отправила на больничную койку на пару месяцев.

Ни в одном случае, несмотря на догадки, Бай Ниу не привлекли к ответственности, поскольку доказательств не было, а потерпевшие молчали. После такого «разбора полетов» ее статус персоны нон-грата оставался стабильным до окончания школы: с ней не связывались, опасались и игнорировали, что устраивало героиню. Попытки пристыдить были, но ответ Ниу «Не трогайте меня – я не трону вас» положил конец дебатам.

***

Бай Ниу росла, но почти не менялась: даже в восемнадцать она оставалась все такой же мелкой, худой и некрасивой, предпочитала носить джинсы, мужские рубашки, коротко стриглась, поэтому её часто принимали за пацана, что нисколько не расстраивало девушку.

И если внешность её не претерпела значительных изменений, то ум и интеллектуальные способности неуклонно развивались, хотя в учебе она стабильно держалась в середнячках – не считала нужным выделяться.

У Бай Ниу были другие интересы: она помогала деду в мастерской, беря на себя все больше работы по ремонту бытовой техники, увлеклась автомобилями и три раза в неделю подрабатывала в автомастерской наравне с опытными слесарями и механиками, влёгкую разбирала и собирала велосипеды, мопеды, мотоциклы, стала постоянным посетителем окрестных свалок, стихийных авторынков и магазинов запчастей, куда ездила на лично собранной скутере, продолжала помогать доктору Су в аптеке по выходным, а летом обязательно моталась за травами в Сучжоу и Тайцзин к проверенным поставщикам.

Будучи неприметной и осторожной, Ниу не доставляла старикам беспокойства по поводу столь дальних поездок в одиночку, благо, распространение сотовой связи упрощало общение на расстоянии.

Глава 3

История Бай Ниу, продолжение

К двадцатипяти годам Бай Ниу смогла закрепиться на рынке авторемонта, зарекомендовав себя и свою мастерскую как профессиональный центр скорой и качественной автопомощи, приобрела приличную клиентуру, полезные знакомства и отремонтировала квартиру, в которой жила с дедом и бабушкой.

Старики теперь жили как почетные пенсионеры, проводя время тихо и мирно: прогулки, чтение, готовка и телевизор. Еще через год Бай Ниу перевезла к ним старого доктора, а аптеку переоборудовала в клинику традиционной медицины, куда пригласила хорошего практика в качестве наемного работника.

Девушка крутилась как волчок, стремясь преуспеть и в бизнесе, и в уходе за домочадцами, что, в целом, ей удавалось. Но время не щадит никого, даже если прикладывать много усилий.

***

Первым ушел Су Бингвен. Упрямый старик норовил всё делать самостоятельно, в том числе, и принимать ванну в одиночестве, отказываясь от чьего-либо присутствия рядом.

Бай Ниу старалась контролировать процесс, устраивая банные дни для всех пенсионеров в доме в ее присутствии. Но все равно не уследила: воспользовавшись тем, что она уехала за город по делам, старый Су решил помыться, никого не предупредив, и упал, поскользнувшись на мокром полу. Удар головой при падении навзничь увел его за грань…

Похороны старого доктора были торжественны и скандальны одновременно: проститься с Су Бингвенем пришли его пациенты, соседи, ученики и внезапно «нарисовавшиеся» родственники, сходу высказавшие претензии на наследство покойного.

Бай Ниу просто и незатейливо указала пришельцам на дверь, предложив перенести выяснение вопроса о содержании завещания на другой день. А когда назвавшийся племянником толстый коротышка начал ругаться и оскорблять девушку как не имеющую права здесь распоряжаться, Бай Ниу взяла его за шкирку и выкинула из похоронного зала вместе с женой и прочими присными – по одному.

Через несколько дней её вызвали в суд для дачи показаний по делу о незаконном присвоении чужого имущества. Родственники умершего доктора жаловались на грубость и произвол молодого поколения, грабёж средь бела дня и требовали восстановить справедливость.

Бай Ниу пришла со своим адвокатом, благо, таковой у неё имелся, и нотариусом, который в присутствии судьи зачитал завещание Су Бингвеня. По воле умершего все его активы и счета передавались Бай Ниу, а родственникам досталась лишь светлая память об ушедшем.

Ни крики, ни ругань, ни проклятия племяннику доктора не помогли: завещание осталось в силе. Бай Ниу во время заседания не проронила ни слова, и только выйдя из зала суда молча плюнула в сторону скандалистов. Ей было противно и очень грустно.

***

Беда не приходит одна: следующей стала смерть бабушки Нинг. Эта прекрасная женщина скончалась во сне через год после похорон доктора Су. И Бай Ниу с дедом Веньхуа остались вдвоем.

К этому времени, благодаря деньгам Су Бингвеня, у Бай Ниу было уже две автомастерских и автомойка, а также клиника, которую она смогла расширить до популярного центра традиционной медицины с курсами акупунктуры, массажа, лечебной гимнастики и траволечения.

В память о докторе Су она по выходным приходила в центр и проводила сеансы массажа и акупунктуры самостоятельно, поскольку успела, еще при его жизни и по его рекомендации, получить сертификаты по обеим специальностям, успешно сдав необходимый минимум в ассоциации китайских врачей-традиционалистов.

***

Тридцатилетие Бай Ниу справляла в компании деда на курорте в Янчжоу. Они прекрасно провели время, греясь в природных источниках и наслаждаясь красотой окружающей природы. Благодаря занятиям тай-чи, силе духа и заботе внучки Вэй Веньхуа намеревался прожить еще лет десять и выдать-таки её замуж, невзирая на уверения девушки, что жизнь прекрасна и без наличия в ней мужчин.

Дедушка Вэй был настойчив, и в течение следующих пяти лет время от времени отправлял Ниу-Ниу на свидания с какими-то знакомыми его знакомых, их сыновьями, внуками, племянниками, партнерами по бизнесу.

Бай Ниу честно ходила в кино, обедала, ужинала, даже каталась на лошадях с претендентами на её тушку, но неизменно возвращалась домой одна: не нравилась она, и не нравились ей. Чаще первое (не красавица, да, и старая –«огрызок», увы), не реже – второе (глупый, нахальный, просто козёл).

Дед расстраивался, переживал, но не терял надежды устроить личную жизнь единственной внучки. И, отправившись на очередную встречу в «парк невест», был сбит на переходе пьяным мажором…

***

Бай Ниу примчалась в больницу и просидела рядом с впавшим в кому дедом три дня, не отходя от его койки дальше, чем в туалет тут же, в ВИП-палате, которую оплатила сразу, как только оказалась в больнице.

Сидя рядом с бледным, опутанным трубками последним дорогим человеком, держа его за руку, женщина мало думала, только молилась, чтобы ее замечательный дед очнулся и был с ней дальше, даже если для этого придется выйти замуж.

Желание Бай Ниу исполнилось: дед очнулся на четвертый день.

- Дочка…Прости за всё…Не так я хотел уйти…– голос Вэй Веньхуа был слабым, но четким, как всегда. – В моем столе найдешь шкатулку, всё в ней – для тебя… И … письмо матери отвези, сама, и браслет белый ей отдай… Будь умницей, малышка … Дорогая моя Ниу-Ниу, живи счастливо…

Глава 4

История Бай Ниу, окончание

Следующие два месяца Бай Ниу помнила смутно: похороны, тишина в квартире, посещение полицейского участка, нотариуса, мастерские, бессонница, отчаяние, злость, пустота…

Она ела, работала, принимала решения, говорила, ходила по инстанциям по поводу аварии и наследства, даже в бассейн и на тренировки, но при этом молодая женщина всё воспринимала как-то отстраненно, будто через стекло: вроде видит, слышит, а не чувствует.

Как ей это удавалось, Ниу-Ниу не задумывалась, внешне оставаясь прежней: внимательной, сосредоточенной, вежливой, только более молчаливой. Еще она не плакала – совсем, даже в одиночестве.

***

Ей, как и другим жертвам наезда (их оказалось трое, только двое выжили, а дед Вэй – нет), отец виновника аварии предложил разойтись полюбовно: он оплатит медицинские расходы и дополнительно вручит значительную сумму компенсации каждому (или родственникам жертвы), а они откажутся от судебного преследования, учитывая искреннее раскаяние нарушителя и его добрую волю в поддержке потерпевших.

На всех встречах с ответчиком Бай Ниу хранила молчание, внимательно слушала речи представительного мужчины – отца мажора и смотрела на самого парня, пытающегося выглядеть раскаившимся и сожалеющим о своем проступке. Но только пытающимся – это женщина понимала очень хорошо.

Ей приходилось почти ежедневно принимать подобных молодых людей в своей мастерской: избалованные, самоуверенные, наглые и жестокие, они считали себя выше законов благодаря деньгам и власти родителей.

Будь Бай Ниу сильнее в тот момент, она продолжила бы борьбу, стала бы судиться и прочее, но свалившееся на неё горе, не осознанное до конца, и не принятая потеря мешали действовать жестко, поэтому она просто плыла по течению, подчиняясь мнению большинства. Незамутненная болью часть сознания предложила оставить решение «на потом», как и обязательную расплату, когда найдутся силы для адекватных рассуждений и поступков.

Поэтому Бай Ниу приняла предложенную компенсацию (довольно большую сумму, кстати), подписала отказ от претензий и молча удалилась. Отец и мажор остались ею очень довольны, решив, видимо, что уродина глупа и не представляет опасности.

***

Бай Ниу с похорон не заходила в комнату деда – не могла. Даже получив от нотариуса сведения, что ей досталась квартира, мастерская деда и небольшой счет в банке, который предстояло поделить с матерью, молодая женщина не выразила никаких эмоций: она обо всем уже догадалась. Да и не в деньгах было дело: ничто не могло вернуть дорогого человека, поэтому материальные вещи имели второстепенное значение.

Неизвестно, сколь долго пребывала бы она в таком эмоциональном коматозе, если бы однажды не пришло письмо от матери, и не вспомнилась бы предсмертная просьба Вэй Веньхуа.

Только тогда Бай Ниу зашла в комнату деда, открыла тумбочку в его письменном столе и взяла оттуда небольшую деревянную шкатулку-головоломку. Пришлось напрячь мозги, чтобы добраться до содержимого коробочки.

Как и сказал дед, внутри лежало письмо к её матери и несколько, явно старинных, нефритовых украшений: белый браслет, пара серебряных серег с травянисто-зеленым камнем, такой же браслет и мужское кольцо кроваво-красного цвета. Даже не разбираясь в антиквариате, Бай Ниу поняла, что стоить эти вещи должны весьма и весьма недешево, поскольку нефрит был чист, гладок и насыщен цветом.

Молодая женщина взяла в руки кольцо, надела его на большой палец левой руки и….разрыдалась. Она плакала горько, безутешно, сильно и долго. Вспоминала, сожалела, злилась, горевала, снова сожалела… Выплакивала боль всех потерь за последние годы, принимала случившееся, прощалась с ушедшими, успокаивалась и решалась жить дальше.

***

На следующий день, объявив о недолгом отсутствии, Бай Ниу раздала указания подчиненным, купила билет на самолет до ближайшего к месту жительства матери города, купила некоторые тоники (ради вежливости), взяла банковскую карту, на которую после оглашения завещания перевели положенную по нему сумму, браслет, письмо деда и отправилась навстречу с той, кого не помнила и не знала.

В небольшом аэропорту женщина взяла напрокат машину и, расспросив местных о наиболее удобном пути до поселка, в котором, судя по адресу, должна проживать родительница, спустя несколько часов, почти в ночи, прибыла на место.

Поселок был тихим и маленьким – для привыкшей к мегаполису Бай Ниу. Искать дом матери в темноте она не рискнула, поэтому отправилась в местное отделение полиции, надеясь либо найти проводника, либо переночевать – не выгонят же её стражи порядка?

Не выгнали. Но и дом искать не посоветовали, поскольку нет там никого: семья матери откочевала вглубь степей и не вернется до поздней осени.

Бай Ниу выдохнула с облегчением – встречаться с матерью откровенно не хотелось. Представившись знакомой (паспорт, благо, был на другую фамилию), оказывающей услугу старику-соседу по случаю командировки в этот богом забытый край, попросила сохранить посылку до возвращения кочевников и , оставив телефон одной своей мастерской, сообщить ей о получении адресатом подарка.

Поболтав с дежурными до утра, Бай Ниу села в машину и покинула поселок. Она не сильно устала, поэтому добралась до аэропорта без происшествий, а там, купив билет на утренний рейс следующего дня, сняла номер в ближайшей гостинице и хорошо отдохнула. Одно дело сделано.

Глава 5

Несмотря на имя «Храбрый», тринадцатилетний Бай Юн боялся многого: темноты, грозы, злых собак, сильных и жестоких сверстников, боли, гнева отца… Да много чего! Хотя за последние месяцы ему так часто приходилось испытывать страх, что чувство это, казалось, немного притупилось. Однако сегодня юноше пришлось пережить такое, что даже сейчас, спустя несколько часов, он никак не мог успокоиться.

Летняя ночь была теплой, пол, на котором он сидел – тоже, а его трясло от холода. Пытаясь хоть как-то согреться и перестать дрожать, Бай Юн завернулся в одеяло по самые уши, оставив снаружи только руку, которой он держал ладонь сестры, лежащей на кровати перед ним.

Так он сидел уже давно, не обращая внимания на затекшие ноги и спину и зудящие от пролитых слез и напряжения глаза. Мальчик боялся, что если он их закроет или отпустит руку сестры, та исчезнет, и он останется один, совсем один…

Поэтому Юн продолжал следить за спящей сестрой, прислушивался к её дыханию и ждал, когда она проснется и поговорит с ним…Он не может пропустить её пробуждение, он будет охранять её, и когда Руо (нежная) проснется, всё будет у них хорошо…они справятся…

Бай Юн старался, очень, но, в конце-концов, усталость и стресс сделали свое дело: незаметно для себя мальчик уснул, уронив голову на живот сестры…

***

Запах летнего утра, щебетание птиц и чье-то дыхание совсем рядом – первое, что услышала Бай Ниу после пробуждения. Не открывая глаз, она потянулась, прогоняя остатки сна. Вернее, попыталась, поскольку одну ее руку что-то сдерживало, а еще ощущалась тяжесть на животе, мешающая двигаться свободно.

Бай Ниу открыла глаза и, насколько позволяла поза, осмотрелась. Она лежала на чем-то, сильно похожем на старинную деревянную кровать с резными бортиками и потолком, по самое горло укрытая шелковым зеленым одеялом, на котором, прямо у ее груди, приоткрыв рот, спал совсем юный парнишка – бледный и худой. Но симпатичный.

Длинные распущенные волосы стекали его по согнутой спине, и только на макушке часть их была стянута светлой лентой в небольшой пучок. Одет мальчик был в сероватую рубашку и коричневый жилет (хлопковые, на первый взгляд): наряд выглядывал из-под наполовину сползшего с его плеч одеяла, простеганного бело-голубыми квадратами.

Бай Ниу перевела взгляд на помещение, в котором находилась. Потолок комнаты (метров двадцать квадратных), подчеркиваемый толстыми балками, меж них протянуты узкие циновки. Напротив кровати, почти во всю стену – окно, также закрытое циновками: сквозь плетение проникал утренний свет и воздух, напоенный влагой. Там же у окна – большой прямоугольный стол с письменными принадлежностями, стопкой бумаги и книгами.

По правой стене от окна стояли длинный сундук (комод?) на ножках и стеллаж, одна половина которого имела дверки снизу до верху под замком. В середине комнаты – опрокинутый набок круглый столик и два бочкообразных табурета, тоже опрокинутые. И ярким пятном на полу – кусок белого полотна , завязанный узлом в виде петли.

«Странное место, – подумала женщина – вешался здесь кто-то, что ли».

Почему возникла именно такая мысль, Бай Ниу не знала. Она сглотнула и ощутила сухость и боль в горле. Попить бы … Хотела приподняться, выпростала из-под одеяла левую руку, чтобы не тревожить спящего пацана, держащего правую, и обомлела – рука была не её! Белая кожа, изящное запястье, тонкие (музыкальные!) пальцы с чистыми ноготочками определенно не могли принадлежать Бай Ниу!

Её руки были мозолистыми, короткопалыми, крепкими, кожа – смуглой, ногти срезаны под корень, чтобы не мешали во время работы: возиться в моторах и прочих автомобильных внутренностях с модным маникюром было не айс. Поэтому женщина делала эту процедуру только перед официальными мероприятиями типа переговоров или походов в публичные места, а в обычные дни просто тщательно отмывала руки и наносила специальный смягчающий крем.

Рассмотрев новоприобретение, женщина вернула руку под одеяло и ощупала себя. На теле обнаружилась блуза с запахом из тонкого светлого полотна (не шелк, определенно, но мягкая ткань прилегала к коже приятно) с длинным рукавом. Грудь наличествовала, причем, больше привычной, талия переходила плавно в бедра –дальше тянуться было неудобно. Живот – плоский, но мягкий, никаких тренированных мышц. Апофеозом «досмотра» стали волосы на уровне талии – она на них лежала.

«Почему они длинные? Что происходит, где я? Что, вообще, со мной случилось?» – задалась вопросом Бай Ниу. Себя как личность она вполне осознавала, а вот тело, в котором находилась – нет .

Реальность не поддавалась определению привычными понятиями, но имела место быть. Это женщина приняла как-то сразу. А потом её пронзило озарение…Такое с ней бывало: иногда непонятные вещи в мгновение ока становились ясными, решение приходило как вспышка. Эта способность помогала ей при сложных ремонтах или жизненных ситуациях.

И сейчас Бай Ниу поняла – она погибла в такси по дороге в аэропорт, а её душа перенеслась! Чужое тело, что лежит сейчас на старинной кровати в явно древнем доме, и стало для неё сосудом…

***

Бай Ниу всегда была материалисткой, к богам и прочим сущностям почтения не испытывала, поскольку в ее жизни им места не было. Однако она с уважением относилась к чужим верованиям и заблуждениям, полагая, что людям необходимо верить во что-то – большинство таким образом снимает с себя ответственность за свои действия или банальную лень: на все воля божья, ну или что там еще. Бай Ниу верила в себя, в родных и собственный разум. Ей хватало.

Глава 6

-Ты не да-цзе (старшая сестра) Роу – протянул парень и медленно осел на пол, деревянный, кстати. Руки его упали рядом с телом, лицо побледнело, а в глазах заблестели слезы.

-Как понял?

«Молодец, соображает быстро, как дальше будет?» – Бай Ниу понимала: ей нужно завоевать мальчишку, расположить к себе, чтобы выжить и помочь ему. А помощь явно требуется. Маленький он еще.

- Сестра никогда не сидела так, да и раздета ты... Так нельзя…И смотришь по –другому...Кто ты? Ты демон?

- А они есть? Демоны? Ты видел?

- Не-е-ет, не видел…Даосы говорят, вроде есть…А кто ты тогда?

Попаданка (!) лихорадочно соображала: «Нельзя давать ему возможность задавать вопросы – он должен отвечать на мои, разговориться, успокоиться, и тогда картина случившегося здесь сложится. А правду – или часть ее – можно выдать позже. Главное сейчас – вывести парня на откровенность, он пережил стресс, нельзя допустить повторного срыва. Поэтому – медленно, спокойно, потихоньку спрашиваем, максимально доверительно, как на сложных переговорах».

- Бай Ниу, человек, женщина. Что произошло? – она кивнула на разбросанную мебель. – Почему ты сидел здесь ночью?

Мальчик мотнул головой и судорожно всхлипнул.

- Говори, спокойно и медленно. Просто расскажи, что случилось.

Женщина не двигалась, парень тоже. Через пару минут он поднял голову, посмотрел на неё, вздохнул и начал говорить:

- Вчера приезжала Чунтао… Мы ее не ждали. Слуги пытались не пустить, но она…Она сказала, что хочет поговорить с тобой… – он запнулся и продолжил. – Я спрятался под окном, чтобы подслушать…Чунтао нельзя верить, она ядовитая змея! Я боялся, что она опять что-нибудь сделает… плохое. Поэтому…

Ему явно было неловко говорить о своем поведении, и Бай Ниу задала следующий вопрос, чтобы отвлечь мальчишку:

- Чунтао? Женщина? Откуда приехала?

Маневр удался, пацан вскинулся, глаза вспыхнули гневом, в голосе зазвучала злость и обида:

-Наложница отца! Это всё она, стерва! Это всё из-за неё! Я убью её! - он вскочил на ноги, из глаз брызнули слезы, кулаки сжались…

- Расскажи, почему ты злишься? –мягко спросила Ниу.

- Она всё разрушила, всю нашу жизнь! Без неё мы могли бы справиться, а она…! Она всё отняла: отца, брата, дом! Выгнала нас сюда без денег, без слуг. Без одежды даже! А вчера приехала добить! Если бы она не сказала, ты бы не …

Парень начал задыхаться от переполнявших эмоций, его трясло, и Бай Ниу решилась: встала, подошла к нему и обняла. Она редко кого-то обнимала, кроме родных, но сейчас чувствовала, что поступает правильно.

Бай Юн застыл, потом тоже обнял ее неловко, прижался и, уткнувшись в её шею, все же расплакался. Это был даже не плач – рыдания: приглушенные, отрывистые, горькие.

Некоторое время они так и стояли: мальчишка успокаивался, женщина гладила его по спине, утешая и потихоньку подталкивая к кровати, потом усадила, взяла за руки и сказала:

-Продолжай.

После нескольких судорожных вздохов мальчика рассказ (и диалог) возобновился.

***

- Я её ненавижу…И пусть говорят, что это плохо. Я её ненавижу! Если бы я был старше, она бы не смогла …Не посмела выгнать нас! Она даже не стала отцу женой, а получила все! Почему? Она живет в нашем доме, на деньги отца, а мы–здесь! Если бы это поместье не было бы твоим приданым, то и вовсе на улице оказались бы! Меня из школы выгнали, потому что она отказалась платить за обучение! Брат в армию пошел тоже из-за неё. Не-на-ви-жу-у! Змея!

-Что случилось вчера?

Пацан вытер нос широким рукавом рубахи, глубоко вздохнул, сосредотачиваясь, и продолжил:

- Она сказала, что ездила в столицу, хвалилась новыми украшениями, прям под нос совала, вертелась в платье, хвасталась…А потом сказала… сказала, что Мухен собирается жениться на дочери большого чиновника, богатой и красивой, и скоро свадьба…А тебя – дуру, нищенку, уродину – он бросил! Она специально приехала раньше, потому что его слуга должен прибыть с письмом о разрыве помолвки на следующей неделе…Она смеялась, а ты…Ты побледнела и упала … Пока я добежал сюда, эта дрянь успела уйти. Я хотел догнать, но она оказалась быстрее…А ты лежала…И я, я… Потом ты встала, улыбнулась грустно так… И попросила оставить тебя одну, на время…Сказала, что не веришь Чунтао и напишешь письмо Мухену… Я и ушел...

-Чунтао могла солгать о помолвке?

-Думаю, могла…Она врет как дышит! И скажет всё, что угодно, лишь бы уколоть…Только… – парень замолчал на секунду. – Только мне кажется, это правда.

- Почему ты так думаешь? Мухен тебе не нравится?

- Он сволочь! Уехал в столицу год назад – готовиться к экзаменам, и ни на один праздник не приехал, а ведь ты ждала! И писал редко… Это у вас должна была свадьба быть этой весной, сразу после экзаменов, так договаривались. Но мама умерла…Из-за траура ...надо еще два года ждать…Мы с братом надеялись, что он выдержит, но… Мухен слишком хотел прославиться и не скрывал этого. Он умный, правда…Стал первым на экзамене в этом году…И опять не приехал и не написал даже…Так что…Он может отказаться от помолвки!

Глава 7

Попаданка вздохнула, услышав предсказуемый, в общем-то, вопрос: «Надо отвечать. Но что? Выдержит ли он правду?» - помолчала секунд пять, не отводя взгляд от визави и мысленно махнула рукой – будь что будет. Должен выдержать.

- А ты как думаешь?

- Сестра …умерла? Ушла туда, откуда пришла ты?

-Почему ты решил, что она ушла?

Мальчишка нагнулся к коленям, закрыл лицо руками и прошептал:

- Я знал это…Ещё когда только снял ее со стола и развязал шарф…Ты…Она не дышала, совсем. Я звал, кричал, прибежала тетка Мэй, мы перенесли тебя…на кровать…И вдруг ты вздохнула. Протяжно так… Открыла глаза, а в них – ничего… Потом закрыла и …затихла. Дышала, сердце билось, только не двигалась. Я очень испугался и решил не оставлять тебя одну. Тетка Мэй тебя переодела, плакала, причитала, я её выгнал, велел молчать обо всём, а сам сел и стал ждать, когда ты проснешься…Боялся заснуть…Где сестра?

Бай Ниу было жалко этого несчастного ребенка до слез. Она-то знала, что он чувствовал этой ночью. Поэтому ответила честно:

- Ты прав. Прости, что говорю это, но, как я понимаю, твоя сестра умерла, а я как-то попала в это тело. Потому что и сама умерла…Там, в той своей жизни…

Парень покачнулся, Бай Ниу подумала – в обморок упадет, так побелело его лицо, но нет, удержался (молодец,однако!), и процедил сквозь зубы:

-Теперь говори ты! – по-взрослому так, серьезно.

И выглядел он в этот момент как маленький мужчина – жесткий, решительный, сосредоточенный. Бай Ниу не могла его подвести.

-Меня зовут Бай Ниу, мне тридцать шесть лет, сирота при живых родителях, не замужем, детей нет, сестер-братьев – тоже, живу…жила в Шанхае, это город на юге Китая, в дельте Янцзы, автомеханик и мастер по ремонту всяких механических приспособлений, немного аптекарь и доктор. Девять месяцев назад похоронила самого дорогого человека – деда, закрыла все долги и собиралась путешествовать. Ехала в аэропорт и попала в аварию… Меня, видимо, расплющило о дверцу такси – не уверена, потому что не помню ничего, кроме сильного удара, боли и темноты… Открыла глаза – и увидела тебя… и всё это…Твое имя?

Парень (да, все-таки больше парень) смотрел на неё открыв рот – буквально. Что он уловил из ее рассказа, иномирянка не смогла бы определить – настолько ошеломленным он выглядел.

«Шок, у него шок. Сейчас оклемается, и что? Поверит, примет? Или…Нет никаких или! Должен принять, я ему нужнее! Черт, ну что я за циник?» – одернула себя Бай Ниу. Пауза затягивалась, взгляд парня начал принимать осмысленное выражение и…

- Тебе тридцать шесть?!!! Ты же старуха! – внезапно заорал он!

«Ну вот-те, здрасьте! И это все, что он успел понять?» - Бай Ниу захотелось смеяться. Мужик!

- Твое имя, братец?

- Бай Юн…

-Ну, что-то общее у нас есть: мы оба – Бай, и оба – сироты.

По лицу парня было видно, что он пытается переварить услышанное: хмурые брови, морщина на лбу, кулаки сжаты от напряжения.

«Ну же, давай, задавай свои вопросы, мне тоже страшно!» - психовала внутри пришелица.

И тут снова заговорили животы обоих собеседников. Бай Юн недоуменно посмотрел на Бай Ниу, на свой живот, встал и пошел к двери.

-Бай Юн, ты куда? За священником? – не держалась Ниу.

-За священником? Это кто?

-Ну вроде монаха – ответила попаданка.

-А-а-а… нет…Зачем? Нет… Пойду, поесть принесу…

-Что скажешь слугам?

- Что? – парень провел по лицу рукой. – Скажу, что ты проснулась, хочешь есть, я поем с тобой…И посижу здесь еще..

-Можно их попросить не беспокоить нас сегодня?

Юнец опять завис, потом утвердительно мотнул головой:

-Да. Они послушные, да и дел у всех много, не до нас. Только если тетка Мэй…Но я её уговорю! Она тебя …сестру, то есть, любит и балует…

Бай Юн двинулся к двери, вернулся и, смущаясь, попросил:

- Там, в сундуке…Платья должны быть.. Оденься…Оденьтесь?

Бай Ниу пообещала, и мальчишка убежал, а она выдохнула: начало положено! Вроде неплохое, парень вполне адекватен, учитывая ситуацию, явно не глуп…Должны договориться! И никак иначе!

***

Попаданка встала, голова у неё немного закружилась, ноги не послушались сразу (отсидела!), но через несколько секунд смогла-таки сделать шаг, другой и поняла – нужно в туалет! Огляделась. Если это древность, то туалет, скорее всего, на улице…Или? Ночная ваза! Они же имеют слуг, значит, господа! А те по ночам во двор не бегали, наверняка…

Бай Ниу обошла кровать и обнаружила ширму, складную такую, а за ней… Бинго! Высокий то ли табурет, то ли этажерка, наверху – кувшин и небольшой тазик, а внизу–-глиняный горшок с крышкой, довольно широкий в диаметре. Бай Ниу подняла крышу: горшок был пуст, но имелся слабый характерный запашок. Оно! А теперь – быстренько!

Полегчало! Следующий пункт программы – одежда. Идя к сундуку и шкафу, Бай Ниу подняла столик и табуретки, кусок шелка взяла в руки и поискала, куда бы убрать. Не нашла: ни шкаф, ни сундук не открывались.

Интерлюдия

Чу Чунтао («персик»)лежала на диванчике-архате, обмахивалась веером и улыбалась.

Она сделала это! Утерла этой дряни, Бай Роу, нос! О-о-о, какое у той было лицо, когда Чунтао сообщила столичные слухи об её женишке! Как приятно было смотреть на покрывающую это ненавистное гордое лицо мертвенную бледность, наполняющие красивые глаза слезы и – да! – падение в обморок высокомерной дочери дома Бай! Никогда больше эта сучка не сможет держать голову высоко! И этот ее братец, Шан, сдохнет на войне, а младший сойдет с ума от боли и обиды на своего глупого отца!

Все они получили по заслугам! Кто просил их стоять на её, Чунтао, пути к благополучию и богатству? Кто просил сопротивляться её воле и желанию стать хозяйкой этого дома? Кто просил их быть счастливой семьей, не такой, как у самой Чунтао?

Не хотели по-хорошему отойти в сторону и не претендовать на деньги папаши-идиота – получите сполна! Потерпели бы чуток, стала бы она женой, глядишь, и перепала бы толика богатства папеньки и деткам любезным, и жили бы в доме родном и дальше – на её, Чу Чунтао, условиях!

Она бы даже сучку эту замуж выдала бы за вдовца какого-нибудь или урода из аристократиков местных – всё лучше, чем быть брошенной невестой красавца-цзиньши! Не захотели? Так мучайтесь теперь, живите в нищете и позоре! Никто не смеет стоять на пути Чу Чунтао!

«Хоть бы вы сгинули с лица земли!» – с силой сжала в руках вышитый несостоявшейся падчерицей платок недо-мачеха.

***

Чунтао ненавидела всех, кто жил лучше её, был счастливее её, богаче её, а уж с фамилией Бай – и подавно, потому что ради денег Бай Лея ей пришлось целый год терпеть его и его высокомерных детей! Её тошнило от одного вида этого старика, а уж ублажать его в постели, изображая страсть и удовольствие, льстить ежесекундно и контролировать при этом каждое движение и позу, чтобы он не… Фу, даже вспомнить противно! Бррр…

Да, Бай Лей выглядел очень хорошо для своих сорока пяти, она может признать. Но эти его страдания по умершей жене, муки совести по отношению к дочери, любовь к сыновьям!

Как же она его за это ненавидела, сколько сил пришлось ей приложить, чтобы заставить благородного идиота забыть жену, настроить его против дочери, рассорить с сыновьями, вынудить написать завещание в её пользу…

А сколько денег она потратила на зелья, мутящие разум, сколько месяцев тряслась от страха, что кто-то догадается о том, что именно она делает со стариком, поймает её…

Однако, у неё всё получилось! Бай Лей умер даже без её помощи, почти все его деньги и дом достались ей. Жаль, не успела стать женой, очень жаль!

Но и так хорошо: она молода, красива, умна и, наконец-то, богата. Вот немного погодя захочет и выйдет замуж, да так, что все обзавидуются! И тогда ни одна мразь не посмеет косо посмотреть в ее сторону или пикнуть против!

Чу Чунтао – победитель по жизни, а не дешевая проститутка, выросшая в борделе! Её новая жизнь началась! А бывшая никогда не вернется, о ней никто не узнает! Она об этом позаботилась…

Глава 8

Рисовая лапша с яйцом и зеленым луком, маринованный корень лотоса, соленые огурцы и паровые булочки с красной фасолью были съедены быстро и полностью. Молодые организмы, истощенные стрессом, приняли пищу с радостью и отозвались благодарной сытостью.

Бай Ниу потянуло в сон. Она зевнула и посмотрела на кровать. Бай Юн заметил это, схватил за руку и потребовал:

-Говори! Ты не ответила мне!

«Вот же ж! Но он прав – доверие не зарабатывается недомолвками...» – мелькнуло в голове попаданки.

-Что ты хочешь знать?

- Всё!

-На это потребуется очень много времени, да и ВСЁ знать невозможно, поверь…Тем более, что не всегда знание – благо. Определи главное для тебя сейчас, и я постараюсь ответить.

Парень задумался и резко спросил:

-Сестра точно ушла? И почему ты заменила её?

Бай Ниу тяжело вздохнула: ну, вот как ответить на вопрос, ей самой еще не совсем понятный?

- Я чувствую только себя и осознаю себя привычной собой, кроме тела. В памяти нет никаких воспоминаний, чужих мыслей или чувств. Это понятно?

Бай Юн кивнул: интуитивно он понимал, что говорит незнакомка голосом его сестры. Просто это было так ..странно: перед ним сидит Руо, а он всем своим существом ощущает другого человека. Взгляды, жесты, манера разговора, поведение и исходящая от девушки сила кричали – это не да-цзе! Что же делать?

Бай Ниу видела – парень мучается, бьется в паутине сомнений и неуверенности и в который раз за утро подумала: «Надо расположить его к себе, добиться максимального доверия и уже потом открываться полностью, если примет. Нет, нет, нет – примет обязательно. Так что продолжаем».

- Сяо Юн, А-Юн (ласковые, домашние обращения), ты позволишь так тебя называть? – собеседник кивнул.

– В отношении второго вопроса: скажу честно – не знаю. Могу лишь предположить. Ты знаешь о теории реинкарнации? Значит, и буддизм здесь есть... Так вот…После смерти физического тела душа, или астральное тело, так кажется, уходит на перерождение, память о предыдущей жизни при этом теряет, и повторная жизнь в другом теле начинается для неё заново. Ну, вроде как, за редким исключением…– Ниу старалась говорить максимально просто, не будучи уверена, что у неё это получается, однако интуиция сигнализировала – сейчас останавливаться нельзя!

- Это похоже на наш случай, но – только похоже. Я не возродилась, хотя… не совсем правильно… Не знаю я, как трактовать то, что случилось! Это метафизика какая-то…Как бы то ни было, моя личность осталась при мне, это абсолютно точно, и если она равна душе, то получается, что моя душа перенеслась в тело твоей сестры в момент её смерти или сразу после, а её исчезла…. Прости, что говорю тебе эти жестокие вещи, но особая ситуация требует особых мер. Воля ли то богов или мироздания, но я теперь связана с тобой и завишу от тебя. Я никогда не верила в потусторонние силы, больше – в себя и науку. А теперь…

Бай Ниу сделала секундную паузу, и пусть внутри все натянулось тетивой, чуть наклонилась к мальчишке и взмолилась со всем пылом, на который была способна ее взрослая прагматичная сущность:

- Сяо Юн, я прощу тебя, помоги мне выжить! Я – не твоя сестра, но могу стать другом и обещаю: я сделаю все, чтобы помочь тебе вырасти, выучиться и жить достойной жизнью. Клянусь! – подняла руку вверх, подтверждая свои слова, попаданка.

***

Бай Юн слушать внимательно, жадно.

Незнакомка с лицом Руо замолчала, тревожно-выжидательно глядя на него. В комнате стало тихо – напряжение можно было резать ножом. Минуты шли, Бай Юн не отзывался.

Вселенка не торопила его, так как понимала: парень принимает решение, важное решение, от которого зависит жизнь обоих. И, судя по тому, что видела, юноша вполне осознает серьёзность ситуации. Это вселяло надежду, что их совместное будущее возможно.

Наконец, мальчишка открыл было рот, но внезапно закашлялся. «Нервничает» – подумала Бай Ниу: она и сама с трудом сохраняла видимое спокойствие, но продолжала сидеть молча. Сейчас его ход.

Прошло еще немного времени, и Бай Юн всё же заговорил.

- Вообще-то, мы с сестрой не были близки…Это не принято...Женщины не должны много общаться с мужчинами, даже дома… А Руо... Она любит вышивать, читать, любит музыку…Любила… Они с мамой очень похожи… Были… С мамой сестра проводила много времени, они всегда были заняты: шили одежду, следили за слугами, занимались хозяйством, вышивали. Мама очень хорошо вышивала, и сестра тоже.

Руо – тихая, нежная, молчаливая. Послушная, терпеливая.. Её все в доме любили, даже слуги, она никогда не повышала голос, но была справедлива. Как мама… И когда после смерти мамы отец вдруг стал относиться к ней холодно, все недоумевали.

Мы ведь хорошо жили! Родители любили друг друга… и нас тоже…Пусть отец и не был ласков с нами обычно, строго спрашивал за неисполнение заданий, мог наказать за что-то, но никогда не бил, дарил подарки…Он мечтал, чтобы мы с братом сдали экзамены и стали чиновниками…А мама говорила ему, что дети должны сами выбрать, чем заниматься, обнимала нас, целовала его и просила не волноваться зря.

- Мама была очень добрая... – голос собеседника дрогнул. – И когда она погибла…Дом как бы опустел и стал холодным. А мы все как-будто потерялись. Сестра взяла управление хозяйством на себя, старалась всё успеть, чтобы хоть как-то заменить маму. Ей было тяжело, а тут еще и отец изменился…Он начал пить, почти ежедневно…И ходить в цветочные дома…Трезв он был только в поездках – там нельзя расслабляться…

Глава 9

Через несколько минут внутренней борьбы младший Бай смог справится с клокочущим в сердце негодованием, перевел дух и вернулся к изложению:

- После того, как отец накричал на Руо и ударил брата, пришел дядя Ронг. Они долго ругались, даже кабинет разнесли. Но с того дня отец пить перестал и начал часто уезжать. Иногда отсутствовал пару-тройку дней, иногда – неделю, две и больше. Без него было спокойнее, да и оставался он между походами ненадолго. Мне даже хотелось порой, чтобы он… уехал… совсем…

А спустя пять месяцев он привез эту Чунтао и сказал, что она – его наложница и будущая жена и госпожа этого дома, что мы должны называть ее матушкой и во всем слушаться, велел сестре передать ей ключи и впредь не лезть в хозяйственные дела. Сестра даже слова не смогла вымолвить, отдала ключи и убежала, а Шан…

Он назвал отца предателем и отказался принять Чунтао. Отец так разозлился, что начал избивать брата, грозился лишить наследства, обзывал грубо, но Шан не произнес ни звука, как бы отец ни требовал, чтобы он подчинился. И чем дольше брат молчал, тем сильнее отец злился и избивал его…

Я сначала испугался и растерялся, потом стал просить отца не бить брата больше, расплакался…Слуги тоже умоляли отца остановиться, но досталось и им, и мне…Вернулась сестра, видно, кто-то ей доложил…Она тоже пыталась остановить отца, упала ему в ноги, просила простить брата, я тоже встал на колени и тоже просил…Отец был не в себе, я таким его никогда не видел: лицо красное, глаза безумные, голос хриплый, он смотрел на нас с лютой ненавистью, как на врагов…Было так страшно!

А потом сестра поползла на коленях к Чунтао, со слезами уговаривала наложницу успокоить отца, чтобы он не убил брата и меня, простить нас, обещала во всем её слушаться… Она называла ее «матушка», умоляла, кланялась непрерывно, лбом билась об пол …Это было…Не знаю…кошмарно, нелепо, невозможно….- Бай Юн заново переживал прошлое, голос его стих на время…

- А Чунтао… Знаешь, она смотрела на всё это… и улыбалась …Мне опять стало страшно …Такое выражение лица я никогда не видел и никогда не забуду…Мне тогда показалось, что она довольна тем, что происходит, ей нравится унижение сестры, разбитое лицо брата, мои слезы, стоящие на коленях слуги и мы…

«Ну что ж, –сказала она – раз вы так просите, я прощу вас… на этот раз». Подошла к отцу, взяла его под руку, что-то начала нашептывать ему на ухо…Так и увела в павильон матери – отец сам предложил ей там жить.

Брата слуги отнесли в наш дворик, сестра вызвала лекаря и несколько дней не отходила от постели да-ге. Меня же отправила в школу и наказала не возвращаться как можно дольше…Я послушался…и сбежал из дома в школу… - Бай Юн замолчал, выпил воды: он явно сожалел и винил себя за малодушие, и ему было больно…

Чуть погодя он вернулся к рассазу:

- В школе можно оставаться, несмотря на наличие дома в городе, у нас многие так жили. Но мне не нравилось, поэтому я ходил в школу каждый день, хотя комната имелась. Моим соседом был мальчик из провинции, из не очень состоятельной семьи, ему, думаю, нравилось жить одному, но против моего возвращения он не возражал.

Так что две недели я оставался в школе, там и встретил возобновившего занятия брата. Шан ничего не рассказывал про отца и Чунтао, был задумчив, мрачен, попросил впредь быть осторожнее с наложницей, если вдруг встречу ее в особняке, а лучше вообще не ходить домой, по возможности. Попрощался и ушел к себе, в общежитие старших учеников.

Так мы прожили почти до весны. Сестра изредка приходила к нам, передавала деньги за учебу, спрашивала, как мы успеваем, о себе не распространялась, говорила, что справляется, ладит с наложницей и отцом и просила не волноваться за неё. Брат хмурился, но молчал. А я, дурак, верил ей... А ведь она похудела, я видел, и глаза были грустные… Но Руо сводила всё к тому, что скучает по нам.

Бай Юн удрученно хмыкнул:

- До столичного экзамена оставался месяц, брат стал первым на провинциальном. Мухен, хоть и жил уже в столице, но экзамен сдавал здесь занял второе место. Ох и разозлился же он! Даже с сестрой не встретился, сразу уехал. Руо ничего не сказала, но расстроилась сильно. Она пришла после оглашения результатов и позвала нас домой – отпраздновать победу вместе с отцом и дядей Ронгом. Брат не хотел идти, а я соскучился по дому, по слугам, да и по отцу с дядей тоже. Поэтому упросил Шана пойти. Лучше бы я этого не делал!

Мальчик опять подскочил, нервно прошелся по комнате, успокаиваясь, после чего сел напротив Ниу, сцепил руки в замок и продолжил безрадостное повествование…

***

Рассказ Бай Юна

Странности начались сразу же, как только мы вошли в дом. Все, абсолютно все слуги были новыми! И эти слуги не воспринимали нас как хозяев! На любой приказ что-то сделать они отвечали: «Госпожа не велела» или «Надо спросить госпожу». Спросить «госпожу»? Это наложницу, что ли?

Мы даже не смогли помыться в горячей воде! Нас не ждали, был ответ, поэтому лишних дров нет. И одежды на смену мы тоже не получили, якобы её не шили, поскольку отсутствовали наши мерки! Но самым обидным было полное изменение убранства наших комнат! Они оказались пусты: ни книг, ни привычных с детства кроватей, столов, украшений, даже маминых вышивок – ничего! И у меня, и у брата стояли какие-то старые топчаны, облупленные табуреты и столы.

Осмотревшись, мы пошли к сестре. Оказалось, что она теперь жила в крыле для слуг и работала по дому наравне с ними! Я сидел в каком-то ступоре, а сестра, наконец, рассказала, как жила все это время.

Глава 10

Бай Ниу пребывала в шоке. Откровения парня, водопадом вылившиеся на её голову, ошеломляли! Она, взрослая женщина, была потрясена, и если бы увидела его «родителя» в этот момент, избила бы до полусмерти! Однозначно! Такой отброс!

Ниу напрочь забыла про свое перерождение и неясное будущее, настолько ей было больно за мальчишку. И попаданка дала зарок: что бы ни было дальше, она его не оставит одного, пока жива. И обязательно найдет способ отомстить обидчикам парня и вернуть ему дом и брата!

***

То, что за разговорами пролетел весь день, собеседники осознали лишь тогда, когда услышали негромкий стук в дверь и женский голос:

-Молодые господа, ужин готов! Кушать надо, уж ночь почти, а вы все секретничаете! Сейчас принесу!

Бай Ниу и Бай Юн переглянулись – вот это да, вот это они поговорили!

-Это тетушка Мэй, нам лучше её послушаться. Я спущусь, попрошу нагреть тебе воды, сам я и с работниками помоюсь, а потом поедим – громко прошептал А-Юн.

Бай Ниу одобрительно кивнула и добавила:

- Скажи слугам, что я временно потеряла голос и говорить не могу, а ещё головой повредилась от расстройства и теперь немного странная. Что ты со мной пока всегда будешь рядом, мало ли что я опять выкину? Чтоб особо не удивлялись моей неосведомленности. Пусть пожалеют убогую, и тебя заодно осуждать не будут, наоборот, посочувствуют и приставать с правилами там или моралью не станут. Пока хотя бы, пару-тройку дней, а там разберемся. Хорошо?

Юноша посмотрел на неё удивленно, подумал и согласился, что так и стоит сделать. Правда, тетка Мэй может заподозрить неладное, но она точно будет молчать и дальше. Сестра – ее госпожа, а идти против господ и терять спокойное сытое место кухарка вряд ли рискнет.

-Договорились. Я пошел, а ты тут сама…Ну, понимаешь…– и покраснел.

-Иди уже! – рассмеялась Бай Ниу.

***

Тетушка Мэй выслушала Бай Юна, посетовала на злую наложницу и неверного жениха, посочувствовала госпоже и обещала придержать слуг от лишних разговоров. Но смотрела при этом подозрительно и явно не одобряла тесное общение брата и сестры, поскольку для господ это нехорошо.

«Хотя и так подумать, они – сироты, без родни, какие уж тут правила соблюдать, выжить бы господам! Да и перед кем строжиться? Не столица... Поправиться девочка, там видно будет» - успокоив себя таким образом, тетушка Мэй направилась в комнату молодой хозяйки. И там уже пристально осмотрела барышню – правда ли сказанное молодым господином?

Бай Ниу под ее взглядом поежилась, сделала лицо попроще (как смогла – себя-то (?) она еще не видела в зеркале), показала на горшок, на себя, на шкаф. Что, мол, делать?

- Подзабыла, да? Горшок я вынесу, ключи где – не знаю, не положено мне в хозяйских покоях лишний раз находиться. Одежку другую принесу, только она не богатая, Вы говорили, когда приехали, что непривередливы, лишь бы удобно было, так ведь? – Бай Ниу кивала, как курица над рисом. – И это, барышня, Вы уж брата-то больше не пугайте так, женихов много может быть, а родной человек – один. Поберегите его-то. И не тужите о неверном, слухи скоро забудут, Вы вон какая красавица, встретите еще своё счастье. Так что, не печальтесь сильно, поправляйтесь. Я мазь принесу, горло помажьте – и она выразительно провела рукой по своей шее и удалилась.

А до Бай Ниу дошло: у неё должен быть либо рубец, либо гематома от удавки, ведь из петли девочку вытащили не сразу. «Ну, спасибо, тетка Мэй. Это правда важно. Такие мелочи надо отслеживать, во избежание, так сказать».

***

Несмотря на насыщенный эмоциями и открытиями первый день в новом мире, уснула Бай Ниу быстро. И это было странно (опять же), потому что засыпать в одной кровати с кем-то она не привыкла, но отпустить Бай Юна от себя не смогла. И не потому, что боялась остаться одна, а потому, что боялся он.

После того, как тетка Мэй принесла таз с горячей водой и одежду – длинную серую рубашку-блузу и коричневую широкую юбку на поясе-завязке из какой-то мягкой непонятной ткани (конопля, определила немного погодя переселенка) и что-то вроде полотенца, Бай Ниу смогла сходить в туалет в горшок и слегка обмыться за ширмой над тазом.

Посетовав на неудобства (пол намочила знатно), женщина переоделась и, не решившись спуститься вниз, стала ждать А-Юна. Ужин принесли, когда она еще плескалась. Местная домоправительница пообещала прибраться, пока господа будут трапезничать.

Бай Ниу это не очень понравилось, но возражать она не стала – куда деваться-то? Выходить из комнаты совершенно не хотелось, так что лучше потерпеть, тем более, что за едой не до разговоров.

Бай Юн пришел минут через тридцать. В других штанах и рубахе из похожего на ее одежду материала. Волосы юноши были влажными и поднятыми в высокий хвост.

«Прям как в дорамах» – ухмыльнулась про себя Бай Ниу.

Хотя в дорамах, которые она иногда смотрела вместе с дедом, герои были сплошь аристократы, носили ханьфу из шелка, веера и мечи на поясе, летали с крыши на крышу и совершали нелогичные поступки во имя императора или любви. Глупость какая! Но романтично, говорил дед, а порой – познавательно. Типа, ожившая история. Спорный вопрос, но почему бы и нет?

Сериалы… Попаданка вдруг подумала, что юный Бай напоминает ей какого-то молодого актера, забавного такого парнишку…Еще и певца, кажется… И мастера ушу или кунг-фу … Дораму с ним в клинике медсестры обсуждали… Что-то про звезды в небе…И дед что-то смотрел …про республику.. Потом хвалил его за смелость и упорство, мол, молодой совсем, а вырвался из лап агенства, чуть его инвалидом не сделавшего… Как же его звали? Цзи…Ху…Тао! Хуан Цзитао, точно!! Почему именно он вспомнился? Интересные выверты подсознания...

Глава 11

Новое в новом мире утро попаданка опять встречала первой – парнишка сопел, уткнувшись ей в плечо. Она посмотрела на него и вспомнила окончание их вчерашней беседы…Вернее, истории семьи Бай.

***

После ухода взбунтовавшегося наследника ярость Бай Лея («гром») обрушилась на оставшихся сына и дочь. Под показательный слезоразлив и непрерывные завывания наложницы он оторвался на Бай Юне и пытавшейся его защитить Бай Руо. Прекратилось «избиение младенцев» после вмешательства кормилицы девочки, осмелившейся-таки прийтив дом, и припозднившегося к «торжеству» Гао Ронга. Кормилица (смертница просто!) отпихнула осатаневшего вконец хозяина от детей и загородила их собой, а ошарашенный происходящим друг сумел одним ударом успокоить придурка, отправив его в нокаут (так оценила, со слов Юна, силу удара Бай Ниу).

Чунтао при новых действующих лицах резко заткнулась и поспешила покинуть место побоища, правда, после того, как кормилица в весьма простых выражениях объяснила ей, кто она такая и куда ей следует идти, а еще и пнула напоследок. Дядька же с помощью слуг утащил бессознательного хозяина в его комнату.

Брат и сестра переночевали в её комнате в крыле прислуги, поскольку Юн не мог вернуться в школу. Кормилица Руо не позволила никому войти и всю ночь занималась их ранами. К сожалению, утром «нарисовался» несмирившийся с неповиновением «громовержец» (явно ночная кукушка постаралась) и лично отволок непослушных отпрысков в зал предков, где те провели голодными три дня.

Служанку-защитницу выставили из дома под угрозой забить воспитанницу до смерти, если она еще раз появиться. Тронуть саму смелую женщину господин не мог: что-то про вольнонаемных слуг прозвучало. Мадам Лю была свободной замужней горожанкой и приходила к молочной дочери только днем несколько раз в неделю.

Это обстоятельство и позволило ей ранее вынести из дома документы на поместье – приданое Руо и немного имевшихся у девочки денег. Так они не достались наложнице.

После наказания в зале предков ребята предсказуемо заболели. То ли испугавшись возможных пересудов, то ли друга, ежедневно посещавщего дом, Бай Лей привел лекаря и повелел поставить их на ноги в кратчайшие сроки.

Как только младший оклемался, старший Бай вернул его в школу, а дочери приказал готовить Чунтао приданое к свадьбе: вышить платье и все необходимое для церемонии… Воспользовавшись этим, Чунтао на сестре Юна оторвалась по полной, как выяснилось в последствии…

Пару месяцев Бай Юн не мог связаться с сестрой, хотя от Бай Шана письмо получил: тот, по рекомендации Гао Ронга, отправился служить в западный гарнизон под начало старого знакомого дядьки, с ним всё хорошо и скоро он сможет забрать их с Руо к себе.

Бай Юн переживал за да-цзе, но идти домой боялся. Позже он узнал, что Чунтао несколько раз заставляла её переделывать платье, критиковала собранные вещи, цеплялась по мелочам, пока измученная девушка не отдала наложнице ключи от кладовой, где хранилось приданое, подготовленное для неё покойной госпожой Бай, её матерью.

Только после этого Чунтао отстала от падчеридцы и похвалила ее перед отцом в очередной его приезд, что позволило Руо немного отдохнуть от бесконечных придирок наложницы, выйти в город, где брат с сестрой смогли встретиться и поговорить о будущем.

До годовщины смерти матери оставалось месяца полтора, а до свадьбы отца – два, когда старший Бай решил взять сомнительный контракт по сопровождению каравана на север, довольно близко к землям кочевников.

Как сказал Бай Юн, мир с северными племенами заключен очень давно и исправно продляется благодаря династическим бракам между государством Великой Сун и царством кочевников, но периодически случаются локальные конфликты с участием разбойников с обеих сторон. В этот момент Бай Ниу снова напряглась: сведения не соответствовали известной ей истории, поскольку династия Сун существовала, да, Северная и Южная, а вот Великая…? Такой Сун она не помнила.

Бай Лей не слушал аргументы друга, указывавшего на риски такого путешествия, и Гао Ронг отошел в сторону: мнение Чунтао возобладало над опасениями, а жажда наживы и ласки наложницы «помогли» компаньону принять угодное ей решение.

Из похода отец вернулся прям к печальной годовщине, но – в гробу: караван атаковали бандиты, Бай Лей был ранен и не пережил обратную дорогу…

На похоронах Чунтао выглядела примерной вдовой: тихо плакала, красиво скорбела, принимала соболезнования рядом с детьми покойного и всем видом демонстрировала единство семьи. На самом же деле, шантажом и угрозами, она заставила сестру и брата вести себя показательно правильно и не устраивать скандала.

После положенных траурных мероприятий, в присутствии префекта, было зачитано завещание покойного, по которому все имущество, включая четверть его доли в гильдии (еще четверть уходила Гао Рену), получала его любимая наложница/жена, а дочери и младшему сыну полагалось по 100 таэлей серебра при вступлении в брак. Устройство их судеб до этого момента усопший возлагал на них самих либо на «дорогую» Чунтао – при условии полного и безоговорочного подчинения ее приказам и правилам. Старший сын в завещании не упоминался.

Зачитанное волеизъявление покойного стало ударом не только для ребят: такого абсурда на памяти присутствующих на оглашении ранее не случалось.

Свидетели разошлись, а торжествующая Чунтао задала вопрос: готовы ли сестра и брат подчиниться ей? Отказ был категоричным и однозначным, ее дальнейшие действия – тоже: слуги, телега, поместье. Аут.

Глава 12

План на ближайшее будущее начал формироваться в голове попаданки.

Первое – разрыв помолвки.

Гипотетический он или нет, Бай Ниу превратит его в фактический: выходить замуж она не намерена, тем более, за незнакомого человека сомнительных нравственных достоинств.

«Поэтому работаем на опережение: едем в столицу, находим этого жениха и освобождаем его от всех обязательств! Причем, желательно публично и с компенсацией за моральный, так сказать, ущерб. Почему? Да потому!»

И ещё: насколько она помнила историю, к помолвкам в древности (в китайской истории точно) относились почти как к женитьбе – трепетно. Разорванная по любой причине помолвка бросала тень на оба рода, однако девичьей семье, как и самой невесте, доставалось гораздо больше.

Но! Всё дело в отношении участников к последствиям: для одного это – позор, для другого – возможность. И бывшая бизнес-леди намерена обратить предстоящий разрыв в возможность подпортить репутацию новоявленного цзиньши, усложнив ему путь к вожделенной цели – власти и богатству. Ну и щелкнуть по носу самоуверенного засранца, отказавшись от него первой. Ха!

«Внимание, вопрос: где соглашение о помолвке и на какие шиши добираться до столицы? Надо расспросить Юна, он же местный» - пришелица невольно улыбнулась и посмотрела на все еще сопящего рядом парнишку. Ну, пусть еще поспит, а она будет думать дальше.

***

Деньги, во все времена деньги правят миром, наверно, это непреложный закон мироздания, увы…Проблема не проблема, если её можно решить с помощью денег.

Перебирая в уме рассказ Юна, попаданка вдруг ухватилась за упоминание о компаньоне Бай Лея и кормилице Руо. Парень явно симпатизировал им обоим. А что, если обратиться к ним за помощью, и не только денежной? Опасность проколоться есть, но риск может оправдаться при условии их содействия. Решив посоветоваться позже с мальчишкой, Бай Ниу перешла к обдумыванию наиболее острой темы на данный момент – Чунтао.

У попаданки заочно уже сформировался образ хитрой, амбициозной, дерзкой, предприимчивой, не отягощенной моралью молодой и красивой стервы. Хотя Ниу-Ниу и не играла в женской лиге раньше, но глаза и мозги имела, и наличие разных типов женщин и их поведения тайной для неё не были. Да и сталкиваться с подобными особами приходилось – в той же школе.

Для типажа Чунтао социум – поле битвы, люди – инструменты для достижения эгоистичных целей. При этом, слабым местом таких дам (с высокой долей вероятности) являются их комплексы, независимо от воспитания и места обитания: у принадлежащих к элите – ограничения в правилах поведения и требованиях соответствия статусу; у нуворишей – образ выскочек против потомственной аристократии; у бедноты – буквально всё и даже больше. Последние – самые опасные, потому как терять им нечего.

С комплексами бороться трудно, а вот прятать или сублимировать – вполне, и у большинства это получается. Надо только внимательно следить за особенностями поведения и действовать от противного.

Вот, например, та же Чунтао: зачем ей богатый дом? Скорее всего, выросла в лачуге, а перед глазами были особняки. Почему отобрала все деньги у ребят? Жадность, порожденная нищетой или нехваткой средств. Что за маниакальное стремление унизить Руо? Зависть либо к внешности («Кстати, а как теперь я выгляжу?» - звякнуло в мозгу Ниу), либо к положению любимой сестры и дочери (пусть и не со стороны отца), а может, всё разом.

Отсюда вывод: недолюбленная, подвергавшаяся унижениям или самоуничижениям, отвергнутая любовником или объективно осознающая превосходство соперницы, но нежелающая с этим мириться и потому озлобившаяся женская особь.

«С ней будет непросто…Она опасна своим коварством и моим незнанием её предыстории. Нужно понаблюдать за дамочкой. И опять нужны деньги!»

Бай Ниу аж застонала от досады и тем разбудила соседа.

Глава13

Бай Юну снились сестра и мать: они сидели в саду и вышивали. Вокруг была яркая летняя зелень, пели птицы, а женщины улыбались, глядя на него. Их лица были светлы и полны любви.

- Бай Юн, не грусти! – сказала Руо. – Мы с мамой любим тебя и брата! Живите и не скучайте по нам, у нас всё хорошо!

Картинка стала бледнеть, звуки – стихать, а в груди Юна растекалось спокойствие…И вдруг он услышал протяжный стон.

-Что случилось? – юноша подскочил на кровати и спросонья не понял, где находится. Огляделся, сообразил, что это комната сестры, в которой он вечером лег спать с незнакомкой, поселившейся в теле Руо.

Воспоминания о вчерашнем дне разом заполонили сознание…Его сестра покончила с собой, душа чужой взрослой женщины заняла её тело. И эта женщина, лежащая рядом с ним в кровати («Боги, он спал с НЕЙ в одной постели!»), теперь будет его сестрой… А ещё она обещала ему помочь жить дальше и просила его о том же…Невероятно!

-О, ты проснулся, Сяо Юн? Доброе утро! Вставай, нас ждут великие дела!- бодрым голосом сестры возвестила …Бай Ниу?

-А Вы…ты давно не спишь? –Бай Юн смутился от двусмысленности ситуации: он видит перед собой сестру, но знает, что это – женщина тридцатишести лет, почти ровесница его матери, которой он «тыкает», когда воспитание требует обращаться уважительно, как к старшей женщине, не девушке.

Бай Ниу сочувственно покачала головой и заметила:

-Тяжело тебе? Надеюсь, я смогу доказать свою полезность и заслужить твое доверие, раз уж мы оказались в такой необычной ситуации…

-Мне снились мама и сестра, – перебил ее юноша. – Они выглядели счастливыми. И сказали мне не грустить и жить дальше. Как ты думаешь, это правда? Этот сон, он ведь не случаен?

Бай Ниу села в кровати, расчесала руками волосы, взяв паузу на обдумывание ответа, после чего сказала:

-Некоторые ученые считают сны играми разума, а верующие – способом общения с богами. Ну, условно…Раньше я бы не сомневалась в первом, а теперь даже не знаю…Но склонна думать, что ты получил ответ на волнующий тебя вопрос, кто бы его не дал. Живи дальше! Память об ушедших будет с тобой всегда, её никто не отнимет, и пока ты помнишь, дорогие люди будут рядом – пусть и не физически, понимаешь? Я так приняла смерть дедушки, бабушки и старика Су. И стала жить дальше.

Бай Юн долго смотрел на неё, потом произнес решительно:

-Хорошо. Я должен жить, чтобы отомстить за сестру и брата! Ты ведь будешь рядом, ты обещала?!

Бай Ниу про себя выдохнула – парень сделал выбор в ее пользу, это хорошее начало. Они не родня, но уже вместе.

Переселенка встала, поманила его, вынудив подняться, и протянув правую руку, сказала:

-Я всегда выполняю свои обещания! Но и ты не подведи меня, ладно? – и, дождавшись кивка мальчишки, предложила, – Тогда давай скрепим нашу договоренность рукопожатием по обычаю моего мира.

Бай Юн удивленно посмотрел на протянутую женщиной руку, потом – на свою, и наконец, осторожно коснулся ее ладони. Видя непонимание им действия, Бай Ниу сама крепко схватила его руку своей и несколько раз потрясла вверх-вниз. Ладонь Юна была больше её, сухая и теплая, в ней чувствовалась сила, пальцы длинные, ногти чистые. Рукопожатие было приятным. Брат бывшей хозяйки тела нравился иномирянке всё больше и больше.

- Странный обычай…Твоего мира? Ты из другого мира? Есть еще мир?

«Ну вот опять…Как же он быстро схватывает суть!» - мелькнула у Бай Ниу мысль.

- Так, Юн-эр, утро только началось, а ты задаешь слишком серьезные вопросы натощак. Я постепенно тебе всё расскажу, но если коротко, то – да, думаю, я из другого мира. Для того, чтобы убедиться окончательно, у меня мало фактов, поэтому, давай пока не будем глубоко копать, а займемся более насущными вопросами типа – как отомстить всем врагам? Ок? Хорошо?

Мальчишка согласно мотнул головой.

-Тогда отправляйся умываться и всё остальное, добудь завтрак и начнем строить наполеоновские планы…Черт! Забылась, ты же не поймешь..

И тут Бай Юн рассмеялся – легко, звонко.

-Ты такая странная, новая сестрица! И слова смешные говоришь! Но мне интересно, что за планы мы будем строить и как это – строить планы! Бегу за едой!

***

Гигиенические процедуры не заняли много времени, но оставили чувство неудовлетворенности: Бай Ниу привыкла по утром принимать душ. Про нижнее бельё и чистку зубов она вообще думала с тоской, как и про мытье головы. Такое количество волос ее пугало! Кое-как заплетя это богатство в подобие косы и заправив кровать, она встретила освеженного братца стоя у окна и пытаясь его открыть.

- Что ты хочешь сделать?

- Да свет белый увидеть хотела! Ну как их убрать-то?

Бай Юн снова рассмеялся, подошел к оконному проему и, скатав циновки вверх, закрепил их на каком-то крюке, не обнаруженном Ниу-Ниу ни вчера, ни сегодня.

-Это же просто! Разве у тебя иначе? Хотя… в нашем доме окна закрыты бумагой, – произнес парень и нахмурился. – Бывшем нашем доме…

- А-Юн, не зависай! Завтрак?

- На столе. И мазь ещё, тетка Мэй извинилась, что вчера не отдала, забыла.

Глава 14

Прогулку тетушка Мэй одобрила, заверив, что о них в деревне знают, поэтому бояться не нужно: если что, защитят – господ здесь уважают априори (попаданка мысленно хмыкнула). Заодно выдала им плетеные сандалии ( следочки-стельки с привязанными на пятке и мыске веревками): в городской тканевой обуви по траве и земле ходить – пачкать только.

Молодые люди выбрали подходящие по размеру, получили по паре тканевых носков в комплекте, и обувшись в это великолепие с помощью советов доброй женщины, вышли за ворота.

В последний момент тетушка Мэй вынесла и заставила надеть ещё и плетеные шляпы с большими полями – защиту от солнца. Наказала держать деревню в поле зрения, чтобы не потеряться, и отпустила.

Бай Ниу, пока перебирали обувь и снаряжались, пыталась краем глаза осмотреть дом и двор. На первый взгляд, типичный икэинь (южный вариант традиционного китайского дома – сыхэюаня):небольшой внутренний двор окаймляют постройки в соответствии с правилами фен-шуй, ориентированные по сторонам света; главный дом (в два этажа) напротив ворот, слева и справа от него – чуть вытянутые в длину одноэтажные здания, к ним примыкают пристройки (видимо, хозяйственного назначения), все – под темной черепичной крышей с загнутыми вверх углами. Ворота тоже под двускатной крышей. От ворот по периметру территории – глухой глинобитный забор. Двор выложен каменными плитами, вытертыми от времени. А вот зелени нет...

-Поместье маленькое, дом – тоже, мама говорила, здесь редко кто из владельцев жил, поэтому сад находиться за главным домом, там же и огород разбили, и птичник… А жить ты захотела наверху, оттуда горы видны…Маме тоже нравился вид, вот она и разрешила окна прорубить. Тетка Мэй на зиму их наглухо закрывает. Так-то второй этаж не используют для жилья, – пояснил Бай Юн, заметив интерес Ниу. – Семья тетки Мэй живет здесь постоянно, приглядывают за домом, они в восточном крыле разместились, там же и слуги, если надо, размещаются, в западном останавливаются сборщики налогов или какие проверяющие, а так оно тоже пустует. Это мне сестра рассказала…Успела.

- Поместье приносит небольшой доход, но получить что-то можно только после сбора урожая и выплаты налогов, а до этого еще далеко. В прошлом году староста деревни привозил отцу деньги, но их забрала Чунтао…– совсем стих голос парня.

- Сяо Юн, мы что-нибудь придумаем, не волнуйся! Давай пока окрестными красотами полюбуемся! Постарайся расслабиться и не думать, вообще – бодрым тоном проговорила Бай Ниу.

Парень задумчиво посмотрел на неё, вздохнул и двинулся по дороге в сторону зеленеющего вдали леса. Попаданка последовала за ним.

***

Променад произвел на Бай Ниу двоякое впечатление. Ей понравилось пребывание на свежем воздухе: вне стен дома чувство прекрасного от созерцания природы притупило нервозность, не отпускающую сердце в течение последних суток (что неудивительно, в ее-то ситуации), возможность говорить, не боясь быть подслушанными расслабили обоих и им удалось обсудить почти все аспекты предварительного плана на обозримое будущее.

А вот усталость, давшая о себе знать через не очень продолжительное время ходьбы, расстроила пришелицу и подтвердила догадку: это тело слишком слабо для физических нагрузок, к которым она привыкла. И его нужно приводить в порядок незамедлительно. Тем более, что и брата – тренировать и тренировать…

С обсуждения необходимости держать себя в тонусе они и начали разговор после того, покинув деревню, спустились мимо рисовых полей к озеру и нашли тихое местечко на берегу. Озеро блестело под лучами утреннего солнца, шелестела листва прибрежных кустарников и деревьев, в заводи плескалась рыба. Безмятежность и безмолвие наполняли окрестности, красоты! Ходоки же просто упали на землю…

-Нет, так жить нельзя! Мы прошли-то всего ничего, а я устала и вспотела, будто марафон пробежала! Да и ты не лучше, а ведь мальчишка совсем! Ты как конь должен скакать! Тебе сколько лет, братик? –обратилась к аборигену иномирянка.

***

Бай Юн лежал на теплой земле под ярким солнцем и не шевелился. В голове было пусто, телу – жарко. Он слушал бурчание женщины, и ему хотелось улыбаться. Она так забавно возмущалась! Да и вела себя непривычно: всю дорогу вертела головой по сторонам, пыталась неоднократно схватить его за руку, чтобы привлечь внимание, задавала кучу вопросов о полях, способах подачи воды, каких-то культурах, правилах владения землей и размерах налогов для крестьян и землевладельцев…Короче, о том, о чём он не имел ни малейшего понятия! Радовалась, когда видела знакомые растения и начинала объяснять, для чего они нужны…

Парень пропускал ее вопросы мимо ушей. Она не обращала на это внимания, обещала выяснить всё позже сама и тянула его дальше. Работники на полях смотрели на них, не пялились откровенно, но пристальное людское внимание он ощущал всем существом. И это было неприятно. Раньше на него так не смотрели.

Дабы не привлекать лишние взгляды, Бай Юн отвел Ниу (запомнил) чуть дальше от места, куда – он заметил – приходят за водой для полей и стирки белья деревенские. Местечко было огорожено густыми зарослями каких-то кустарников, растущих почти у кромки воды, при этом вид на деревню имелся. И подход к воде хороший. Он здесь купался несколько дней назад. И его никто не потревожил.

- Юн-эр, ты уснул, что ли? А мне сколько лет, то есть, Руо? – опять раздался женский голос.

Бай Юн уселся поудобнее и посмотрел на спутницу. Если бы Шан увидел «сестру» сейчас, ни за что бы не узнал. Мало того, что одета в крестьянскую невзрачную одежду и соломенные сандалии, так еще и раскрасневшаяся, растрепанная, волосы взмокли у висков, на шее шарф повязан бантом, как у императорской кошки, шляпа сдвинута набок…Ужас и смех одновременно! Да еще и села опять как даос, скрестив ноги! Благо, юбкой прикрылась! И при этом она совершенно не смущается! А когда возмущена, начинает размахивать руками! Это же против всех правил! Руо никогда так себя не вела! И что ему теперь с ней делать?

Глава 15

Бай Ниу откровенно забавлялась, глядя на смущенного мальчишку, не желающего вылезать из воды. Она уже надела длинную (ниже колен) рубаху, распустила волосы, шарф и юбку отжала и развесила на ветвях кустарника, обрамляющего заводь, где они расположились, и выжидательно смотрела на затылок стоящего по шею в воде подростка. Тот выходить не собирался. «Надо принимать меры, замерзнет так на фоне стресса» – подумала Ниу и строго прикрикнула на стесняшку:

-Сяо Юн, прекрати валять дурака и быстро вылезай! Ещё не хватало тебе простудиться! Как я без тебя смогу отомстить Мухену? Не переживай, я уже оделась!

Парень слегка повернулся и буркнул недовольно:

- Не смотри! Отвернись!

-Хорошо, хорошо, как скажешь…

«И чего я там не видела!» – скорчила рожицу Бай Ниу, но просьбу выполнила. За спиной послышался плеск воды, шорох одежды. Тогда она обернулась.

- Мокрое сними и отожми, как сможешь сильно!! Да не так, горе мое!

Отобрав у мальчишки штаны, отжала их и также развесила на кустах для просушки, потом подошла к нему и прямо поверх рубахи сильно растерла спину, грудь и плечи, чтобы согреть. Юн пытался сопротивляться, но резкий окрик сбил настрой, и пацан выдержал экзекуцию. Бай Ниу заметила про себя, что он начинает ее слушаться. «Это хорошо, контакт налаживается».

Усадив брата на сандалии спиной к поднимающемуся всё выше солнцу, чтобы волосы быстрее сохли, и, водрузив ему на голову шляпу, чтоб не напекло (от греха), устроилась рядом сама таким же образом: прижав к себе согнутые под рубахой ноги. И начала делиться своими размышления по поводу мести врагам…

***

Строить наполеоновские планы Бай Юну понравилось, только он никак не мог поверить, что генералом мог стать человек маленького роста. «Это же не серьезно! Как враги будут бояться коротышку?» - недоумевал юноша.

Но объяснения Бай Ниу о важности стратегии и тактики в военном деле сбили с него спесь – женщина была весьма убедительна, а цитаты из «Искусства войны» Сунь-Цзы привели пацана в полный восторг. Об этой книге он не слышал! В копилку вопросов Ниу упал еще один: а здесь она есть вообще? Трактат был написан легендарным стратегом за полтысячелетия до новой эры земной истории…

Рассказ Бай Ниу о том, что сподвигло ее прочитать «Искусство войны» и как она отомстила своим обидчикам, взбудоражил парня до чрезвычайности: он вскочил, забыв про свою «неодетость», начал ходить вперед-назад, что-то бурчать под нос, а потом бухнулся перед ней на колени и, схватив за плечи, потребовал:

- Научи меня драться! Отец запрещал, брат и мама жалели, говорили, что я слабенький и мне вредны нагрузки, что я могу добиться большего, став ученым! А я не хочу быть ученым! Мне скучно читать заумные книги, запоминать длинные тексты и сочинять глупые стихи о цветочках и птичках! Мне больше нравиться – он опустил голову на мгновение и как с обрыва прыгнул – мне нравиться вырезать фигурки из дерева! А еще я люблю разбирать шкатулки с секретом и рисовать…И мне нравиться нефрит…Я прям вижу внутри него лица людей, зверей разных…Я никому об этом не говорил – смеяться будут...

Бай Юн вздохнул, отпустил Ниу, отсел чуть дальше и глухо продолжил:

- Я родился в Большие холода (20/21 января), мама поэтому назвала меня «Храбрый». Я много болел в детстве и часто оставался дома один. У нас был слуга, старый, его однажды привел отец и сказал, что когда-то он спас ему жизнь. Старик Ву Лин плохо ходил, у него были больные ноги, вот его ко мне и приставили. Я читал книги, а он сидел со мной и вырезал из дерева всякие игрушки, заколки служанкам, мастерил шкатулки и украшал их красивой резьбой…Я смотрел на него и постепенно втянулся. Старик Ву сделал для меня маленькие инструменты, под мои руки, и научил извлекать из дерева красивые вещи. – Бай Юн посмотрел на Бай Ниу, нет ли презрения во взгляде? Не обнаружив и намека, приободрился:

–Представляешь? Так и сказал: они в дереве живут, надо только увидеть и, убрав лишнее, явить на свет. Мы с ним много вырезали фигурок, украшали подносы, да всякое…Но я никогда не решался сказать об этом родным, хотя старик Ву хвалил меня очень и злился, видя мою трусость: «У тебя талант, а ты его стыдишься! Нет позора в таком деле, это тоже рисование, только не на бумаге! Когда-нибудь, надеюсь, ты это поймешь». Ву Лин умер два года назад, и с тех пор я не сделал ни одной вещи…Попытался однажды вырезать для мамы браслет из толстой ветки персикового дерева, ей нравился персик…- голос подростка упал до шепота.

- Что пошло не так? Ведь что-то случилось?

Бай Ниу ждала продолжения, а внутри росло чувство сопричастности: ей знакомы такого рода мысли и близко отношение к своему делу, которое было у неизвестного слуги! В прошлой жизни ей, на первых порах, приходилось сталкиваться с непониманием выбора стези автомеханика вместо учебы в университете! Презрительные взгляды, насмешки – всё было.

Но благодаря поддержкесемьи и любви к авто, она преодолела негатив со стороны общества и стала мастером, которого уважали. И сейчас у Бай Ниу закралась подозрение, что, возможно, ее попадание сюда вовсе не случайно, и она заброшена мирозданьем в это тело с определенной целью… «На этом пока и остановимся», – одернула себя иномирянка и вернулась к монологу Юна.

-Меня застали ребята в школе за этим «недостойным, нищебродским, грязным» занятием, вырвали заготовку и выбросили ее и инструменты в пруд, и смеялись, смеялись надо мной и … Я хотел отнять, но меня схватили двое, удержали, а потом избили – несильно, чтобы учителя не заметили, но больно и обидно. И весь класс перестал со мной общаться…Я и так был не очень популярен, потому что учился-то я хорошо, многие завидовали и злились на нас с братом за успешность. Ну, в общем…Поэтому, пожалуйста, цзе-цзе, научи меня драться! Ты, девчонка, смогла, я тоже смогу!

Глава 16

Время шло, солнце перевалило за полдень, одежда высохла, а до главного блюда они так и не добрались, поэтому Бай Ниу прервала сыплющиеся из мальчишки вопросы о будущем обучении и ее прошлых занятиях с мастером кендо (таких вещей он не знал), и вернулась к ранее изложенным наметкам плана мести.

Выяснилось, что документы на поместье, соглашение о помолвке и кое-какие вещи сестры кормилица Лю забрала почти сразу после появления в доме Чунтао, чем и спасла их от потери. Живет она в городе, Юн был в ее доме и знает дорогу.

Самым опасным во встрече с кормилицей оба признали знание последней характера и привычек Руо: именно она могла «раскусить» попаданку. Но без визита к мамушке Лю им не получить документы.

Оставалось рискнуть, понадеявшись на удачу, а ещё на актерские способности парня: ему предстояло обаять старую служанку настолько, чтобы она поверила во все странности, обретенные молодой госпожой после несчастного случая, и, желая последней добра, не противилась их поездке в столицу на «лечение» и встречу с женихом в поиске помощи и поддержки. Называть истинную цель посещения столицы не стоит, потому что инициативу о разрыве помолвки мадам Лю не одобрит однозначно.

Про дядьку Гао Бай Юн говорил много хорошего, так что идею обратиться к нему горячо поддержал, опасаясь только не застать того в нужное время в городе. В отношении компаньона покойного отца решили придерживаться той же тактики: говорить полуправду, давить на жалость и минимизировать личное общение с Ниу.

Поездку в столицу брат предшественницы тоже одобрил: можно нанять повозку, езды – пару дней, дорога вполне безопасна, туда многие ездят, так что главное – деньги. На вопрос, как отыскать жениха, зло рассмеялся:

-Да после того, как он стал цзиньши, его весь город, небось, знает! Сволочь он! Если бы брат сдавал экзамен, Сюэ Мухен никогда бы не получил первое место! – опять вспылил Юн.

-Так, спокойно! А что насчет Чунтао думаешь? – вернула его на землю Ниу.

- Ты права, она опасна…Я её боюсь – у неё взгляд змеи и неприятно рядом с ней, прям до дрожи. И да – она красивая, очень…На неё на похоронах отца гости-мужчины чуть ли не облизывались, противно было смотреть…А она так скромно кивала, говорила тихо-тихо и платочком сухие глаза вытирала…Ненавижу ее! Ненавижу! А на брата она смотрела как-то по особому… даже не знаю, как объяснить… Как голодный на паровую булочку на лотке, вот! Как только впервые в комнату вошла, я ещё удивился – чего это она так на брата уставилась? Наложница отца пялилась на его сына…А отец ничего не заметил.

- Ты не догадываешься, она может что-то скрывать, чего-то опасаться? Слуги не шептались о ее… странностях? – направляла диалог попаданка.

- Когда? Я же дома почти и не бывал, а сестра про неё старалась не говорить…Подожди, было кое-что! Однажды Чунтао избила служанку за то, что та упомянула цветочный дом, что, мол, теперь хозяин туда ходить перестал, после того, как «госпожа» появилась… Девушка потом жаловалась, хотела, мол, польстить, а получила нагоняй. А еще Чунтао не любит благовония в комнатах, только саше носит на поясе, и моется всегда самостоятельно, служанок выгоняет.. Все, больше я ничего не помню.

«Хм, этого маловато…Ну ладно, подождем, посмотрим, поищем. Для мести и десять лет – не срок» – решила Бай Ниу.

-Так, братец, поступим следующим образом: идем домой, узнаем у экономки Мэй, как можно попасть в город как можно скорее, лучше прям завтра. Не стоит тянуть. И давай попробуем открыть шкаф или сундук, вдруг там найдется что-то нужное. И ты мне так и не сказал, сколько нам лет, интересно же! И как называется ваш город и столица?

Бай Юн опять улыбнулся, а Ниу порадовалась: пусть ребенок будет счастлив, даже если источником его веселья является она, тридцатишестилетняя трансмигрантка-автомеханик.

- Сестра, такая ты мне нравишься больше, чем обычно…– сказал парень и осёкся. – Я..это…Но ведь ты теперь моя сестра? Правда?

У Бай Ниу к горлу подкатил комок…На мгновенье женщина растерялась, а затем потянулась к мальчишке, обняла его со всей силы и зашептала на ухо:

-Да, А-Юн, я теперь – твоя сестра, и я буду рядом столько, сколько нужно! И у нас всё будет хорошо! Мы победим всех врагов и обязательно будем счастливы, поверь! И с да-гэ (старший брат) тоже все будет хорошо, не волнуйся! Мы его отыщем позже, когда заберем дом! И поедем путешествовать, и ты станешь мастером, и о тебе будут слагать легенды! Всё будет хорошо!

Они сидели, обнявшись, солнце клонилось к горизонту, подступал вечер, от озера потянуло прохладой…А два потерянных человека обретали единство и семью…

***

Обратная дорога в поместье заняла больше времени, чем на озеро, потому что по обоюдному согласию молодые люди заглянули немного вглубь леса, мимо которого вилась тропка к водоему, стараясь при этом не терять из вида деревню.

Лес располагался на поднимающемся вверх скорее холме, чем горе, как показалось Бай Ниу из окна, и был смешанным: куннингамия и криптомерия, гинкго двулопастное, дуб острейший, лаковое дерево, островки бамбука дарили сень и прохладу и манили присесть на тут и там разбросанные крупные камни и послушать шум листвы.

Вскоре Бай Ниу так и сделала: увидев очередной плоский валун, села на него и приготовилась насладиться тишиной. Но у Бай Юна на этот счет было совершенно другое мнение, о чем он и заявил:

Глава 17

В поместье они вернулись уже в темноте, за что получили нагоняй от тетушки Мэй: в гневе от страха за молодых господ она не сдержалась и отшлепала их обоих полотенцем, после чего опомнилась и долго извинялась и кланялась, пока Бай Юн не обнял её в порыве благодарности за беспокойство.

Бай Ниу хранила обещанное молчание и только глупо улыбалась. Поели они под присмотром кухарки прямо в кухне: рис, свинина в кисло-сладком соусе и фасолевые пирожные, специально приготовленные для них.

Поблагодарив умиротворенную кухарку за вкусный ужин, молодые господа поднялись в комнату Руо и начали колдовать над замком, поскольку ключ ими так и не был найден. Бай Юн сокрушался, что мало разговаривал с сестрой, поэтому ничего не знает о содержании шкафа и сундука, а Ниу подумала, что и сама предшественница едва ли это знала. На такую мысль ее натолкнул результат осмотра замка: его точно не открывали в последнее время – на замке виднелась пыль, в пазах – грязь, и вообще выглядел он очень старым.

Подобная гипотеза вполне имела право на существование, учитывая обстоятельства их насильственного переезда и его неожиданность, к тому же , в поместье Руо впала в депрессию, и навряд ли в таком состоянии ее интересовало содержимое сундука и шкафа.

Помучившись минут десять, Бай Ниу предложила Юну попросить у тетки Мэй иглу или тонкий крючок – ну, что-то из рукодельных принадлежностей. Парень метнулся вниз и через некоторое время вернулся с корзинкой для шитья, где и нашлась нужная вещица. Под светом масляной лампы (спасибо кухарке) Бай Ниу долго вертела старинный замок, до боли вглядывалась в прорези конструкции, и наконец, просунув иглу внутрь и повертев, подцепила язычок механизма…Та-да-да-дам!!

-Открыла! Ты его открыла! Это невероятно, сестра! – восторг так и выплескивался из парня. – Ты такая…Я не знаю! А что еще ты можешь?

Бай Ниу похлопала его по плечу:

- Я много чего могу, успокойся! Не разрушь легенду о моей глуповатости! Ну, что тут у нас – и , распахнув скрипнувшие дверцы, заглянула внутрь.

Она была права – шкаф давно не использовался: на двух полках, между шкатулками и книгами, лежала спрессованная пыль. Найденное перенесли на стол у окна, там же и совершили ОТКРЫТИЕ, вот прям так, большими буквами, поскольку увиденное повергло их в шок.

В шкатулке лежали: три большие (Бай Ниу определила бы как 60*30 см в среднем) великолепные вышивки, стопка писем, пара кроваво-красных нефритовых браслетов и такого же цвета мужское кольцо (женщину поразила его схожесть –мистика! –с оставленным в прошлом подарком деда), и – ответ на их нужды – приличных размеров мешочек с серебром.

-Сестра! Здесь почти сто лян! Откуда все это? И как сохранилось? И вышивки… Очень похожи на мамины, только немодные. Кто это оставил и для кого? И письма...Давай прочтем!

-Бай Юн, читай сам, мне неловко…Читать чужие письма я не имею права. А относительно, кто и для кого… Думаю, все просто: поместье – приданое Руо, оставленное ей твоей мамой, вещи, скорее всего, тоже её. Возможно, и ключ был где-то в вещах матери. Просто Руо не успела об этом узнать или мама ей не успела сказать…А вот модные вышивки или нет…Моя бабушка тоже была мастерицей, ее работы покупали ценители за большие деньги, настолько они были хороши. Так вот эти очень напоминают мне ее рукоделие…Её техника вышивки называлась сучжоуской или Су Сю (одна из «четырех великих вышивок Китая» наряду кантонской, сычуанской и сянской. Двусторонняя, отличается тонкостью и полихромностью использованных нитей,продольностью стежков, великолепным дизайном, мастерством исполнения – даже светотень передают! Можно сказать, что это картины, «нарисованные» шелком).

- Сучжоу недалеко от нас, мама училась вышивке у мастерицы из Сучжоу до замужества, и сестру она же обучала, я ее помню, она жила у нас, когда я маленький был! Потом уехала, к родным или замуж вышла, не знаю…Но у ВАС тоже есть Сучжоу? И ты умеешь вышивать? – мальчишка пораженно уставился на пришелицу.

Бай Ниу расхохоталась:

-Не-е-ет, увы и ах, вышивать я не умею! Совсем. Бабушка пыталась меня к этому делу пристроить, но не не получилось! Ну-у-у, простенький рисунок я, при желании, на ткани изображу, конечно, но истинные шедевры мне не под силу… Вот часы отремонтировать или карбюратор разобрать – это я запросто, а иглой картину – не-не-не, извините!

-Не понял, что ты сейчас сказала? Какой бюра – что ?

-Братец, это потом, деньгами займись – они счет любят.

Бай Ниу подошла к шкафу, где лежали книги и небольшой сверток из однотонного шелка. Книги были рукописные и посвящены: одна – ведению домохозяйства (рецепты, расчеты и пр), вторая – простейший травник. Сверток скрывал пару красных туфелек, вышитых мелкими цветочками – очень милые башмачки на маленькую ножку. Ниу показала их брату, но его внимание было поглощено пересчетом серебра, поэтому туфельки она снова завернула в шелк и положила обратно на полку.

Бай Юн тем временем разложил по всему столу серебряные слитки разного номинала – так поняла Ниу, глядя на их размеры: в виде лодочки сантиметров по десять в длину, было больше, а по пять-шесть – меньше, ещё сбоку притулилась горка лома (ну как ещё назвать бесформенные кусочки?).

Бай Ниу смотрела на эту выставку серебра и думала: опять противоречия. Как она помнила, эпоха Сун прославилась самой сложной и неупорядоченной денежной системой, в которой основное хождение имели железные и медные монеты наряду с бумажными ассигнациями. Про серебро в этот период ее память молчала, так что ...

Глава 18

Спали брат и сестра (теперь уже можно так сказать) снова на одной кровати и довольно крепко. Сообщение от тетки Мэй помогло: добрая женщина, невзирая на позднее время, отправилась к деревенскому вознице, заплатила ему и договорилась, что утром он отвезет господ в город.

Оказалось, что один из крестьян, у которого был вол и повозка, через день, за небольшую плату, возил желающих в Шаосин на рынок или по каким другим делам, но для господ сделал исключение и обещал прибыть в поместье на рассвете.

Поэтому ребята и легли без лишних разговоров, как только получили известие. Тетка Мэй начала было беспокоиться, но Бай Юн заверил экономку, что ничего с ними не случиться, а устроившись у кормилицы, они с возницей передадут сообщение. Причина для поездки была самая что ни на есть логичная – показать пострадавшую сестру хорошему лекарю. На том и разошлись.

***

Добрым утро не было: затемно встали, мышцы болят, штанов нет… Бай Ниу была раздражена, обеспокоена, но держалась перед Юном, который и без того нервничал. Она уговаривала себя относиться к поездке в неизвестность как к приключению. Пока она больше молчит и не суетится при посторонних, всё будет хорошо.

Забрав серебро и украшения с вышивкой, получив от экономки в дорогу сверток с булочками и отдарившись небольшим кусочком серебра, ребята уселись в простецкую двухколесную повозку и потащились с воловьей скоростью по пустынной еще дороге. Несмотря на неудобства и тряску, молодые господа Бай задремали вскорости и очнулись уже перед городской стеной Шаосина.

***

Стоя перед воротами первого увиденного в этом мире города, Бай Ниу не верила своим глазам: это был Шаосин, центр древнего виноделия и Мекка литераторов и интеллигентов (ну, ее прошлого, конечно, но вдруг?)! Она оглядывалась по сторонам, пытаясь охватить взором представщую перед ней махину городских стен, удивлялась галдящей толпе у высоченных ворот, вздрагивала от ржания лошадей, улавливала запах воды из каналов, которыми изрезан Шаосин (она знала это!)...

Нет, в полной мере описать впечатления словами она бы не смогла. Поэтому, непроизвольно вцепившись в Бай Юна, таращилась вокруг и молчала, внутри же набатом билось: «Боже, боже, боже» – и так без остановки.

Пребывая в полном шоке от увиденного (непривычное для жительницы мегаполиса состояние), Ниу решила довериться Сяо Юну, не встревать ни во что, стиснула зубы и крепко вцепилась в его плечо обеими руками, чем вызывала у юноши ласковую улыбку из-под широкополой шляпы. На ней была такая же, но дополненная лёгкой вуалью, прикрывающей нижнюю половину лица и шею. Во избежание, так сказать: полоса-то на горле все еще не исчезла.

Напряженная Бай Ниу пропустила все действия брата по оплате прохода, их недолгое передвижение куда-то уже в городе и очнулась только тогда, когда Юн предложил ей руку при переходе в ву-пэн – местную традиционную лодку с очень глубокой посадкой, с черным тентовым покрытием, чрезвычайно узкую, однако внутрь могут сесть пять-шесть человек, как она помнила из тур-справочников.

Так и было: кроме них, в лодке сидело еще трое пассажиров. Гребец в шляпе «ву чжань мао» оттолкнул ву-пэн от мостка и, гребя ногами(!) и направляя весла руками, повез их по каналу вдоль улиц в нужное место.

Сидя рядом с Юном в закрытой тентом лодке, Ниу смогла немного прийти в себя. Полутьма и плавный ход лодки притушили волнение, а тепло тела юноши рядом подтверждало реальность происходящего. Сделав незаметно несколько глубоких вдохов, она бросила взгляд на брата: он-то как?

***

Бай Юн находился на грани истерики, если бы знал, что это такое. Внутри все дрожало и горело, хотелось одновременно смеяться и плакать: он вернулся в родной город, но не мог пойти в родной дом!!!

Эмоции разной направленности – радость, злость, нетерпение, боль, предвкушение, страх – накатывали волнами, грозясь вырваться на волю, и только непонятно откуда взявшаяся сила духа да крепко сжатое плечо, в которое намертво вцепилась сестра, сдерживали их напор. Голова гудела от напряжения, во рту пересохло, сердце билось как сумасшедшее, пока лодка скользила по знакомым каналам к дому кормилицы Лю…А ведь он чуть не назвал пристань рядом с особняком Бай!

В лодке царил полумрак, поэтому взгляд Ниу он не заметил. Между тем гребец объявил нужную остановку, и они осторожно выбрались на набережную. И тут юноша обратил внимание, что спутница настойчиво дергает его за руку.

- Сяо Юн, послушай же! А-Юн!

- Прости, что?

- Ты как? Может, сначала найдем место, где можно поесть, передохнуть и подготовиться к визиту? А то не хочется вляпаться во что-нибудь по глупости. Здесь гостиницы или постоялые дворы поблизости есть? Что-то недорогое, но приличное, откуда нас не попрут из-за внешнего вида, – девушка показала на себя и него – да и тебя не признают. А ещё – у нас только серебро, а расчет, в основном, ты говорил, медью, как-то обменять лом на монетки стоит?

Бай Юн задумался: а ведь Ниу права!

- Да, я не подумал, извини. Пройдемся немного, на той стороне моста торговая улица, не шикарная, как в центре, но тоже оживленная. Найдем ювелира, он нам лом взвесит и обменяет на связку монет. И гостиницу поищем. Есть небольшая таверна, при ней сдаются комнаты, там, в основном останавливаются иноземные купцы, поэтому нам даже рады будут: опасаются у нас чужаков из-за их непривычного вида. А мы вроде местные, да и заплатить сможем. Пойдем.

Глава 19

В первой попавшейся ювелирной лавке им и, правда, удалось обменять часть серебряного лома на связку монет, только комиссия за операцию сожрала 10% от сданного! Обменивать больше ребята не стали, дабы не светиться – на этом настояла Ниу (а еще ее задавила жаба, но об этом она Юну не сказала). Благо, в лавке не было посетителей, и сделка прошла без свидетелей, но уходили Баи оттуда на предельной скорости.

Улочка, по которой они шли, была неширокой, с торговыми лавками и лотками со всякой всячиной по обеим сторонам, наполненной криками зазывал едален, носильщиков, требующих уступить дорогу, голосами продавцов и покупателей, обсуждающих товар, снующих меж ними маловозрастных детей и размеренно шествующих в обе стороны мужчин и женщин неаристократического вида: шелковых одеяний в толпе иномирянка не заметила и успокоилась – они не выделялись из общей массы пешеходов.

Таверну, упомянутую А-Юном, нашли случайно: улица вдруг повернула вбок, и на углу ребята увидели широко раскрытые ворота, в которые въезжала груженая тюками повозка. Её сопровождала группа мужчин, одетых отлично от местных.

-Вот о чем я говорил, смотри, это чужеземцы, значит, мы пришли, – обрадовал сестру Юн и потянул её во двор.

***

Обойдя повозку, они вошли в помещение таверны «На берегу». Скривившись от банальности наименования, попаданка оглядела небольшой обеденный зал с квадратными деревянными столами и табуретками под ними, нескольких посетителей, принимающих пищу, и стоящего в углу подавальщика с полотенцем на руке, стойку регистрации (улыбочка), боковую лестницу, ведущую на опоясывающую зал галерею, а под ней – проход в кухню (запахи еды доносились оттуда) и, видимо, во внутренний двор, поскольку туда ныряли носильщики с поклажей, и молча стала ожидать действий метрдотеля в ответ на обращение к нему Бай Юна.

Невысокий, очень упитанный, но приятной наружности мужчина лет сорока, одетый в светло-коричневую рубаху из слегка поблескивающего материала (сатин?), возился за стойкой и не реагировал на ребят довольно долго. И Бай Ниу это не понравилось. Она постучала костяшками пальцев по стойке и громко и четко произнесла:

-Любезнейший, Вам следует уволиться из этого чудного места!

Администратор, наконец, удостоил Баев своим вниманием: поднял на Ниу глаза, в которых читалось презрение вкупе с недоумением, и вопросил:

-Что ты сказала, убогая?

Бай Ниу ещё громче, чем привлекла внимание жующих и официанта, повторила:

- Я говорю, что человек с проблемами со зрением и слухом не должен работать в этой чудесной таверне!

Со стороны посетителей раздались смешки. Мужик нахмурился:

-Ты проклинаешь меня, девка? Почему я должен уволиться? Я прекрасно вижу и слышу! И работаю тут с самого основания!

-Тогда почему ты ещё не принял нас? А если ты нас видишь и слышишь, и не предлагаешь нам еду и ночлег, значит, ты не хочешь, чтобы твой хозяин заработал больше монет! Тогда ты тем более не должен здесь работать! Или ты держишь хозяина за дурака и сам руководишь заведением, не считаясь с мнением владельца? Иначе, как такое может быть, что гостями здесь откровенно пренебрегают?!

Бай Ниу вошла в раж и закричала, обращаясь к присутствующим:

- Все слышали? Он намеренно наносит вред хозяину, игнорируя посетителей! Страшно подумать, что ещё он может делать за спиной владельца! Бедный, несчастный хозяин, тебя обманывают среди бела дня! Позор! Какого подлого слугу ты пригрел на своей груди! – Бай Ниу смолкла и, прижав ладони к сердцу, скорбно покачала головой, всем своим видом выражая сочувствие хозяину заведения.

В таверне стало тихо. Оказавшиеся свидетелями эмоционального выступления девушки едоки, зашедшие во время монолога торговцы и носильщики, выглянувшие из кухни поварята взирали на горестную Ниу, обалдевшего от ее поведения Бай Юна и растерявшего гонор, бледного от страха метрдотеля. Пауза затягивалась.

Нарушил тишину голос спускающегося по лестнице молодого человека в белом ханьфу:

- Су Тай, ты действительно хочешь разрушить мой бизнес? Скажи, чем я обидел тебя, что ты решил так отомстить мне? Я мало тебе плачу или ты перешел на сторону хозяина гостиницы «Три кабана», что не первый год конкурирует со мной? Отвечай, белоглазый волк!

Су Тай, совершенно потерявший способность соображать, быстро выскочил из-за стойки и бухнулся на колени посреди зала.

- Хозяин! Не знаю, откуда эта девка взяла, что я обманываю, но поверьте, и в мыслях нет, чтобы вредить Вам или таверне! Хозяин, она проклинала меня и возводила поклеп! Хозяин, я не виновен! Судите справедливо, хозяин! – завывал, стуча лбом об пол, толстячок.

Бай Ниу с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Честно говоря, на такое она абсолютно не рассчитывала. Но хамов всегда ставила на место. «Интересно, что же будет дальше? А ханьфу-мэн молодец, ситуацию просек на раз-два и среагировал красиво. Да и сам хорош, прям айдол…» – подумала попаданка, но вслух произнесла другое:

- Брат, пойдем, поищем другое место для отдыха. Теперь я понимаю, почему здесь останавливаются преимущественно иноземцы, – попаданка взяла потрясённого Юна за руку и направилась к выходу, таща его на буксире.

Пару провожали изумленные взгляды присутствующих и обиженный –метрдотеля, так и стоящего на коленях. Первым очнулся ханьфу-мэн.

Глава 20

Кабинет хозяина таверны был строгим, но уютным, как говориться, ничего лишнего: стеллаж с книгами и селадоновыми фигурками различных мифических животных (дракон был узнаваем), большой стол с чернильным прибором, бумаги на нем, стул с высокой спинкой, в углах – курильницы, испускающие приятный хвойный аромат, длинный лаконичный диван с подушками-валиками,стоящий у окна, и действительно великолепный вид на город и стройку легендарного моста «Восьмерка».

Хозяин кабинета (ханьфу-мэн) пропустил гостей вперед, предложил присесть, пока он распорядиться подать чай, затем удалился.

Брат с сестрой переглянулись: она – виновато, он – с приворно-возмущенным выражением на лице. Бай Ниу шепотом сказала: «Прости, я не хотела» – и шаркнула ножкой. Бай Юн не выдержал и прыснул:

-Ты сумасшедшая, ты знаешь? Это же Чжао Ливей («получающий прибыль и величие»), первый модник и балагур среди молодого поколения торговцев Шаосина, он прекрасно образован, подкован в «четырех искусствах» (игра на гуцинь, многострунном инструменте, ци - стратегическая игра в го или стоклеточные шахматы, шу - каллиграфия и хуа - живопись), составляет конкуренцию многим аристократам на стихотворных вечерах! А ты его так…! Ха-ха!

-Сама не знаю, как так получилось! Меня прям понесло! Стресс, наверно, выходит. Хотя я и раньше за словом в карман не лезла, если задевали…Он может быть опасен или полезен?

-Скорее, второе, он тобой заинтересовался…

-Вот этого не надо…Так, братец, слушай мою команду! Ничему не удивляйся, раз уж достался лимон, сделаем лимонад. Все, идет!

***

Следующий час Бай Ниу играла как никогда в жизни: мозг ее работал на пределе, сочиняя историю о бегущей от опасностей бедной сиротке, которую подлая мачеха оставила без гроша и принуждала выйти замуж за престарелого вдовца. Поэтому она путешествует тайно, не называясь и не показывая лица.

С кузеном и молочным братом одновременно, бедняжка встретилась у кормилицы, и теперь они вместе отправляются в столицу к родственникам покойной матери: кузен долгое время жил на севере, поэтому мачеха девушки его не знает.

История не многим отличалась от реальной, поэтому звучала правдиво, тем более, что Ниу говорила спокойно, ровно, не впадая в эмоции – простая констатация фактов. Она открыто смотрела на ханьфу-мэна и видела, что он скорее верит, чем нет. Бай Юн сидел молча, предоставив ей полную свободу действий – этакий китайский болванчик, только головой не качал….

Чай остыл. Рассказ закончился. Обедать в кабинете гости отказались, ссылаясь на желание сохранить инкогнито, и приняли предложение поесть в номере, который уже был готов.

- Госпожа, я могу Вам помочь? – участливо обратился к Ниу господин в белом.

«Кого-то он напоминает из прошлого… Опять актера? Ну, а кого же еще, клиенты были все на одно лицо, я больше на машины смотрела… Свидания вслепую…Ой, лучше не надо! Реклама…песни…Нет, не вспомню сейчас! Но до чего же хорош, чертяка!» - любовалась образчиком иномирного генофонда попаданка, стараясь при этом не изойти слюной и не потерять нить беседы.

- Если позволите пару дней пожить в Вашей таверне, обеспечив неприкосновенность и покой, а также обменяете серебро на мелкие деньги без вопросов, я буду молить за Вас Будду всю оставшуюся жизнь – сказала Ниу на полном серьезе (для себя). Юн бросил на неё заинтересованный взгляд исподлобья и опять вернулся к созерцанию поверхности чайного столика.

Весь предыдущий опыт трудных переговоров сигнализировал попаданке, что оппонент чувствует подвох, но при этом не сомневается в ее истории, только если самую малость. Выслушав ее, хозяин кабинета немного подумал и сказал:

-Хорошо, я сделаю все, как Вы просите. Можете быть уверены, Ваше пребывание будет скрыто со всей доступной нам возможностью. Вам же потребуется выходить в город? – он выразительно кивнул на скромный сверток в руках Юна. –Тогда я отведу Вас в номер с отдельным выходом, из него можно пройти к торговой улице, не привлекая внимания постояльцев. Завтрак и ужин подадут в номер. Вы согласны?

Бай Ниу выдохнула, встала и поклонилась почтительно, но не подобострастно –как на переговорах, и плевать, если здесь так не принято! Молодой мужчина усмехнулся, но поклон принял, отзеркалив ее движение. Юн повторил действие Ниу.

-Мы можем пройти в комнаты?

-Да , следуйте за мной, госпожа, молодой господин…

***

Путь до места был недолгим, но примечательным: за хозяином Баи проследовали по галерее до лестницы, там через неприметную дверь попали на другую галерею – уже во внутреннем дворе, и по ней дошли до стены, ограничивающей территорию патио. Здесь ханьфу-мэн оставил их и попросил подождать, после чего, не торопясь, но и не медля, пошел обратно. За ключами, видать.

Ниу окинула пространство заинтересованным взглядом: было привычно и нет одновременно. Двор соответствовал ее представлениям о внутренних дворах китайских традиционных домов: прудик с рыбками, мини-мостик над ним, каменный стол и стулья, декоративные кустарники или древовидные цветы, художественно разбросанные по всей территории, и у стены – молодой зеленый бамбук, прикрывающий серый камень кладки.

А вдоль галереи, по которой они прошли, оказывается, расположены двери в номера, их просто не очень видно. Всего она, отойдя чуть назад, насчитала пять замков, их номер был крайним. Внизу располагались хозяйственные помещения: туда продолжали нырять носильщики.