Пути, что мы не выбираем.

Глава 1. Волга, которая не хотела ехать

Глава 1. Волга, которая не хотела ехать
Я всегда считала, что жизнь должна быть под контролем. Как картина в галерее: правильный свет, правильная рама, правильное место на стене. Никаких случайностей, никаких пятен краски вне холста.
Поэтому когда нотариус позвонил и сухо сообщил о наследстве от тёти Лидии — женщины, которую я видела всего два раза в жизни, — я восприняла это как досадную помарку на идеально белом листе.
Старый дом в деревне под Псковом. Полуразрушенный, по словам нотариуса. Плюс какая-то земля и "личные вещи". Я уже мысленно прикидывала, сколько будет стоить доверенность на продажу всего этого хлама, когда услышала главное:
— К сожалению, Катерина Александровна, по завещанию вы обязаны лично приехать и вступить в права в течение месяца.
Лично. На машине тёти — старой "Волге", которая, судя по фотографиям, стояла в сарае лет двадцать.
Я могла бы отказаться. Но отказ означал бы, что всё отойдёт государству, а я ненавижу, когда что-то пропадает зря. Даже если это ржавая развалюха и дом с прогнившей крышей.
Так я оказалась за рулём белой "Волги" 21-й модели, которая кашляла, скрипела и пахла пылью советского прошлого. Москва осталась позади, трасса М9 впереди — прямая, как линейка, и бесконечная, как мои сомнения.
Включила радио — поймала только шансон и помехи. Выключила. Лучше тишина, чем "дорога дальняя, дорога пыльная".
Через три часа езды начался дождь. Мелкий, упорный, осенний. Дворники работали с ленцой, будто и им не хотелось никуда ехать. Я остановилась на заправке, купила кофе в бумажном стаканчике и впервые за день позволила себе выдохнуть.
Телефон показал одно сообщение от подруги: "Ты точно в порядке? Ехать одной на этой рухляди..."
Ответила коротко: "Всё под контролем".
Конечно, под контролем. Я всегда всё контролирую.
Но через час "Волга" решила доказать обратное. Сначала лёгкий стук в двигателе, потом сильнее, потом — облако пара из-под капота и полный стоп посреди поля. Ни заправки, ни деревни — только мокрые травы по пояс и серое небо.
Я вышла под дождь, открыла капот (хотя понятия не имела, что искать) и поняла: это конец. Телефон ловил еле-еле, эвакуатор из Пскова приедет через три часа минимум.
И тут вдалеке послышался звук мотоцикла.
Он появился из дождя как из старого фильма: чёрный мотоцикл, кожаная куртка, капли воды на шлеме. Остановился в десяти метрах, водитель снял шлем — и я увидела молодого парня лет двадцати восьми, с мокрыми тёмными волосами и абсолютно невозмутимой улыбкой.
— Проблемы? — спросил он, подходя ближе.
Голос был тёплый, с лёгкой хрипотцой от дождя.
— Машина умерла, — ответила я, стараясь звучать спокойно.
Он заглянул под капот, покивал сам себе, потом посмотрел на меня — прямо, без стеснения.
— Радиатор потёк. До ближайшего сервиса километров тридцать. Эвакуатор вызывали?
— Да.
— Будет долго. Дождь усиливается.
Он помолчал, глядя, как я стою под зонтом, который уже не спасает.
— Слушайте, я еду в ту же сторону. Могу подбросить до Пскова, а машину потом заберёте.
Я посмотрела на его мотоцикл. На меня. На дождь.
— Спасибо, но я справлюсь.
Он усмехнулся — не обидно, скорее удивлённо.
— Конечно, справитесь. Но мокнуть три часа ради принципа — это уже мазохизм.
Я хотела возразить, но он был прав. И впервые за весь день мой идеальный контроль дал трещину.
— Ладно, — сказала я. — Подвезите.
Он протянул запасной шлем.
— Антон, — представился.
— Катерина.
— Красивое имя. Садитесь сзади, держитесь за меня. И не бойтесь скорости — она лечит.
Я села. Мотоцикл рванул вперёд, дождь хлестал по лицу, а я, Катерина Орлова, которая никогда не позволяла себе случайностей, обхватила руками совершенно незнакомого парня и впервые за долгое время почувствовала, как сердце бьётся не по расписанию.

Глава 2. Дожди и чужие руки

Глава 2. Дождь и чужие руки
Мотоцикл нёсся по трассе, словно хотел догнать уходящий день. Дождь хлестал по шлему, по куртке, по моим рукам, которые я обхватила вокруг талии Антона. Крепко. Слишком крепко, наверное, но иначе я бы слетела на первом повороте.
Я не ездила на мотоциклах никогда. В моей жизни были такси, бизнес-класс в самолётах и иногда метро в час пик — но только если водитель опаздывал. А здесь — ветер в лицо, вибрация двигателя под сиденьем и запах мокрой земли, смешанный с кожей его куртки.
— Держись! — крикнул он через плечо, когда мы вошли в поворот.
Я держалась. И пыталась не думать о том, как это выглядит со стороны: успешная женщина в дорогом пальто (теперь мокром насквозь) прижимается к незнакомцу на железном коне посреди русской глубинки.
Через полчаса дождь ослаб, и Антон свернул на обочину у какой-то заброшенной остановки.
— Перекур, — сказал он, снимая шлем. — Ты как, жива?
Я сняла свой — волосы прилипли к лицу, макияж наверняка поплыл, но в тот момент мне было всё равно.
— Жива. Спасибо за подвоз.
Он улыбнулся — открыто, без подтекста. Вблизи он выглядел моложе: глаза серые, с морщинками в уголках от смеха, небольшая щетина. На вид — типичный "свободный художник", как их называют в Москве. Только вместо холста — дорога.
— Куда точно едешь? — спросил он, доставая из рюкзака термос.
— В деревню под Псковом. Наследство.
— Круто. Я тоже на север, но без точного плана. Просто еду, пока не надоест.
Он налил кофе в крышку термоса и протянул мне. Горячий, чёрный, без сахара — именно такой, как я люблю.
— Антон, да? — уточнила я, беря стаканчик. Пальцы коснулись его — случайно, но я отдернула руку быстрее, чем нужно.
— Ага. А ты Катерина. Как королева.
— Не льсти.
— Не льщу. Просто факт.
Мы помолчали, глядя на дорогу. Машины проносились редко, фары резали сумерки.
— Слушай, — сказал он вдруг. — До Пскова ещё часа два. Ночь на носу. Есть мотель километров через двадцать — нормальный, не придорожный гадюшник. Можно остановиться, переждать дождь. Утром продолжим.
Я подняла бровь.
— Ты предлагаешь ночевать вместе?
Он рассмеялся — громко, искренне.
— Два номера, Катерина. Я не маньяк. Хотя, если боишься — могу спать в коридоре.
Я фыркнула. Впервые за день.
— Ладно. Два номера.
Мы доехали до мотеля уже в темноте. Старое здание с неоновой вывеской "Северный ветер", пустая стоянка и администраторша, которая посмотрела на нас как на привидения.
— Два одноместных, — сказала я твёрдо.
— Есть только один двухместный, — ответила она, жуя семечки. — И один одноместный. Берите, что есть, или езжайте дальше.
Антон посмотрел на меня вопросительно.
— Беру двухместный, — сказала я. — Ты в коридоре не замёрзнешь?
Он снова рассмеялся.
— Замёрзну, но переживу.
В номере было чисто, но скромно: две кровати, столик, телевизор с антенной и душ за занавеской. Я заняла кровать у окна, Антон бросил рюкзак на вторую.
— Я первый в душ, — заявил он. — Ты гостья.
Пока он мылся, я сидела на кровати и смотрела в телефон. Сигнал слабый, сообщений куча: от работы, от друзей. Все спрашивают, где я. Ответила всем одинаково: "В командировке".
Дверь душа открылась, и Антон вышел в джинсах и футболке, с мокрыми волосами. Запах его геля — что-то свежее, хвойное.
— Твоя очередь.
Я пошла в душ, закрылась и наконец позволила себе расслабиться под горячей водой. Дождь стучал по крыше, и вдруг стало спокойно. Странно спокойно.
Когда вышла — он сидел за столиком с бутербродами из рюкзака.
— Ужин? Колбаса, хлеб, сыр. Не ресторан, но голод утолим.
Мы ели молча сначала, потом разговорились. Обо всём и ни о чём: он рассказал про свои путешествия — на байке по Кавказу, автостопом по Европе. Я — про галерею, про художников, которых открываю.
— А почему одна? — спросил он вдруг. — Муж, парень?
— Развелась три года назад. С тех пор — работа.
— Жаль.
— Не жаль. Лучше одной, чем с кем попало.
Он кивнул.
— А ты?
— Я? Холостяк по призванию. Дорога не любит обязательств.
Мы легли спать в одиннадцать. Свет выключили, но сон не шёл. Дождь утих, в номере тишина.
— Катерина, — тихо сказал он из темноты.
— Что?
— Спасибо, что села ко мне. День стал интереснее.
Я улыбнулась в подушку.
— Спокойной ночи, Антон.
— Спокойной.
Но уснула я только под утро, слушая его ровное дыхание через комнату. И подумала: может, контроль — не всегда благо.

Глава 3. Кафе на обочине

Глава 3. Кафе на обочине
Утро в мотеле началось с запаха дешёвого кофе из автомата и стука дождя по жестяной крыше. Я проснулась первой — привычка вставать в семь, даже если мир вокруг рухнул.
Антон ещё спал, отвернувшись к стене. Футболка чуть задралась, открыв полоску спины. Я отвела взгляд и тихо встала. В зеркале — я сама, но другая: волосы растрёпаны, глаза чуть припухшие, но в них что-то новое. Не усталость. Любопытство, что ли.
Собрала вещи, вышла в коридор. Администраторша уже была на месте.
— Кофе? — спросила она, кивая на автомат.
— Два, — ответила я.
Когда вернулась в номер с двумя стаканчиками, Антон уже сидел на кровати, потирая глаза.
— Доброе утро, королева, — улыбнулся он. — Уже командуешь?
— Просто кофе. Не привыкай.
Мы выпили молча, потом собрались. Дождь кончился, небо было серым, но чистым.
— Твоя "Волга" осталась там, — сказал Антон, надевая куртку. — Можно вызвать эвакуатор из Пскова, но это дорого. Или починить на месте — знаю одного мужика в соседней деревне.
— Сколько?
— Тысячи три-четыре. И день.
Я вздохнула. Время поджимало, но деньги тоже.
— Ладно. Едем к твоему мужику.
Мы выехали. Мотоцикл гудел ровно, дорога была мокрой, но уже без луж. Я снова обхватила его за талию — уже не так крепко, как вчера. Привыкла, что ли.
Через час Антон свернул на просёлок и остановился у маленького кафе с вывеской "У Тамары". Деревянное здание, крыльцо с цветами в горшках, внутри — запах блинов и жареной картошки.
— Завтрак, — объявил он. — Здесь лучшие блины на трассе.
Внутри было тепло и уютно: несколько столиков, радио играет старый Высоцкого, за стойкой женщина лет пятидесяти с доброй улыбкой.
— Антон! — воскликнула она. — Давно не заезжал!
Они обнялись, как старые знакомые. Потом она посмотрела на меня.
— А это кто?
— Катерина. Попутчица. Машина сломалась.
— Ой, бедная! Садитесь, сейчас накормлю.
Мы сели у окна. Тамара принесла блины с мёдом, сметаной, чай в больших кружках. Еда была простой, но такой вкусной, что я съела три блина и не заметила.
— Ты всегда так всех кормишь? — спросила я.
— Дорожных — да. Дорога голодная, — ответила Тамара. — А вы куда?
— В деревню под Псковом. Наследство.
— Наследство — дело серьёзное. Но и дорога тоже учит.
Антон подмигнул мне.
— Видишь? Даже Тамара согласна со мной.
Мы посмеялись. Впервые за долгое время я смеялась без причины — просто так.
Потом Антон позвонил своему знакомому — дяде Коле, механику-самоучке. Тот обещал приехать к "Волге" через час.
— Подождём здесь? — предложил Антон.
Я кивнула.
Мы сидели ещё час: говорили о всяком. Он рассказал про то, как бросил офис в Питере и уехал на байке. Я — про галерею, про художника, которого открыла в прошлом году.
— А почему не рисуешь сама? — спросил он вдруг.
— Нет таланта.
— Или времени. Или смелости.
Я замолчала. Он попал в точку.
Когда дядя Коля позвонил — "машина на ходу, радиатор запаял" — мы поехали обратно к "Волге". Антон впереди, я сзади.
Машина завелась с пол-оборота. Я села за руль, опустила стекло.
— Спасибо, — сказала я Антону.
— Не за что. Дальше сама?
Я посмотрела на дорогу впереди. На него.
— А если... вместе? До Пскова хотя бы.
Он улыбнулся — широко, как ребёнок.
— С удовольствием, королева.
И мы поехали: я в "Волге", он на мотоцикле рядом. Как конвой.
И я подумала: может, контроль — это не всегда стены. Иногда это просто выбор ехать дальше.