Пути Игграсиля

Пролог

В величественных залах дворца Валяскьяльва царила безмятежная тишина. Особенно безмолвным был тронный зал, где восседал Один, вглядываясь в чашу с кристально чистой водой. Коренастый, высокий и широкоплечий, с густой светлой бородой, Всеотец хмурился, позолоченная повязка на потерянный некогда глаз сверкала на солнце.

На столике рядом с троном лежал его шлем, украшенный крыльями, а к трону был прислонен Гунгнир, его верное копье. В этот момент на Одине не было доспехов, лишь густая шуба и штаны из медвежьей шкуры.

Возле трона, широко зевая время от времени, лежали два волка — Гери и Фреки. Хугин и Мунин, два ворона, расположились на спинке трона, изредка почесывая клювами свои крылья. Сбоку от трона стоял еще один ас — Видар. Его лицо было скрыто под капюшоном и повязкой, словно маской, открывая лишь голубые глаза. Скрытый под плотной одеждой, Видар молчал, не желая мешать Одину узреть грядущее.

Но вот Всеотец испил из чаши и отложил её в сторону. Его вид был мрачен, и будь на месте Видара Тор или Браги, те бы наверняка обеспокоились и стали расспрашивать владыку Асгарда. Однако ас промолчал. Тем более, что вскоре Всеотец заговорил:

— Сын мой Видар, ответь мне, насколько ты доверяешь пророчествам?

— Не полагаюсь на них, но прислушиваюсь, — коротко ответил Видар.

— Другого ответа от тебя я и не ждал, — усмехнулся Один. — Но, как я выяснил, пророчества — вещь ненадежная.

— Вот как? — спросил Видар.

— Асы, ваны, ётуны, люди — все уверены, что пророчества всегда исполняются. Даже если ты решишь перехитрить судьбу, то в итоге сделаешь всё так, как указано в предсказании. Но знаешь ли ты пророчества, которые не исполнились?

— Нет, — ответил Видар.

— Именно. Я тоже о таких не слышал, но жажда знаний привела меня к тому, что я обнаружил множество предсказаний, которые никогда не сбывались.

— Ложные? — хмыкнул Видар.

— И да, и нет. Будущее нельзя предсказать точно по той причине, что его нет.

— А Рагнарёк?

— Вот тут самое интересное, — Один погладил Хугина и Мунина по головам. — Вёльва действительно предсказала его, но это было лишь одним из тысячи, а то и миллионов вариантов грядущего. Я совершил большую ошибку, поверив в то, что Рагнарёк неумолим и ждёт всех нас.

— Его можно предотвратить? — поднял бровь Видар.

— Увы, пока не могу дать точного ответа. Дело усложняет то, что о прорицании Вёльвы узнали и люди, а потому об этом узнали и все прочие. В том числе и ётуны. Как и мы, они набирают силы, готовясь к атаке. К нашему счастью, они не знают, где заточен Фенрир, да и Хель не заинтересована в том, чтобы нас атаковать.

— Понятно, — хмыкнул Видар. Один часто доверял ему свои секреты, превосходно зная, что Видар никому их не сболтнёт.

Всеотец вновь собрался что-то сказать своему сыну, но тут двери в тронный зал резко распахнулись. Хермод, белокурый, без бороды, но с пышными усами, сняв рогатый шлем, вбежал к Одину. Вид у посланца Асгарда был встревоженный, он сильно запыхался.

— О, Всеотец! — сказал он, пытаясь отдышаться и упав на колено. — Дурные вести я принес, очень дурные. Плут Локи, привязанный к скале… Я проверял его… Он сбежал!

Один, услышав эти вести, поднялся.

— Что с Сигюн? Знает ли она об этом?

— Её тоже нет. Ни её, ни змеи. И даже веревок, которыми мы привязали Локи, нет. Пусто, только следы от яда есть.

— Кто-нибудь знает об этом, сын мой? — Один был весьма спокоен.

— Только я один. Но нужно оповестить всех, — Хермод поднялся и уже собрался было уйти, но его остановил Один.

— Нет, не стоит тревожить других. И так неспокойно.

— Но отец, Локи сбежал, как было сказано в пророчестве. Рагнарёк близится, — возразил Хермод.

— Побег Локи — не главная причина великой битвы, — сказал Один. — Не стоит горячиться раньше времени. Тем более, что Гьяллахорн еще молчит. Пока Хеймдалль не протрубит в свой рог, не стоит волноваться.

Но тут раздался громкий низкий звук, который был знаком каждому асу — то был рёв Гьяллахорна, объявляющий начало Рагнарёка.

— Всеотец, вы это слышали? Началось! — крикнул Хермод.

— Спокойно, сын мой, — остановил его Один,— Да, это звук Гьяллахорна, но мелодия не та. Надо разобраться.

Глава 1. Шалость удалась

Весь Асгард всполошился, словно улей, заслышав рёв золотого рога. Открылись врата Вальхаллы, эйнхерии и валькирии, в доспехах и с оружием в руках, бросились на ещё незримого, но долгожданного ими врага. Другие асгардцы тоже не стояли в стороне: однорукий Тюр, схватив топор, помчался к толпе воинов, Форсети, довольно смеясь, приготовил клинки и копья для последнего суда, грозный Вали, вооружившись кнутом и дубиной, присоединился к суматохе, даже вечно пьяный Браги, отложив в сторону арфу и нацепив шлем, рвался в бой, как бы его не уговаривала Идунн.

— Оставь меня, женщина! — кричал он, — я воевать хочу!

— Одумайся, милый, — взывала к нему Идунн, — тебя ж там убьют, ты поэт, музыкант, сказитель, а не воин.

— Лучше уж умру в славной битве, чем до конца дней буду считаться трусом! — заявил Браги, — чтоб ни один безбородый ётун не смел пенять мне, что я самый боязливый и схваток страшусь!

Уж кто не страшился схваток и битв, так это Тор, гроза великанов, изнывающий от безделья в последнее время. Едва заслышав звук Гьяллахорна, он сразу же схватил Мьёльнир, подвёл глаза углём и надел свою самую лучшую боевую юбку, а затем, издав грозный боевой клич и сев на колесницу, возглавил эйнхериев.

— За Одина!

— Надерём великанам задницы!

— Пусть эту битву запомнит весь свет!

— Чур, я бью Фенрира!

— А мне оставьте Ёрмуганда!

— Каждому не более десяти противников, не жадничать!

— Кто последний — тот медвежья отрыжка! — кричали возбуждённые воины, которым успели надоесть битвы друг с другом. О, как долго они ждали того момента, когда их клинки, топоры, копья, стрелы, дубины, булавы и кистени в кои-то веки напьются вражеской крови.

Вся эта армада направлялась к Химинбьёргу, дворцу, расположенному неподалёку от Биврёста, радужного моста. С помощью стража они хотели оказаться рядом с вражеской армией и вступить в грандиозное сражение. Однако их путь преградила женщина в золотых доспехах. Её голову украшал шлем с закрученными рогами, а из-под него выбивалась светлая небольшая коса. Воительница опиралась на огромный двуручный светящийся меч.

— Остановитесь! — громко крикнула она. Эйнхерии, асы и валькирии притормозили, недоумённо смотря на деву.

— Сестра! — вышел к ней Тор, — почему ты нас останавливаешь? Наступил же Рагнарёк, славный день, к которому мы готовились все эти годы. Не ты ли протрубила в Гьяллахорн, взывая к нам?

— Не я. Кто-то украл Гьяллахорн из моего дворца, — заявила Хеймдалль, — а кто — не знаю. Но Рагнарёк ещё не настал, и, по счастью, его слышали лишь в Асгарде. Так что расходитесь, а вы, братья, помогите мне найти вора.

— Что ж за ним не уследила, а? — усмехнулся Тор, — а ведь клялась своей девичьей честью, что следить за рогом будешь так, как медведица за своими медвежатами. Неужто с подругами заболталась или тебя бусами красивыми подкупили?

— Молчи, брат, — яростно заявила Хеймдалль, — а то я расскажу Сиф, что ты тайком примеряешь её наряды.

Тор на это лишь усмехнулся — сейчас ему хотелось хорошей драки, а потому он провоцировал сестру не хуже Локи.

— И что? Мне и свадебное платье подошло, и ко мне даже ётуны пытались приставать. А уж к тебе даже тролль не подойдёт с твоими-то мужскими нарядами.

А вот это задело Хеймдалль за живое. Отбросив меч, она накинулась на брата, вцепившись тому в бороду. Тот в долгу не остался, откинув Мьёлльнир и начиная бой с сестрой.

— Ура, драка, врукопашную! — заорал один из эйнхериев, бросив меч и щит, чтобы тут же получить локтем в нос от соседа. Уже было расстроенные воители, получив повод для драки, вновь воодушевились, с криками начав мутузить кулаками и ногами друг друга. Даже Браги пытался хоть кого-то побить, но получил ногой в живот от какой-то разбушевавшейся валькирии, а после его за шкирку оттащил Тюр.

— Не лезь в бой, Браги, — рявкнул он на музыканта, — зашибут, ты лучше сыграй нам что-нибудь весёлое.

— А? — спросил приходящий в себя скальд, — это можно. Сейчас.

Он достал флейту, начав наигрывать задорную мелодию.

— Вот теперь можно и разгуляться. С дороги! — проревел Тюр, мощным ударом кулака отправив одного из эйнхериев считать звёзды.

Баталия и не думала останавливаться. Летели выбитые зубы, падали тела, спотыкаясь об обронённое оружие и об упавших товарищей. Однако всем было весело — эйнхериев хлебом не корми, дай с кем-нибудь подраться, валькирии, девы войны, тоже были не прочь размять кулаки, некоторые даже заявляли, что проведут ночь с теми, кто сможет уложить их на лопатки. С такими мужчины обходились осторожнее, стараясь не бить их по лицу. Да и асам было весьма весело, за исключением лишь Хеймдалль, сцепившейся с Тором. Вполне возможно, что битва продолжилась бы до самой ночи, но хриплое воронье карканье и волчий вой тут же заставили бравых воителей прекратить веселую баталию.

— Что за шум тут происходит? — обратился Один к своим воинам. Те мигом поднялись на ноги, за исключением тех, кого успели отправить в глубокий нокаут. Перестал играть и Браги, поспешивший скрыться. Остановили своё сражение и главные зачинщики — Хеймдалль, у которой из носа шла кровь, прекратила душить брата, а Тор выпустил из рук косу сестры.

— Отец, — обратилась к нему Хеймдалль, — это моя вина. Я не справилась с возложенной на меня задачей хранить Гьяллахорн. Я готова принять любое твое наказание.

Но Один лишь усмехнулся.

— Успокойся, дитя моё, — произнёс он мягко. — Мы обсудим всё это позже. Сейчас нам нужно выяснить, кто украл рог и использовал его. Форсети, Вали, Тор, Тюр, Хеймдалль, останьтесь. Остальные могут расходиться.

Никто не стал оспаривать приказ Всеотца. Эйнхерии подняли тех, кто лежал без сознания, и отправились в Вальхаллу, чтобы залечить свои раны. Некоторые из них, особенно ловкие, несли на руках или даже на плечах валькирий — им удалось уложить воительниц на лопатки, и те не стали нарушать своё слово.

— Я бы подумал, что это дело рук Локи, — хмыкнул Форсети. — Но даже он не опустился бы до такого. Впрочем, его наказание все еще не окончено. Вали, ты уже придумал, что делать с вором?

Глава 2. Прибытие в Мидгард

Еще едва поднялась заря, как по снегу на деревянных лыжах умело заскользил закутанный в кабанью шкуру охотник, на плечах которого была надета большая мешковидная сумка, в которой кто-то дрыгался. Охотником был Улль, прославленный сын Сиф, великий лучник и следопыт, в отличие от других асов он предпочитал жить среди лесов и полей, занимаясь в основном охотой. Иногда он помогал заблудившимся людям, иногда занимался распоясавшимися троллями, ётунами и разбойниками, в Асгарде Улль почти что не появлялся — так, навещал маму временами, дарил братьям и сестре всякие трофеи с охоты, а после уходил. Другие асы, включая приёмного отца, с Уллем особо не общались — перебрасывались парой слов, приветствовали друг друга, и на этом всё. Даже Один давно не отдавал Уллю поручения, он был сам по себе вплоть до сегодняшнего дня.

Выходка Труд в этот раз была из ряда вон выходящей. Сейчас она была в его заплечной сумке, пытаясь выбраться из неё, пока Улль петлял между деревьями, направляясь к новому дому сосланной сестры. Про себя он напевал какую-то песню, чтобы не заскучать. Спустя время дрыганье в сумке прекратилось, Труд уже явно подустала в столь бессмысленной борьбе. Но вскоре лес поредел, и лыжник подъехал к деревянному дому, окружённому большим забором из брёвен.

— Ну вот и приехали. Добро пожаловать в новый дом, — с этими словами Улль поставил сумку на снег, наконец-то выпустив сестру из плена. Впрочем, подниматься на ноги Труд не спешила — скрестив руки на груди и надувшись, она продолжила сидеть в снегу. Причины для такого поведения у девочки были серьёзными — ей не дали толком попрощаться с родителями и братьями, сунули в тесную сумку, а после везли непонятно куда.

— Вставай давай, замёрзнешь тут, — с усмешкой сказал Улль, открывая дверь.

— Ну и пусть! — упрямо заявила Труд.

— А ночью звери дикие придти могут.

— Ну и пусть!

— А я ещё Одину скажу, что ты тут артачишься, — Улль скрестил руки на груди.

Труд тут же поднялась, отряхнулась и всё же прошла в ворота под смешок брата, правда, не удержалась от того, чтобы скорчить Уллю рожицу. Честно говоря, ей не понравился дом, в котором ей предстояло жить несколько лет — она больше привыкла к роскошным дворцам с кучей залов и множеством слуг. Не сказать, что дом был таким уж и плохим — в нём вполне бы мог остановиться на ночь и сам конунг, что уж говорить про простых бондов-земледельцев.

— Не куксись, жить в нём можно, — сказал Улль, — он хоть и старый, но уютный. Пару раз в нём ночевал.

— Всё равно он отстойный, — фыркнула Труд.

— Эх ты, принцесса, — вздохнул охотник, — слышал бы тебя Тор... Между прочим, это дом его верных слуг, Тьяльви и Ресквы. Неужели он про них не рассказывал?

— Говорил, — сказала всё ещё хмурая девочка, — как они в Утгард отправились и как там Скрюмир их разыгрывал иллюзиями. Отец ещё говорил, что предлагал им переселиться в Асгард, но они почему-то отказались, что по мне глупость.

— Они никогда не желали быть воинами, — сказал Улль, усмехнувшись, — У них была вина перед Тором, и они её искупили. Ресква вышла замуж за конунга и родила ему девять сыновей и девять дочерей, Тьяльви же умер в своей постели, в окружении детей, внуков и правнуков, прожив долгую и счастливую жизнь.

— И по итогу он окажется в Хельхейме, где вечно холодно, — буркнула Труд.

— Не обязательно, Хель далеко не вездесуща. Ладно. Ты тут обустраивайся, а у меня дела. Буду навещать, привозить еды, ну и приглядывать за тобой. Даже мягко наказали, а то бывали случаи и с Локи, и с Хёдом...

— А расскажи про Локи, — Труд дёрнула Улля за руку, — отец про него ничего не говорит и даже морщится при упоминании этого имени. Да и другие ничего не говорят, только то, что мала ещё знать про него.

Улль вздохнул.

— Я сам не особо знаю, что именно случилось, но Локи... как бы это сказать... он для жителей Асгарда изгой, причём самый проклинаемый. Локи не был ни асом, ни ваном, и вообще никто не знает, откуда он родом — сам говорил, что из Утгарда, но проверить это никто не смог. Точно знаю, он был ётуном, при этом очень хитрым. И всякие каверзы любил.

— Про каверзы знаю, как и то, что он маме волосы отстриг, а отец его потом гонял по всему Асгарду. Но за что его изгнали?

— Я не знаю. Правда, слышал, что он связан с каким-то случаем с Бальдром. То ли убил его, то ли подставил — увы, не знаю, что там именно случилось. Там надо у других спрашивать. Только даже мне ничего не говорят. Да и Бальдра я давно не видел. А ты его помнишь?

Труд пожала плечами. Случившееся с Бальдром она лично не застала, поскольку тогда была слишком мала, чтобы осознавать мир вокруг себя. Да и её не особо интересовала вся эта история до недавнего дня. Эх, стоило ещё тогда, в Асгарде, кого-нибудь из старших спросить, а в этой дыре... эх...

— Будет возможность — спрошу Тора или кого-нибудь ещё, — добавил Улль, — а пока я должен тебя оставить, дела. Только никому из людей не говори, что ты дочь Тора, и вообще не говори никому ничего про Асгард и прочие миры.

— Это ещё почему? — удивилась Труд, — отец никогда не скрывал от людей, что он ас.

— Потому что Тор очень сильный и никто не рискнёт на него напасть, — вздохнул Улль, — в Мидгарде всякое водится — и ётуны, и тролли. Да и люди всякие бывают, в последнее время появились и те, кто нас, асов, терпеть не могут, злом считают.

— Ну и пусть лезут, я тоже сильная! — Труд тут же ударила по воздуху несколько раз, рукопашному бою она давно научилась от отца.

— Труд, я прошу тебя, будь осторожна, — произнес Улль с серьезным видом, — иначе Один может рассердиться. Если ты раскроешь какую-нибудь тайну замаскированному ётуну, это может поставить под угрозу весь Асгард.

— Ну ладно, я поняла, — произнесла дочь Тора, немного смутившись. — Я буду держать язык за зубами, я не ас, я простой человек.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Улль. — И если ты заметишь у кого-то крест на груди, то знай, что ему не стоит знать о твоей истинной природе. Это может вызвать проблемы. Что ж, мне пора идти, дела не ждут, а вечером я приеду и проведаю тебя. Будь умницей.