Пути океана. Книга Вторая. Голос Бури

1. ДА-ГУА

Запах гари ударил в ноздри прежде, чем Селин увидела их — черные скелеты кораблей, вонзающиеся в небо обугленными мачтами.

Словно обломанные ребра незнакомых морских чудовищ.

Не в силах отвести взгляд от зрелища, которое никак не вязалось с представлениями о новом доме, она до боли стиснула поручни «Стремительного».

Да-Гуа. Остров, что должен был стать ее спасением, встречал их пепелищем.

А ведь всего час назад, когда корабль только огибал последний мыс, сердце Селин замирало от восторга.

С высоты мостика «Стремительного» остров казался роскошным кружевом из малахитовой зелени, сквозь которую проглядывал дикий гранит. В прозрачных лентах водопадов плескалась лазурь. Над головой кружили чайки и невиданные большие черные птицы, резкие голоса которых звучали смутно знакомо.

«Наконец-то мы здесь», — шептала она тогда, и слезы радости сами собой текли по щекам, растворяясь в белоснежной пене за бортом. Неужели после всех тягот ее трудный путь к свободе наконец завершился? Селин сжимала на запястье браслет, переданный ей профессором де Фонтенаком накануне экспедиции, и размышляла о его напутственных словах. Неужто и впрямь эта незнакомая, но столь притягательная, земля поможет ей найти ответы и она сумеет обрести свое предназначение? Дыхание сбивалось от приятного волнения.

Новый, кристально чистый мир, свободный от пороков столичной знати, вот-вот распахнет ей объятия…

Дикая красота пейзажа, изуродованная обгорелыми корабельными останками, заставила Селин вновь засомневаться в актуальности карт. Вид острова почти не выдавал присутствия какой-либо цивилизации. Как здесь могли найти пристанище колонисты из числа миссионеров в Оплоте Благочестия? Где могло найтись место акифским алхимикам, что построили торговый порт, в размерах превосходящий даже Нововерденский?.. И уж тем более было сложно представить, что где-то на острове спрятаны и мейлонгские плантации черноцвета. Если верить Виталу… Могла ли она вообще полагаться на что-либо из его уст?

Селин прикрыла веки и вздохнула.

И словно в ответ в пришедшем с берега ветре почудился шепот — низкий мужской голос, чужой, распадающийся на множество октав. Он прозвучал словно в глубине ее костей. Но, как бы ни вслушивалась, ни слова разобрать не получилось.

Де Круа вздрогнула и заозиралась.

— Драгоценная кузина! — голос Антуана раздался неуместно звонко и окончательно прогнал наваждение. — Теперь сей, не побоюсь этого слова, крохотный материк, и все, что на нем – наш новый дом! Земля, которая по праву наша! Где мы — законные властители и благодетельные хозяева!

Он стоял на носу в расстегнутом нараспашку камзоле, сияющий и восторженный, когда «Стремительный» зашел в бухту, и та раскрылась перед ними створками гигантской раковины. Над темной водой плыла утренняя дымка, постепенно сгущаясь в непроницаемый молочно-синий туман.

Только то был не туман.

Антуан самозабвенно продолжал вещать, будто не замечая ни дымящихся руин в бухте, ни затихших вдруг криков мореходов, ни их встревоженных лиц, ни того, как металлическая рука капитана Марсия резко выхватила подзорную трубу с его пояса.

Теперь, глядя на обугленные остовы в бухте, Селин почувствовала, как внутри поднимается удушливая волна страха.

«Храни нас всех Всеведущий», — мысленно взмолилась Селин, глядя на оживленную беготню матросов. — «Мы не хозяева здесь, Антуан! Мы даже не знаем, во что ввязались!».

Суета вокруг только усилила страх. Лица и интонации мореходов ничего хорошего не выражали. Капитан же так и стоял, застыв в окружении команды во главе с квартирмейстером Агатой, напряженно ждавшей указаний.

Селин обернулась в направлении их взглядов.

Из тумана внезапно вынырнул очередной черный зловещий монстр. Остов корабля.

— Альбатрос его подери…. – по палубе пробежал ропот. — Это же «Морской Бриз»!

Действительно, уцелевшая часть букв на обгоревшем борту наводила на мысль, что корабль принадлежал Гильдии Мореходов.

Селин приблизилась к столпившимся морякам у борта и взглянула на капитана. Марсий словно окаменел. Губы его были плотно сжаты. Между бровей залегли глубокие складки. Сейчас, впервые за долгие недели путешествия, она забыла о своем молчаливом обете держаться от него подальше и игнорировать любые попытки к общению в надежде, что их случайная и единственная связь так и останется затерянной где-то в океанских просторах позади. Преображенное тревогой лицо Марсия говорило о чем-то куда более серьезном, чем их личные счеты..

— Что тут произошло? Что все это значит?..

Он молча подал подзорную трубу и жестом указал направление.

Линза сфокусировалась на еще двух обугленных и все еще дымящихся кораблях почти у самой суши.

Де Круа тревожно оглянулась.

— Это значит, что нам стоило бы сейчас не швартоваться, а разворачиваться подобру-поздорову, — хмуро бросил Марсий, забрал трубу и спешно удалился.

Эхо голосов матросов повторило его «швартовка носовым шпрингом, якорь не опускать».

***

Под ногами хлюпало после недавнего дождя или, быть может, шторма. Пахло горелой древесиной, водорослями, чем-то отсыревшим и рыбным рынком. Он расположился тут же под навесами рядом с трехэтажной таверной с надписью «Попутный Ветер» на выгоревшей на солнце вывеске. Все это и несколько ветхих телег у складских построек говорило о том, что у Нововерденского порта, несмотря на его нынешний запустелый вид, когда-то бывали времена и большего оживления.

Напряженную и тягостную тишину отчего-то не нарушал ни шум бьющих в пристань волн, ни размеренное громыхание лат идущих впереди гвардейцев Лиги Доблести во главе с Брутом, чьей единственной задачей была защита своих высокородных подопечных.

На фоне диких зеленых верхушек в туманной дымке гор вдалеке город казался совершенно инородным островком цивилизации.

Неподалеку от портовых складов виднелись двухэтажные здания, очень отдаленно напоминающие архитектуру Малого Орфея – с округлыми оконными проемами и причудливыми флюгерами из потемневшей латуни. За внушительной каменной аркой возвышались городские крыши во главе с башней ратуши Новой Вердены, поблескивающие в редких солнечных лучах влажной россыпью черепиц, что пробивались через угрюмо плетущиеся бурые облака.

2. ИЗ ПЕПЛА

Пошатываясь то ли из-за игристого, то ли от земли, что все еще не вернулась под ноги после стольких месяцев плавания, де Круа покинула шумные своды дворца. В лицо ударило предгрозовой свежестью. Она вздернула воротник потрепанного бушлата юнги, оставшегося ей от Дафны, надвинула шляпу до самых бровей и, минуя безучастных стражников, быстро смешалась с веселящимися горожанами на площади перед дворцом. На столах с яствами и кувшинами для жителей Новой Вердены весело мерцали светильники из цветного стекла, отчего величественная статуя посреди площади казалась вырезанной из непроглядной тьмы. Ликование толпящихся простолюдинов терзало слух.

Назойливые мелодии уличных музыкантов, под чьи лютни, гармонь и флейты отплясывал подвыпивший народ, сплелись в единый утомительный гул. Чужие улыбки и смех впивались острыми осколками в сердце, лишь стократно умножая внутреннюю боль.

В неумолимо сгущающихся сумерках становилось всё труднее различать дорогу, и Селин поспешила укрыться в первом же извилистом переулке, спасаясь от любопытных взоров.

Несмотря на терпкий аромат смолистой необработанной древесины, после безграничья океанского воздуха Новая Вердена казалась слишком душной. Из-за бурного строительства над домами то и дело высились оголенные леса, торчали доски, зияли бреши в кровле крыш. Но, созвучные глубоким ранам кровоточащей души, они виделись знамениями упадка, а не торжеством созидания.

Укутанная в плащ по самые глаза де Круа содрогнулась от внутреннего холода и устремилась прочь. Во тьму безвестности.

Шум городской суеты постепенно таял где-то позади в заходящих лучах.

Торговцы спешно закрывали лавки. Молотки строителей больше не стучали, как днем. Прохожие, пошатываясь, разбредались по домам.

В одинокой кузнице все еще звенела наковальня, и в подступающую темноту рассыпались огненные брызги от рождающегося клинка, а может быть плуга, пылающего багряным жаром покоренного металла.

В окнах зажигались огни.

Селин свернула в портовый район, где дышалось намного легче, невзирая на все еще уловимый запах гари и рыбного рынка. Плеск океана и крики чаек успокаивали. На пристани она медленно прошлась по скрипучему деревянному причалу до самой кромки воды и опустилась, свесив ноги. Над горизонтом низко стояла красноватая, почти розовая, звезда, такая яркая, что ее свет спорил со светом портового маяка.

В пелене сгустившихся сумерек Селин стала невидимой для редких мореходов, несущих свою вахту, чьи голоса лишь изредка доносились до слуха .

На мгновение почудилось, будто слышится тот самый, чуть развязный голос. Обернувшись с замирающим сердцем, она различила вдали лишь приземистую фигуру незнакомого моряка, не имевшего ровным счётом ничего общего с тем, кого она жаждала увидеть всем своим существом. Теперь их встреча стала несбыточной мечтой.

Словно прорванная плотина, по щекам хлынули потоки слез. Здесь, на пристани, в кромешной темноте и безмолвной тишине, в груди взорвалось жгучее одиночество и вся боль, которую Селин умело закрыла в себе на замок.

Теплый взгляд, сдержанная полуулыбка, нежные и одновременно жадные объятия… Как жить с мыслью, что все это всё это навеки останется лишь призрачным воспоминанием?

Имело ли теперь хоть малейшее значение, был ли Витал воистину лжецом? Был ли искателем лёгкой наживы или искусным соблазнителем? Кем бы он ни являлся, Витала больше нет и никогда не будет среди живых.

Селин отрешенно взглянула на темнеющее небо. Где-то там уже должна была взойти Венера, немая свидетельница её скорби...

«Она — настоящая. Ей можно подражать тысячью способов, но невозможно стать ею, потому что она — единственная в своем роде».

Витал же говорил это о Венере или… о самой Селин?

Озябшие до онемения пальцы невольно коснулись переносицы.

Как и подобает безупречно воспитанной леди, она виду не подавала, но видела, видела!.. Какими глазами он смотрел, когда думал, что она не замечает.

Словно безмолвный монолог, сжатый до взгляда… Его неуклюжие комплименты, наспех завернутые в иронию… Как все это могло оказаться невероятно искусной фальшью?

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Ложные ли обвинения, или нет, она хотела только одного — быть снова с ним…

Хотя бы лишь потому, что ее собственные чувства были самыми настоящими!..

Уничтожить их не смогли ни бескрайние расстояния, ни жестокие потрясения, ни даже страстные объятия другого мужчины.

Уронив голову в руки, виконтесса тихо плакала на одинокой пристани, на которую с океана наползала холодная и безжалостная тьма.

***

— Эй, малец! — окликнул ее лукавый голос с хрипотцой. — Не местный, чай? Торчать тут в ночную пору отважится либо безумец, или совсем заблудшая душа… Холодает знатно у нас, когда солнце скрывается.

Чьи-то уверенные шаги гулко застучали каблуками, приближаясь по скрипучему деревянному причалу.

Селин склонила голову и зажмурилась в тщетной надежде, что незнакомец просто оставит ее в покое, не получив ответа.

— Если хочешь предаваться унынию, я знаю место получше. Ну же, идем!

Рука в перчатке потянулась к ней.

— Чай, пятая точка уже к причалу примерзла… Ночи сейчас холодные. В нашем храме есть еда и кое-что из одежды потеплее. Поднимайся, дружок.

То ли чарующий бархатистый голос с отеческой искренней и обезоруживающей заботой, то ли собственные стучащие друг о друга зубы заставили Селин повиноваться. Перед ней стоял служитель в сутане викария.

Он помог ей подняться и коротко пожал руку.

— Шагай за мной следом. Да порезвей! Не испытывай милость Всеведущего… В эдакую-то ночку нам только досадных приключений недоставало..

Де Круа побрела за ним, с недоверием вглядываясь в развевающиеся черные полы сутаны незнакомца.

Они прошли пару кварталов, миновав подозрительного стражника, грозную компанию в подпитии у таверны и свернули в тупик, где за коваными воротами, увитыми непролазными зарослями, высилась скромная церквушка с небольшой часовней, напоминающая по архитектуре Храм Всеведущего, какими они были в Вердене.

3. КЛАДБИЩЕ КОРАБЛЕЙ

Больной континент остался позади, как и прошлая жизнь. Впереди, сквозь бескрайний горизонт, Виталу усмехалась неистовая и страшная свобода.

И единственными ориентирами мерцали обостренные инстинкты морехода и найденная среди пиратских флагов в трюме карта архипелага Скрытых Штормов – известного для гильдийцев нехорошей славой бухты под именем «Кладбище кораблей».

Их уже наверняка хватились, и погоня с участием военных галеонов Гильдии, вооруженных по самые грот-мачты, стала только вопросом времени.

Времени, утекающего по каплям.

Оторваться от преследователей. Найти прибежище. Пополнить запасы пресной воды, провианта, пороха и оружия. Выдохнуть и понять, что же дальше.

На бортах его маленькой флотилии, хвала Бездне, оставалась артиллерия. Вот только корабельные арсеналы пустовали.

Витал угрюмо достал из-за пазухи педантично сложенный лист и развернул. Бумага зашуршала на ветру. Один из чертежей, что он ежевечерне доводил до ума. Он сделает свой флот таким, о каком мечтал. И если им суждено жить вне закона, Витал добьется, чтобы с ними считались по обе его стороны.

Ползущая где-то очень высоко муть поглощала угасающий свет. Стремительно темнело.

Пасмурная линия горизонта таяла вдали, размывая границу между небом и водой. Солнце умирало в плотных низких облаках, и этот закат был настолько тяжелым и желтым, что его тусклый свет не сулил нового рассвета.

Завороженный картиной неба, Витал неотрывно смотрел на заходящее светило.

Завравшийся самому себе идиот. Его судам не суждено даже приблизиться к его идеям. Их настигнут и расстреляют, а сам он вместе с экипажами будет болтаться на реях.

Вдруг в небе что-то изменилось.

Уходящее солнце, загроможденное кучевыми облаками, вдруг прорвало дымку и из последних сил ударило в бледную желтизну неба потоками света. Игра марева позолотила края облачных глыб и разметала в глубоких тенях солнечные лучи.

И были они черного цвета.

Витал грустно усмехнулся. В его новом мире, полном соперничества за горсть монет, оплаченном жизнями тех, кто уже никогда не сожмет их в кулаке, солнце может быть только черным.

Пусть так.

***

Из водной глади клыками неведомого хищника медленно поднимались скалы. Чем ближе они становились, тем сильнее напоминали пасть неведомой опасной твари. Открывшийся проем между каменных «зубов» сверху и снизу заставил похолодеть. «Кладбище кораблей» оказалось еще более зловещим, чем слухи о нем.

Слишком много вечеров в «Пыльном Весле», слишком много легенд осели в мыслях Витала. Пьяная болтовня, как через сито, неделями просеивалась сквозь его интеллект, чтобы стать выверенным маршрутом, наложенным на карту Вдовы, которым ходят лучшие из пиратских бортов. Значит, смогут и они.

Витал знал как никто, сколь губительным может стать даже намек на страх, когда в твоих руках штурвал.

— К-капитан, пошутили-то и хватит?.. Ты ж не сюда нас вел? Это ж смертоубийство и есть!!! Да ты глянь, вона корма, чай, такого же беглеца, как и мы… А вона и грот чей-то перебитый… Смотреть больно… Проклятые рифы! — Красавчик стянул с себя треуголку и промокнул поредевшую седину на макушке.

— Брамселя убрать! Гроты убрать! Приготовиться к отдаче якоря! Что ты, Красавчик, я еще не спятил… Мы туда не пойдем… Пока что.

Витал сощурился на облака над водоразделом и заглянул в карту. Руки сами собой стали чертить набросок маршрута.

— Ждем прилива.

— Это еще неизвестно когда! Ты же не хочешь сказать, что мы туда двинем на ночь глядя?!

— Так точно, старина! Двинем, если придется. А пока пополним запасы провианта, перед тем как солнце сядет.

Витал хитро кивнул на кружащих в отдалении птиц над волнами:

— Марсовым занять посты! Шлюпки на воду, господа! Провизия ждет-не дождется попасть нам на ужин!

Ответом Виталу стал одобрительный каркающий смех.

Замелькали флажки. Под веселый скрип такелажа с кораблей началась рыбалка.

***

Линза подзорной трубы то и дело бликовала, выискивая птиц на волнах поближе. Лицо капитана наконец оживилось, и из неопределенно-тревожного вдруг исполнилось сосредоточенного внимания.

Уголки поджатых губ приподнялись.

— Поднять бонеты по всем бортам! Вон там их полно. Гарпуны на всех шлюпках проверить!

Вместе с убранными парусами палубы кораблей залило теплым светом подступающего заката. Бока «Золотых Песков» мерцали, покачиваясь на волнах. Шлюпки «Лентяя» оказались на воде одними из первых: капитанство Маркиза явно шло на пользу дисциплине остатков команды. Сам же он стоял с картинно сложенными на груди руками и филином зыркал на суету.

Витал скороговоркой разъяснял тактику преследования местных здоровенных рыбин. На случай, если конечно повезет их встретить на разведке…

Заинтересованный Фаусто внимательно слушал, то и дело сглатывая слюну: не далее получаса назад он громогласно внушал Красавчику, который вызвался — так уж и быть, только на этот раз, и то, только потому, что больше некому — коком, метод приготовления стейков из тунца по-акифски, да так, чтобы вышли не слишком сухие.

— …Подойдем аккуратно и…. Мармышка, ты-то куда? Остаешься на судне.

Дафна возмущенно вытаращила глаза.

— А че нет-то?!

— Нечего тебе делать в лодке. Трос ты не удержишь, гарпуны тяжелые. В воде — злые голодные твари… Если бы тут только тунцы водились. Мако здесь тоже могут быть. Руки-ноги у тебя не лишние вроде… Смекаешь?

— Да спокойно я с гарпунами управлюсь, капитан! Я порукастей Лукаса буду… Посмотрю хоть… Ну пожалуйста!

Безапелляционный взгляд смеющихся серо-зеленых глаз, обрамленных пушистыми ресницами, буравил бедную юнгу. Приподняв брови, капитан умолк, ожидая, что Дафна сообразит и откажется от затеи.

— Не смотрите на меня так! Что вам за разница-то! Вы вон, даже того чужого придурка с той каюты, что запирала, с собой в шлюпку берете! — надулась она.

4. МОДЕРНИЗАЦИЯ

Пока разведывал архипелаг, Витал обнаружил, что теперь он и его люди стали частью тех самых ненавистных «крысиных бригад». И это прозвище ой как разонравилось капитану. Впрочем, успокоил он себя тем, что возможно не до конца проникся душевностью местного сленга.

К огромной его радости, неподалеку, как и предупреждал новый знакомый, располагалась небольшая, но приличная верфь. Открыв дверь в ее контору, он снял треуголку и поздоровался с тремя направленными на него дулами.

— Если у вас нет перерыва на обед, давайте поработаем, господа, — невозмутимо начал знакомство Витал. На него уставились трое очень хмурых моряков с полосами давно заживших толстых шрамов поверх алкоголического румянца на татуированных щеках.

— Здесь список работ. Мне нужна бригада швей и дюжина плотников на четыре корыта. Плачу золотом. Сделаете к сроку — даю премию. Сделаете вполовину срока — даю двойную цену.

Об крепко сбитый настил звякнул тяжеленный мешок, который с облегчением свалил с себя Джу. Дула в нерешительности опустились.

— А, и да. Я и вот этот господин, — из-за плеча Джу сверкнул глазами Фаусто, — будем всенепременнейше присутствовать при работах.

К Виталу протянулась ладонь с огромными заусенцами.

— Э, нет. Чертежей моих вы не получите. Только со слов. По рукам, господа?

***

Спустя месяц беспрестанной ругани и споров с ремонтными обновленная эскадра «Крылатого Марлина» покинула верфь.

Старый рангоут был демонтирован и тотчас же продан. Новые, облегченные, мачты установлены в кратчайшие сроки, и вот — вожделенные косые паруса — те самые кливера, подсмотренные у мейлонгцев, но прошедшие доработку — наконец заняли законное место на реях. Количество парусного вооружения на судах увеличилось ровно вдвое. По расчетам в чертежах, корабли ускорились на треть, и в вечно загруженном сознании Витала стало одной задачей меньше.

Джу же без обиняков грозил толстым пальцем, дерзнувшим зарисовать схемы положения рей или хотя бы углы наклона брамселей. И отчего-то ослушаться его не отваживался никто из местных.

Страшно ругаясь на нарушения пропорций в сплавах, Витал таки вынудил отправить в переплавку имеющиеся в пиратском арсенале ядра и неплохо вооружился.

Однако он все еще не был доволен. Чего-то будто не хватало.

***

День клонился к закату.

Корабли сонно покачивались на залитых золотом волнах, а вечерняя синева окутывала туманом далекие горы.

«Лентяй» и «Фурия» в окружении крохотных шлюпок, словно птицы, оживляли панораму.

Больше не было ни спешки, ни опасности. Голоса переговаривающихся матросов музыкой разливались в мирном воздухе этого вечера новой, полной неизвестности, жизни.

Витал сидел на пригорке и мрачно обозревал свои владения в компании стакана и стремительно пустеющей бутылки местного портвейна.

В кои веки расслабленные мореходы занимались рутиной. Красавчик чистил арбалет. Разъяренный Фаусто проигрывал очередную партию в шашки ухмыляющемуся Джу. Запыханные юнги, очевидно, после какой-то проказы, наперебой похвалялись друг другу.

Жан с Жаком усердно гоняли кожаный мяч, поднимая такое облако пыли, которое вызывало отменную брань даже обычно вежливого толстяка Жиля.

Голова Витала шла кругом. И всю вину капитан переложил на убийственно кислый портвейн. Только дело, похоже, было не в нем…

Конечно же, он влез в долги из-за бесконечных рекламаций по переделке обновлений. За время работ мастера правда очень старались, вот только или по безалаберности, или чисто по человеческой усталости они совершали глупейшие ошибки чаще допустимого.

Денег у него не осталось, и пришлось пойти на страшное: заложить «Крылатого». Под грабительский — ожидаемо для салаги с нулевой репутацией — процент.

Ставить в известность окружение, даже рачительного квартирмейстера, Витал не стал. Избыточная эмоциональность Фаусто и так не была на руку, а с такими новостями и вовсе выбила бы беднягу из колеи. А ведь каждый человек был на счету…

С досады он так крепко ударил трубкой оземь, что та треснула. Витал потер переносицу. Очередная трата… Замечательно…

Из плюсов его незавидного положения как капитана, оставалось единственное: оставшееся от залога золото. Не шибко большое, но приемлемое, количество финансов, что продержит на плаву всю эскадру, пока они вольются в струю пиратских будней и не выйдут в плюс.

Воспоминания о человеческих потерях со злосчастного Венсанова абордажа рвали ему сердце, невзирая на внешнее спокойствие. Ноготь все скрипел по горлышку бутылки, а Витал крепко думал. Суда-то он усовершенствовал. А как можно усовершенствовать людей?

Отчаянный вопль отвлек от размышлений. Жан скакал на одной ноге, единственной рукой прижимая колено другой к груди, и истошно орал. Жак гневно молотил топором мяч, и чем веселее тот выскакивал из-под лезвия, тем отчаяннее старался близнец потерпевшего.

К ним уже спешил Маркиз и на ходу подворачивал рукава.

Витал же медленно поднялся и направился к месту трагедии. Коварная игрушка лежала в пыли с самым невинным видом.

Добротно заточенное лезвие секиры оставило на необычно выделанной чешуйчатой коже лишь светлые ссадины. Пыль забилась в неряшливые швы на мяче, которые размахрились от острия, даром что находились те глубоко. Витала осенило. Под обиженное мычание Жака он подхватил пыльную игрушку и быстрым шагом ринулся к себе. Последующие недели капитан в грот никого не пускал. Только грузчики с тюками сновали туда-сюда, да приходили счета от кожевенников. Дафна ставила еду у двери, и все никак не могла уяснить, что же делается, и подолгу вслушивалась. Иногда из-за нее доносились ужасающие запахи, иногда раздавался лязг клинков, и иногда даже выстрелы.

***

В грот быстрым шагом и без стука ворвался встревоженный Фаусто.

— Капитан! Нет, ты только посмотри, что творится!

5. ПЕРВЫЙ РЕЙД

Тугой ветер свистел в ушах и обдавал запахом соли со слабыми нотками кофе.

Согласно копии накладной, что наводчик наспех передал Виталу, судно, груженное кофейным зерном, обещало неплохой навар и добычей служило легкой. То что надо для новичков. При этом – какая удача! – корабли сопровождения вооружены не были.

За наводкой последовали понимающая улыбка, панибратский хлопок по плечу и снисходительное «дело плевое, братан, втянешься».

Риски потерпеть фиаско на первой же вылазке казались ничтожными даже для команды первоходов «Крылатого Марлина».

Сердце бешено колотилось. Ничто не бывает простым, когда дело касается жизни и смерти. Но все сомнения захлебнулись в нарастающей темной ярости, рожденной из боли предательства и несправедливости, которые он пережил.

Выбора не было. Гильдия лишила его и его людей всего — чести, дома, будущего. Она едва не отняла у него жизнь. И теперь единственный путь к выживанию лежал через бездну насилия и крови. Новой реальности по злой иронии было подчинено все, чего он достиг в изобретательстве и мореходстве. То, от чего он так старательно уходил в забытье после Бравелина, снова обретало плоть и воплощалось вновь. С одной лишь разницей. Теперь мятежником и предателем считался он сам. И этом новом статусе предстояло принять первое боевое крещение.

Витал туго затянул черную ленту на собранных сзади волосах и до боли сжал мушкетон, закрепленный на поясе.

Пора.

…На торговом судне «Дельфина» прямо по курсу уже явно поняли что к чему, но белого флага не вывесили. Надеялись уйти или… готовились отражать нападение.

Строевая колонна «Крылатого Марлина» шла на всех парусах, и узел за узлом неминуемо настигала добычу. Судя по просадке по самую ватерлинию, трюмы «Дельфины» были забиты до отказа.

Витал уже знал, как «Крылатый», теперь легкий, быстрый, будет ломать линию построения то бакштагом, то оверштагом, то снова бакштагом; знал, как заиграют орудия нижнего борта «Фурии»; знал, как «Лентяй» будет идти борт-в-борт, внаглую повторять цепочки уворотов, изматывать вражеского штурмана.

Затем последует расстрел оснастки, и вот уже тогда, на сниженной маневренности, он и приступит к абордажу.

Казалось, бы он все просчитал, но отчего-то во рту пересохло.

— Абордажные крюки приготовить!

— Да, капитан!

Вокруг тяжело забегали и загромыхали. Самбуки, затейливые лестницы для преодоления абордажных сетей, уже подпирали борта каждого из четырех кораблей, готовые взмыть с палуб в сторону противника.

Парочка юнг была тут как тут. И каждое их телодвижение выражало вящий энтузиазм.

Особенно когда согнутая в три погибели Дафна пыталась приподнять над палубой тяжеленный крюк.

— Даже не думайте! — Виталу было решительно некогда вступать в разъяснительные беседы.

— А чо нет-то?!..

— Вы оба! Оставаться на палубе «Крылатого»! Прикрываете с борта! Я кому сказал?!

Возразить они не посмели — дисциплину теперь нарушать не решался никто — но нытье и переругивания все же стихли в плохо скрытом недовольстве.

Отчаянный вопль Лукаса, громкий стук стали по древесине, виноватая рожица Дафны – и капитан закатил глаза. Это действительно ему не мерещится, и Мармышка только что уронила абордажный крюк товарищу на ногу? Он со вздохом проводил взглядом хромающего и стонущего Лукаса, которого с виноватым видом вела под плечо Дафна.

Скверный знак. Бой еще не начат, а уже есть пострадавшие…

С широко расставленными на поручне руками Витал хмурил брови и вглядывался то в рябое небо, то в белеющий кильватер перед ним.

Глаза болели от напряжения, и странная, незнакомая, глухая злоба поднималась, готовая вот-вот переполнить до краев.

Повинуясь чести мундира, он оставил право сдать судно без боя. Да только вражеский капитан, видать, решил полагать себя бессмертным.

Что же, выбор сделан.

В последний раз Витал поднял глаза на черный флаг с белыми саблями в виде буквы «V» у себя над головой и облизнул пересохший рот.

— Расчехляй!

И все невысказанные вопросы и сомнения растворились в пороховой завесе.

***

Витал не помнил, как оказался в самой гуще.

Холодная злоба. Обжигающий ноздри порох. Медный привкус во рту. Снова лицом к лицу с самыми отвратительными кошмарами со времен Бравелина.

Мир сузился до проблесков — звон клинков, мокрое чавканье ударов, вспышки пистолетов и мутные лучи солнца в зияющих дырах парусов…

Мушкетон в его руках стрелял словно сам по себе. Сабля разила, пробивая плоть. Разум холодно отмечал позиции своих людей, считал заряды, выбирал цели.

Звуки доходили словно издалека — приглушённые и ломаные. Лязг стали. Хрип умирающих. Треск деревянной щепы под сапогами.

…и проклятые гербы на туско бликующих латах Лиги Доблести. Наемники, в полной боевой готовности появились по чьей-то команде невесть откуда прямо тогда, когда, казалось бы все уже было решено и верхняя палуба «Дельфины» уже была почти зачищена.

Воодушевленные сработавшей ловушкой оставшиеся бывшие согильдийцы с корабля противника вопили от злорадства и с оскаленными лицами тоже неслись в бой.

Знал ли наводчик об армейцах на борту? Наверняка.

— Назад! — крикнул Витал и махнул своим в расчете, что марсовые стрелки успеют проредить эту разношерстную толпу, почти единовременно выскочившую на палубу. Рукопашная против бронированных вояк с булавами, пиками и одноручными мечами – заведомо проигрышный ход.

Раздались залпы. А следом - и череда взрывов.

— Сзади!

Тело среагировало раньше рассудка — он увернулся, не понимая от чего, и только потом обернулся.

Мир на мгновение застыл. Булава величиной с корабельную бочку зависла в воздухе, готовясь обрушиться. Витал видел каждую шипастую грань, каждую каплю крови на её поверхности.

6. ДОЧЬ ДА-ГУА

Кроны высоких деревьев качались, пропуская послеобеденное солнце, отчего свет играл на земле причудливыми пятнами и периодически заставлял щуриться Селин и ее спутников.

Лошади не привыкли к сырой влаге лесного ковра. Уставшие от часового галопа после неприметного поворота с дороги, они уже грузно ступали увязшими копытами по мягкой траве и прелым листьям, перешагивая тут и там торчащие массивные корни деревьев.

Душистый воздух полнился пением птиц и шелестом листвы. Казалось, так и слышался аромат первобытной древности этих мест, нетронутых цивилизацией.

Информатор викария Доминго — капризная и непредсказуемая островитянка Фия из числа приближенных самого Верховного Вождя – похоже, сделала все, чтобы в очередной раз набить себе цену.

Уговоры, щедрые дары, гарантии расторопного Доминго всякий раз как будто приближали встречу с Фией, но в самый последний момент стабильно отменялись без объяснения причин. Селин была готова пойти на все, лишь бы на этот раз долгожданные переговоры состоялись. Обрывочные слухи и многочисленные безрезультатные расследования привели только к одному выводу: единственный, кто хоть как-то мог повлиять на несговорчивых аборигенов, был некто Верховный Вождь Эхекатль. Фия же выступала одинокой связующей с ним нитью, которую и поспешила ухватить де Круа.

Ведь от прекращения нападений на порты зависели не просто политика, а фактическое выживание Новой Вердены. Изучив все противоречивые донесения, невнятные нюансы партнерских договоров и многочисленные доверенности, Селин снабдила Антуана четкими инструкциями, приправленными последними запасами привезенного с материка вина, и доверила очередные не слишком важные переговоры с акифскими представителями. Самой же ей за пределами золоченых стен гостиных предстояло распутывать клубок островных взаимоотношений с аборигенами.

Что и радовало, и пугало одновременно…

— Не, ну мы зашли в очевидный тупик... Кто-нибудь уже удосужился свериться с картой? — послышался раздраженный голос Марсия. Далее ожидаемо последовали рассуждения об умственных способностях лавразцев.

Шестеро гвардейцев сопровождения в полном боевом облачении разом остановились по знаку Брута. Командор уткнулся в потрепанную карту.

— Спокойно. Мы на верном пути. Видать, карта неправильная. Готов поклясться, тут была дорога вперед... Но ее... теперь тут нет?..

Застигнутые стеной непроходимых зарослей путники заозирались.

— Тпррру! Стоять! — Марсий, едва не свалившись со скакуна, тяжело спрыгнул на землю. Как бы ни был хорош в море, капитан, застигнутый врасплох в седле подобием морской болезни, внезапно оказался совершенно не приспособлен к верховой езде. То, как он старался скрыть свою неожиданную уязвимость, выглядело весьма презабавно. Селин не удалось сдержать улыбку.

Североморец невозмутимо принялся расхаживать по поляне и деловито осматриваться. Впрочем, познания в навигации вряд ли способствовали ориентации в буйстве непролазной зелени.

В окружении подчиненных Брут тем временем вертел карту и ругался вполголоса. Де Круа спешилась, стряхнула приставшие к подолу листики и парочку ярких жуков с синего бархата своей амазонки. В платье для верховой езды было жарко, но оставалось надеяться, что богатая золотая вышивка сможет донести до коренного населения острова высокий статус переговорщицы и всю серьезность ее намерений.

То и дело увязая полусапожками во влажном мхе, Селин направилась к гвардейцам.

Мозолистый палец Брута упрямо тыкал в наиболее непригодное для ориентации на местности пятно на карте, и единственное, что удавалось понять — путь лежал на восток. Вот только где находился этот самый восток в такой непролазной чаще?

— Затея нехорошая, Птичка. Предлагаю вернуться сюда сразу после того, как мои ребята тут все разведают. Сейчас слишком опасно. Кто их знает, этих дикарей…

Де Круа всплеснула руками:

— Промедление — вот что поистине опасно сейчас, Брут! Я добивалась этой встречи едва ли не с самого нашего прибытия — уже три месяца! Тебе ли не знать, что аборигены продолжают атаковать порт, и на днях они чуть не сожгли один из складов с продовольствием... Что они сделают завтра?! Мы не можем больше ждать!

— Согласен. Это должно закончиться! И как можно скорее, — Марсий заставил гвардейцев расступиться, осмотрел карту и, презрительно поморщившись, надменно щелкнул крышкой компаса. — Нам туда!

Все посмотрели в направлении, что указал механический палец его руки.

Аккурат в зловещую темноту чащи густого леса.

— Да ты шутишь, моряк?! А если это ловушка?! Посмотри, там же верхом не пройти! Мы не можем бросить лошадей!..

— А я не понял, зачем тогда здесь столько твоих бронированных армейцев? Чай, оружие у них не для красоты же... — Марсий взвалил за спину мешок с провиантом и с новыми силами зашагал вперед. Выскочившие из протеза клинки бодро захрустели свисающими на его пути лианами и косматыми ветвями.

На вопросительный взгляд Брута Селин безапелляционно кивнула на морехода и, подобрав юбки, поспешила за ним. Кто бы мог подумать: бунтарство Марсия в кои-то веки оказалось очень кстати. Она обернулась на нестройный лязг брони и мечей за собой и нервно вздохнула. Следующие за ними гвардейцы выглядели предельно неуместно и неуклюже на фоне буйства дикой природы вокруг.

Почти как и ее расшитая золотом амазонка.

Перед ними неохотно расступалась густая чаща.

Словно живая, она хлестала по щекам ветвями, хватала кореньями за голенища сапог, и приходилось то и дело увязать в не в меру пушистом ярко-зеленом мхе.

Над головой щебетали и ухали неизвестные птицы, из-под ног взлетали стайки невиданных насекомых наподобие стрекоз. Пахло прелой листвой и той самой свежестью, что питает тайную жизнь дикой красоты леса.

Когда объятья непролазных джунглей внезапно разомкнулись, у самых ног им открылся скалистый берег бурлящей и оттого пенной горной реки. И перед ними, строением из другого мира и самого времени, поскрипывал канатный мост. Оплетенный лианами и поросший вьющимися ветвями, он выступал продолжением окружающей дикости. Оставалось лишь гадать, сколько ливней и порывов ветра довелось ему выдержать и когда в последний раз по нему кто-либо проходил.