Путь отпетого. Миссия для богини

Глава 1

Все персонажи, события, организации и локации, представленные в данном литературном произведении, являются плодом воображения автора и носят исключительно художественный характер. Любые совпадения с реальными людьми, ныне живущими или умершими, с историческими событиями, коммерческими предприятиями или географическими названиями являются случайными и непреднамеренными.

Данная книга — художественный вымысел. Автор не преследует цели отразить, комментировать или интерпретировать реальные события прошлого, настоящего или будущего. Все мнения, выражаемые персонажами, принадлежат исключительно им и не отражают взгляды автора. Произведение не содержит скрытых посланий. Его цель — развлечь и погрузить в атмосферу истории, а не повлиять на ваше восприятие действительности.

Глава 1

Каин

Первый глоток «Джек Дэниелс» всегда самый важный. Он не просто обжигает горло – он смывает шелуху будней, оставляя только суть. А суть сегодня была проста: я сидел в уютном полумраке «Эдема», потягивал виски, и в кармане моей кожанки лежал билет на рейс SU-1450. До вылета оставалось шесть часов. Меня искали все, кому не лень, а я пил виски и смотрел, как за окном дождь размазывает огни ночного города в грязные акварельные пятна.

Искали, конечно, за «Солнце». Так прозвали в наших кругах ту самую, очень ценную вещь. Алмаз «Утренняя Заря» весом в двести карат. Безупречный, как слеза ангела. Я его не просто украл. Я его забрал. У стального сейфа Григория, человека, чье имя произносят шепотом, даже когда он в другом городе. Все думали, его «Крепость» неприступна. Все ошибались. Я просто нашел трещинку в его броне. Звали эту трещинку Алиса, его новая молодая жена. Немного обаяния, немного обещаний, и вот ты уже не вор, а освободитель прекрасной дамы из позолоченной клетки. Правда, даму я, конечно, кинул. Бизнес есть бизнес.

Мой телефон вибрировал, танцуя по стеклянной столешнице. Я посмотрел на экран – «Неизвестный номер». Пятый за вечер. Я отправил вызов в бездну и сделал еще один глоток. Теплая волна растекалась по жилам, убаюкивая внутреннюю тревогу. Меня уважали, меня ценили. Григорий, тот самый, до ограбления, как-то сказал за столом, кивая в мою сторону: «Каин? У этого парня светлая голова и темные руки. Цена ему – целое состояние». Теперь эти «темные руки» сжимали стакан с виски, а «целое состояние» лежало в сейфе аэропорта, аккуратно упакованное в дипломат с двойным дном.

Я крал всегда. Сначала конфеты из киоска, потом кошельки из карманов, потом сердца и секреты. А потом пришло понимание, что воровать идеи, планы, чужие иллюзии – куда выгоднее. «Солнце» было моей лебединой песней. Итоговым аккордом. После этого – только шум прибоя, жаркое солнце на коже и холодная выпивка в руке. Никаких Григориев, никаких «авторитетов», снующих как тараканы по ночному городу.

Дверь в кафе открылась, впустив порцию влажного холодного воздуха и двух коренастых парней в спортивных костюмах. Мои пальцы инстинктивно сжали стакан. Они окинули зал взглядами сканеров, остановились на мне на секунду. Прошли к стойке, заказали по пиву. Мои мышцы расслабились. Свои. Вернее, не мои уже. Бывшие. Они меня не тронут. У них свои дела.

Ко мне подошел бармен, Леха. Старый знакомый.
— Каин, все тихо? — спросил он, протирая бокал.
— Тише воды, ниже травы, Алексей, – улыбнулся я. – Просто жду свой рейс.
Он кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, читая невысказанное. — Слышал, Гриша бешеный. Говорит, тому, кто найдет… ну, ты понял, пол-состояния отвалит.
— Пусть ищет, – я отпил еще виски. – Мир велик.
— Ага, – хмыкнул Леха. – Только Гриша его весь своим считает.

Он отошел, а я закрыл глаза и представил. Не Гришу с его перекошенным от ярости лицом, не ментов, которые уже, наверное, прочесывают все вокзалы. Я представил белый песок, который обжигает пятки, шум волн и девушку с напитком в руках, подходящую ко мне. Никаких имен, никаких прошлых жизней. Только солнце. То самое, настоящее, которое греет, а не лежит в сейфе мертвым грузом.

Я достал из кармана телефон и билет. Бангкок, через Стамбул. Одна фамилия, одно имя. Не мое, конечно. Но отныне – мое. Я положил билет обратно, поймав себя на мысли, что постоянно его проверяю. Словно боялся, что он испарится.

Еще одна вибрация. На этот раз смс. Я открыл его.
— Бортовой номер Т-787. Вас встретят. Все чисто. Деньги получены.
Я стер сообщение. Купленные менты в аэропорту – моя страховка. Часть от «Солнца» уже работала на меня, обеспечивая зеленый коридор до трапа.

Я допил виски, поставил стакан на столик, оставил под ним крупную купюру. Пора было двигаться к машине. Вставая, я поймал на себе взгляд тех двух ребят у стойки. Один из них, со шрамом на щеке, едва заметно кивнул мне. Мол, счастливо, братан. Я так же едва заметно кивнул в ответ. Отдавал честь миру, который оставался за моей спиной.

Вышел на улицу. Дождь тут же принялся стучать по коже кожаной куртки. Я застегнул ее, поднял воротник и шагнул в сторону огней машин, оставляя за спиной «Эдем»,

Я втиснулся в кресло своего старого, но верного «Ягуара», рычаг — на драйв, и машина плавно тронулась с места. Город встретил меня мокрым асфальтом, в котором пульсировали отражения фонарей. Я взял курс на аэропорт, но уже через пару поворотов это самое чувство, шестое, собачье, зашевелилось на затылке.

В зеркале — фары. Ничего особенного. Такие же, как у сотен других машин. Но эта — серая «Тойота» — появилась сразу, как я выехал из-за угла, и висела на одной дистанции. Слишком ровно. Слишком настойчиво.

— Ну что, ребята, — пробормотал я, — решили проводить?

Я свернул с прямого пути, сделал крюк через спальный район. «Тойота» — за мной. Я прибавил газу, проскочил на желтый. Она лихо просочилась следом, уже не маскируясь.

В животе похолодело. Время поджимало в прямом смысле слова. Я взглянул на часы. Светящиеся цифры безжалостно отсчитывали минуты до моего рейса. До свободы. До солнца.

Глава 2

Каин

Адская кузня в висках. Каждый удар пульса – будто молотом по наковальне черепа. Я застонал, заставил себя открыть глаза.

Мир был мутным, плыл. Я тряхнул головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, уперся взглядом в лобовое стекло и обомлел.

Впереди моей машины не было ничего. Ни обломков, ни встречной иномарки, в которую я, черт побери, должен был врезаться. Ни клочка железа на асфальте. Только ровная, заснеженная дорога, уходящая в темноту.

— Померещилось? – прошептал я, и голос мой прозвучал хрипло и непривычно громко в давящей тишине.

Я схватился за голову. Сколько я тут уже торчу? Где скорая? Где эти козлы на «Тойоте»? Я резко взглянул в зеркало заднего вида, ожидая увидеть разбитое лицо.

Но нет. Лицо было целым. Совершенно целым, если не считать небольшого, свежего шрама, который рассекал кожу под левым глазом. Я провел по нему пальцем. Ни крови, ни боли. Просто тонкая белая линия, которой еще полчаса назад не было.

— Че за глюк? – уже громко пробормотал я и дернул ручку двери.

Дверь со скрипом открылась. Я вывалился наружу и замер в полном ступоре. Моя машина... она была цела. Ни царапины, ни вмятины. Словно я не на всей скорости врезался во встречку, а просто неаккуратно припарковался.

И тут меня обжег ледяной ветер. Он продул насквозь, заставив содрогнуться. Я запахнул кожанку и, наконец, осмотрелся по-настоящему.

Кругом была зима. Глубокая, снежная. Зима твою мать! Хлопья снега медленно падали с черного неба, ложась на крыши домов и голые ветви деревьев. На витринах магазинов горели гирлянды, в окнах квартир мигали разноцветные огоньки, стояли нарядные елки. Весь город был украшен к Новому году. Прямо как в тех дурацких открытках. Новый год? Серьезно? Сейчас же осень!

Но людей не было. Ни души!

Ни машин на дороге. Ни смеха за окнами. Ни единого звука, кроме завывания ветра и хруста снега под моими ботинками.

— Эй! – крикнул я, и мой голос одиноко прокатился по заснеженной улице. – Люди! Кто-нибудь!

Ответом была только тишина. Глухая, абсолютная. Даже эхо не отозвалось.

Я прошелся к ближайшей витрине с гирляндами и Дедом Морозом. Внутри было темно и пусто. Ни продавцов, ни покупателей.

Паника, холодная и липкая, подползла к горлу.

— Че за глюки-то? – уже почти закричал я, обращаясь к безразличным елкам и гирляндам. – Где я, блять?

Мне никто не ответил. Только снег продолжал падать, засыпая мой целый, невредимый «Ягуар» и меня самого – единственного человека в этом праздничном, мертвом городе.

Я стоял посреди заснеженной улицы, и паника медленно, как ледяная вода, поднималась по позвоночнику. Этот праздничный город-призрак был страшнее любой погони. Там, в реальном мире, был хоть враг, был вызов. А здесь — ничего. Только я, ветер и мигающие гирлянды.

— Ладно, Каин, не теряй голову, — пробормотал я сам себе, возвращаясь к машине. — Надо двигаться.

Дверь «Ягуара» снова скрипнула, словно жалуясь на холод. Я рухнул на сиденье, повернул ключ. Двигатель завелся с первого раза, его ровное урчание стало крошечным островком нормальности в этом безумии. Я включил фары, и два ярких луча пронзили снежную пелену, высветив пустую дорогу.

— Куда? — спросил я вслух. — А черт его знает. Просто едем.

Я тронулся и медленно покатил по знакомым улицам. Город, в котором я вырос, который знал как свои пять пальцев, был неузнаваем. Не из-за снега или украшений. Из-за мертвой тишины. Ни одного другого двигателя. Ни одного смеха из пабов. Ни одного огонька в окнах многоэтажек, кроме тех, что горели впустую, для призраков.

Я автоматически потянулся к магнитоле. Нажал кнопку. Шипение тишины. Прокрутил волну. Снова шипение. Еще раз. Тишина. Все частоты были мертвы. Ни одной песни, ни одного голоса диджея, ни даже помех.

— Что за хуйня? — я ударил ладонью по рулю. — Это что, розыгрыш? Гриша, это ты? Ты хочешь меня с ума свести?

Мой голос прозвучал громко и глупо в салоне. Ответа не последовало. Только ветер завывал за стеклом.

Я достал телефон. Яркий экран ослепил меня. Полоска сигнала была перечеркнута. «Нет сети». Я лихорадочно стал набирать первый номер, что пришел в голову — Леху, из «Эдема». Нажал вызов. Прошла секунда, другая, и на экране всплыло холодное сообщение: «Вызов не выполнен».

— Не может быть! — я прошептал и швырнул телефон на пассажирское сиденье.

Ехал дальше, уже быстрее, сворачивая на центральные проспекты. Тот же вид: нарядные витрины, гирлянды, сверкающая елка на главной площади. И абсолютно пусто. Ни полиции, ни гуляк, ни бомжей. Словно кто-то взял и выдернул вилку из всего человечества, оставив включенными только огни.

И тут меня осенило. Ледяная мысль, от которой кровь застыла в жилах.

Я резко затормозил, заставляя «Ягуар» скользить по снегу.

— Я че, помер? — тихо спросил я у своего отражения в зеркале заднего вида. Тот парень с испуганными глазами и свежим шрамом смотрел на меня. — И это... это мой ад?

Ведь ад — это не обязательно котлы и черти. Ад — это вечное одиночество. Это тюрьма из воспоминаний, где ты навеки заперт в городе, который ты знал, который ты обкрадывал, который был полон жизни, а теперь мертв. И только для тебя одного горят эти проклятые, вечно праздничные огни.

Я снова нажал на газ, уже с отчаянием. Я мчался по пустынным улицам, сверкал фарами, сигналил, кричал в закрытые окна.

— Люди! Да отзовитесь же кто-нибудь!

Но город молчал. Он был прекрасен, праздничен и абсолютно пуст. И самым ужасным было понимание, что, возможно, я останусь здесь один. Навсегда.

Глава 3

Каин

Бессмысленность давила на педаль газа. Я просто ехал, куда глядят фары, уже не надеясь ни на что. Мозг отказывался обрабатывать эту реальность, впадая в оцепенение, в своеобразный шок, где единственным якорем был руль в моих руках и призрачный свет гирлянд за стеклом.

И вдруг фары выхватили из снежной мглы тонкую, почти невесомую фигуру.

Я резко, до упора, вдавил тормоз. «Ягуар» занесло, и он развернулся боком, прежде чем встал. Сердце колотилось где-то в горле. Я впился взглядом в ту точку.

Девушка! Блондинка. В легком летнем платье, цвета увядшей сирени. Босая. Ее белые ступни утопали в свежем снегу, но, казалось, не оставляли следов. Она медленно шла, изучая витрины пустых магазинов, словно выбирала, куда бы зайти.

— Девушка! – крикнул я, выскакивая из машины. Холод мгновенно обжег легкие. – Вы меня видите?

Она обернулась. Лицо было бледным, почти прозрачным, с огромными спокойными глазами.
— Даже слышу, – ответил ее тихий, чистый голос. Он был похож на звон хрусталя.

О, Боже! Облегчение, горячее и пьянящее, хлынуло на меня. Я, вероятно, засмеялся, истерично и счастливо.
— Слава Богу! Я тут не один! Я не спятил!

Я не сдержался, подбежал и схватил ее в объятия, чтобы убедиться, что она настоящая и отшатнулся. Она была ледяной. Холод исходил от нее, как от мраморной статуи, пронизывая мою кожанку до костей. Не холод живого человека, замерзшего на улице, а иной, глубинный, вечный холод.

— Вы... вы замерзли, – пробормотал я, сбившись. – Пойдемте в машину. Там тепло. Почему вы тут? Где мы?

Она без возражений последовала за мной и села на пассажирское сиденье, оставляя на обивке мелкие кристаллики снега, которые не таяли. Она не стала тереть замерзшие руки и не потянулась к печке. Она просто сидела и смотрела по сторонам большими, задумчивыми глазами.

— А где мы? – переспросила она меня своим хрустальным голоском.

Я уставился на нее. В ее взгляде не было ни паники, ни страха, лишь легкая, отстраненная любознательность.
— В городе, – неуверенно сказал я. – В нашем городе. Только... он пустой.

— Пустой, – повторила она, кивая, как будто это было вполне разумное объяснение. – Да, пустой.

И тут до меня дошло. Она не знала. Она не понимала, что тут что-то не так. Возможно, она была такой же сумасшедшей, как и я. Или... что-то похуже. Но она была здесь. И пока она была здесь, я был не совсем один. И это крошечное, хрупкое утешение было лучше, чем абсолютная пустота.

Тишина в салоне была густой и ледяной, давящей на барабанные перепонки. Она звенела в ушах настойчивее любого крика. Мои пальцы, одеревеневшие от холода, с трудом нашли пластиковую ручку климат-контроля. Я выкрутил ее до упора, в положение с красной полоской. Из дефлекторов с сухим шепотом хлынул поток горячего, почти обжигающего воздуха, пахнущего пылью и раскаленным металлом. Гул вентилятора наполнил салон, став саундтреком к моему безумию.

Я рискнул взглянуть на попутчицу. Она сидела все в той же позе – спокойная, прямая, руки сложены на коленях. Ее взгляд блуждал по гирляндам, мерцающим синим, красным и желтым в ночи. В ее огромных, словно бы не от мира сего, глазах читалось не страх и не недоумение, а тихое, детское любопытство. Казалось, она впервые видела эти огни.

— Вам холодно? – выдохнул я, и собственный голос показался мне хриплым и чужим. Внутренняя дрожь, поднимавшаяся из самого нутра, заставляла сжиматься каждую мышцу.

Она медленно, очень медленно повернула ко мне голову. Ее движения были плавными, почти неестественными.
— Мне? Нет, – ее голос был тихим и чистым, как звон хрустального бокала. – А вам?

В ее интонации не было ни капли участия или насмешки. Просто вопрос.
— Прохладно, – честно признался я, потирая ладони, пытаясь разогнать лед в крови. – Меня Каин зовут. А вас?

— Юми, – ответила она, и это имя прозвучало как странная, незнакомая мелодия. Оно висело в воздухе, не желая растворяться.

— Странное имя, – заметил я, отчаянно пытаясь зацепиться за нить нормального диалога, вернуть хоть крупицу здравого смысла. – Необычное. Вы давно в городе?

— Нет, недавно, – сказала она, глядя куда-то мимо меня. – Буквально пару часов.

В ее голосе не было и тени лжи. Глупая, наивная надежда зашевелилась у меня в груди. Может, она просто туристка? Заблудилась? Но тогда где ее вещи? Где хоть какое-то пальто в этот лютый холод? Это легкое платье…

— На самолете прилетели? – не унимался я, чувствуя, как этот допрос делает меня все более идиотом. – Или поездом?

Она посмотрела на меня. Не так, как смотрят на сумасшедшего, а с легким удивлением, будто я спросил, почему небо синее, а вода мокрая. В тот момент я и сам не мог решить, кто из нас двоих больше оторван от реальности.

— Порталом, – просто сказала она.

Мой мозг с грохотом остановился. Порталом. Слово из детских сказок или дешевых фантастических романов. Я сглотнул ком в горле, чувствуя, как почва уходит из-под ног окончательно.

— И… зачем вы сюда пришли? – выдавил я, уже всерьез размышляя, не сбежала ли она из закрытого заведения с очень мягкими стенами.

Она не ответила сразу. Ее взгляд, скользнув по моему лицу, устремился вперед, на темное лобовое стекло. Она подняла руку – тонкую, бледную, почти фарфоровую – и указала изящным пальцем прямо перед нами.

— Из-за них.

Я повернул голову, и мир перевернулся.

По центру заснеженной улицы, прямо по нашей колее, двигались трое. Их походка была ужасной пародией на человеческую – шаркающая, волочащаяся, с разболтанными в суставах конечностями. Лохмотья одежды болтались на иссохших телах. Кожа, тускло подсвеченная фарами, отливала мертвенным, землисто-серым цветом. Один волочил за собой ногу, оставляя в снегу грязную борозду. Другой шел, нелепо вывернув голову почти на 90 градусов, и пустые глазницы были направлены прямо на нас. Они шли. Медленно, неумолимо, прямо на свет. Не ускоряясь и не замедляясь.

Глава 4

Каин

Я вдавил педаль газа до упора, пока «Ягуар» не взревел от натуги, разрывая колеями рыхлый снег. Город проносился за окном сюрреалистичным бульваром призраков — гирлянды мигали на мертвых елках, витрины сияли пустотой, и только мой страх был здесь единственной живой субстанцией. В зеркале заднего вида — чисто, но паранойя, острая и цепкая, впивалась в затылок ледяными когтями. Они могли быть везде. За любым поворотом. В тени арочного проезда. В зияющей пасти метро.

Рядом Юми сидела, откинувшись на кожаном сиденье, и смотрела на этот апокалипсис с видом туристки, созерцающей диковинный памятник. Ее спокойствие было оглушительнее любых взрывов.

— Откуда они, черт возьми, взялись? — хрипло вырвалось у меня, и я сам услышал, как голос срывается на фальцет. — Эти твари? Откуда?

Она медленно, будто сквозь воду, перевела на меня свой хрустальный взгляд. В ее зрачках плясали отражения неоновых вывесок.
— Я… я не помню, — прошептала она, и в этой тишине ее слова прозвучали как признание в немыслимом преступлении. На миг в ее глазах мелькнуло нечто хрупкое и потерянное — тень растерянности.

Я издал короткий, сухой звук, похожий на лай.
— Замечательно! Просто великолепно! Ты не помнишь, а я понятия не имею, что происходит. Идеальный тандем! И куда, скажи на милость, нам теперь ехать? В аэропорт? — я язвительно фыркнул, — Уверен, там сейчас гостеприимно встречают такими же мертвецами.

И тут взгляд зацепился за знакомый силуэт, проступивший сквозь снежную пелену — массивное здание из темного кирпича с облупленной вывеской «Полицейский участок № 7». Мысль ударила, как током. Единственный луч в этом царстве безумия.

— Ладно, — резко бросил я, сворачивая к тротуару и замирая с визгом шин. — Будем играть по правилам обстоятельств.

Заглушил двигатель. Рычащая тишина навалилась мгновенно. Распахнул дверь — и меня ударил в лицо колючий, пронизывающий холод.

— Ты куда? — ее голос, звонкий и четкий, настиг меня, и я услышал, как скрипнула другая дверь.

— Я сейчас. Сиди в машине.

Но за спиной послышался легкий, едва уловимый шорох шагов по снегу. Обернулся. Она шла за мной, босая, оставляя на идеальной белизне странные, почти невесомые следы. Смотрела прямо на меня, и в ее взгляде читалось тихое, непоколебимое упрямство. Ладно, черт с тобой. Умирать вместе веселее.

Дверь в участок зияла, как провал в иной мир. Внутри царил разгром апокалиптического масштаба. Стеллажи были опрокинуты, их содержимое — кипы бумаг, папки, сломанные стулья — устилало пол причудливым коллажем паники. На стене зияла зияющая дыра, из которой торчали оборванные провода — след вырванного телефона. Пахло пылью, страхом и остывшим металлом. Словно все, кто был здесь, испарились в одно мгновение, успев перед этим перевернуть все вверх дном.

— Вот это я понимаю — обстоятельства, — пробормотал я, и эхо жутко отозвалось в пустом холле.

Я двинулся вперед, пиная ногой обломки дерева и стекла. Юми следовала за мной по пятам, беззвучная, как призрак. Дверь в оружейку висела на одной-единственной петле, изогнутой и скрипящей. Мое сердце заколотилось в предвкушении.

Внутри пахло оружейной смазкой и надеждой. На полу валялись разбитые ящики, а на стеллажах, словно дары забытых богов, лежало то, что могло дать нам шанс. Я схватил первый попавшийся помповый дробовик — холодная сталь приятно отдавала в ладонь. Проверил затвор, отдернув его на себя — металлический лязг прозвучал, как музыка. Сунул в кобуру у пояса пару «Глоков», тяжелых и надежных. Карманы кожанки набил тугими обоймами, оттягивая подкладку. И тут мой взгляд упал на неприметный зеленый ящик в углу, заваленный обломками шкафа. Сердце замерло. Приподнял крышку. Две ручные гранаты, матовые и ухватистые, лежали на поролоне, как спелые, смертоносные плоды.

— Бинго, — выдохнул я, сжимая в ладони прохладный корпус. — Большой куш.

С этой охапкой железа, гарантирующей если не спасение, то хотя бы достойные проводы, я двинулся назад. Юми, проходя мимо, с детским любопытством потянулась к рукоятке пистолета у меня за поясом.

— Не трогай, — рявкнул я, отшатываясь. — Это не игрушки.

Распахнул багажник машины. С грохотом, нарушающим гробовую тишину, сбросил туда свой арсенал. Дробовик, пистолеты, патроны. Гранаты аккуратно, с почти религиозным трепетом, поставил в угол, подальше от края. Хлопнул крышкой. Звук замка прозвучал громче любого выстрела.

Теперь у нас были шансы.

Я обернулся к Юми. Она стояла, прижимая руки к груди, и снег медленно укрывал ее волосы серебристым покрывалом. Я наконец позволил себе разглядеть ее как следует. В свете одинокого уличного фонаря она казалась призраком – тонкая фигура в летнем платье, босые ноги, утопающие в снегу. Но самое жуткое было не в этом. Ее кожа не была покрыта мурашками, губы не синели от холода. Она просто стояла, абсолютно невозмутимая, в то время как ледяной ветер рвал полы моей кожанки и обжигал лицо.

— Ладно, смотрины окончены, – буркнул я, снова чувствуя тот же странный укол беспокойства. – Но тебя все равно нужно переодеть.

Она молча посмотрела на меня, и в ее глазах не было ни протеста, ни понимания.

Я повел ее к ближайшему магазину – дорогому бутику, чья стеклянная дверь зияла пустотой. Внутри царил тот же хаос, что и везде: манекены повалены, шелковые блузы и кашемировые свитера валялись на полу, присыпанные осколками витрины. Будто здесь пронесся ураган безумия.

— Выбирай, – развел я руками, – Весь гардероб в твоем распоряжении.

Она медленно прошлась между стеллажами, ее пальцы скользнули по груде теплых вещей. Она не лихорадочно искала что-то потеплее, а просто изучала текстуры, цвета. Наконец, она выбрала пару плотных черных брюк, тонкий свитер из серой шерсти и длинную дубленку песочного цвета. Ее движения были плавными, точными. Она сняла свое легкое платье, и на миг я увидел ее плечи – такие же бледные и холодные, как мрамор.

Она натянула брюки, застегнула свитер. Все это она делала с непривычки, но без суеты. Потом накинула дубленку, и ее хрупкая фигура сразу утонула в объемном меху и мягкой ткани.