Пятая башня

Часть I. Муха без головы | Эпизод 0. Автор знает, когда ты умрёшь

Воспрепятствуй мне, — но услышь!

Рабиндранат Тагор «Залётные птицы»

Дом: — Когда ты вернёшься? [15:30]

Делаю затяжку. Дым стелется по языку. Оставляя привкус горечи, обволакивает лёгкие. Выдыхаю. Картина вечернего двора тает, утрачивая резкость очертаний.

Татьяна: — Не знаю. [15:30]

Взгляд скользит по припаркованным вплотную машинам, отталкивается от заснеженного капота и устремляется ввысь, к балконам панельных многоэтажек.

В глубине чужих квартир теплится свет, напоминая плоские свечи, запертые в фонарных гнёздах.

Дом: — Сообщение не прочитано. [15:31]

Внимание застревает в сплетении проводов над двором. Пепел на конце сигареты осыпается, успев дотлеть в хрупкий нарост.

Делаю следующую затяжку. Большим пальцем листаю мессенджер вниз. Поколебавшись, выбираю нужный чат.

Читаю сообщения, и пустота под рёбрами разрастается.

Илья: — Лежу, отдыхаю. Жду вызов. Ты?[19:42]

Татьяна: — Пытаюсь приготовить что-нибудь вкусное. [19:42]

Илья: — Поэтому ты решила не звонить 103, а сразу написать медработнику в личку? [19:43]

Татьяна: — Хоть какие-то связи по блату. [19:43]

Илья: — После смены заеду, если не против. [19:51]

Татьяна: — Ок. Только не кури в квартире, как в прошлый раз. Не переношу запах. [19:52]

Отстраняю от пересохших губ окурок, дотлевший до фильтра. Выдыхаю; никотин на пару секунд погружает мозг в расслабленную эйфорию.

Илья: — Всё, прилетело. Вызов. Едем. [19:52]

Татьяна: — На связи. [19:53]

В верхней строке мессенджера выбираю «удалить чат». Палец замирает над сенсором. Не могу заставить себя нажать.

К подъезду подходит пожилая женщина в длинном стёганом пальто, тащащая полиэтиленовые пакеты из супермаркета. Я торопливо тушу окурок о край урны и швыряю его внутрь. Прячу телефон в карман.

— Я! — громко отзывается в домофон женщина, шурша пакетами.

Морозную тишину двора прорезает резкий гудок.

Я встаю под козырёк чуть сбоку от жительницы дома, собираясь придержать дверь. Но женщина внезапно оборачивается и, не тая раздражения, жалит меня укоризненным взглядом.

— А вы это к кому?

Морщу лоб.

— Какая вам разница?

Женщина отодвигается на полшага.

— На третий? К Павлюхиным?

— Нет, а что?

— Все, кто без ключа, только к ним и ходят. А те над нами живут: Наташка вечно орёт, мужики пьяные туда-сюда шарятся.

Устав держать пакеты, женщина нехотя заходит в подъезд, стучит сапогами на площадке, сбивая снег. Я ступаю следом, вдыхаю запах старой краски и горячих батарей. Над рядами почтовых ящиков нервно мигает лампочка.

— А полгода назад что было? — женщина роется в кармане пальто. — Парня молодого из скорой зарезали.

Она достаёт связку ключей, перебирает. Аккуратно отворяет дверцу почтового шкафчика.

— Прям в подъезде.

Дверца со скрипом отъезжает в сторону. Внутри вместо писем и квитанций торчит пёстрый веер рекламных листовок.

— Убийцу арестовали, а нам что? Легче стало? — женщина выдёргивает листовки и начинает распихивать их по ящикам соседей, в приоткрытые щёлки. — Эти сверху как жили, так и живут.

Прячу руки в карманы. В кишках ворошится страх, и это гнилостное чувство отнимает решимость шагнуть вперёд и остаться одной в чужом подъезде.

— А вы… видели? — спрашиваю. — Тело?

— Нет, — женщина неуклюже поднимается по ступеням. — Я что, бежать должна была смотреть? За глаза хватило, как потом полиция с газетчиками по сто раз стучались.

Она встаёт перед лифтом, жмёт кнопку вызова.

— Молодой ведь был… фельдшер со скорой, — голос её делается тише. — У них там кому-то с сердцем плохо стало. А Мишка, хозяин квартиры, нажрался и с ножом полез. Бог знает, почему так. Эти гады до седых лет тянут, а такой молодой — раз и нет.

Женщина заходит в лифт.

— До свидания, — роняю.

Жду, пока створки сомкнутся и спрячут собеседницу. Кабина лифта уезжает, разрывая наше с ней мимолётное знакомство.

***

Под шагом хрустел снег; подле корчмы, слегка осипшая, надрывалась пастушья дудочка.

— Ага! Попался, рогатый! — колокольцы зазвенели ближе.

Девушки в берестяных масках, — с расписными щеками и растянутыми улыбками, — подступили к нему первые. Взяли под руки, смеясь и приплясывая, нарочно сбивая ход.