Пятая нога

Глава третья

Глава третья.

В детстве Юля хорошо училась.

- Хорошо, но не отлично, - похоронно вздыхала доктор математических наук, дважды идеальная бабушка и основатель семейного ордена Красного диплома, Ирина Эдуардовна. - Не наша порода! - продолжала она, взбивая точными одинаковыми движениями равнобедренные пики из сливок и сахарной пудры. Через три часа двенадцать минут ожидались гости и бабушка взбивала крем для домашних пирожных.

Юля сидела за столом, посасывала карандаш и любовалась бабушкой. Перечитав ещё в начальной школе почти весь сборник советской фантастики, и изучив вдоль и поперек фильм "терминатор", она понимала насколько безупречна модель их бабушки: точные пропорции фигуры заштрихованы человеческими движениями, несколько прядей волос берут красивое лицо в волнистые скобки и отвлекают от едва слышного шуршания сканеров во взгляде, непродолжительное "мм" перед ответом на любой вопрос, позволяет допустить, что над ответом раздумывают, а не извлекают из оперативной памяти. Даже грустные интонации в голосе, создатели бабушки сумели настроить так, что было непонятно: так и задумано, или все таки бабушка - человек? Есть над чем поломать голову.

Никогда Юля не видела бабушку больной, уставшей, растерянной. Менялась одежда, иногда немного прическа, иногда бабушка уезжала на несколько дней или недель. Но в остальном, она была постоянна как таблица умножения - все клеточки заполнены и неизменны. Всегда трижды два - это подъем, гимнастика и холодный душ или обтирания. Трижды три - она выходит из дома. Трижды пять - возвращается. Девять на два - все должны быть за столом с вымытыми руками и застегнутыми пуговицами. Разговаривать за столом можно, но сначала надо освободить рот, вытереть губы и понять, что сплетни, ябеды, болячки и денежные затруднения не темы для бесед. Поэтому Юля и ее брат Вадим, по большей части молчали, не находя что говорить - школьные проказы относились к сплетням, жалобы друг на друга прямиком шли к ябедам, с занозами или ссадиной на коленке бабушка успевала разобраться еще до того, как Юля успевала о них поведать. Денежных затруднений они с братом не испытывали, так как их невеликие карманные деньги исчезали у них без всяких затруднений - у Юли на благотворительность, а у брата, умевшего прирастать капиталами за счёт Юлиной благотворительности, на мороженое и прочую ерунду. Вдобавок, бабушка подходила к приготовлению ужина, как к решению сложных уравнений - еда должна быть питательной, полезной и вкусной. И решала она эти уравнения с легкостью. Так что освобождать рот для разговоров совсем не хотелось.

- Мама, - вмешивалась мама Юли, точная копия бабушки, но, судя по подругам и коллегам, все таки уже серийная модель - Юленька постарается и к старшим классам войдёт в колею. Правда, дорогая? - мама укладывала теплую ладонь Юле на макушку и пыталась передать информацию непривычным и неудобным для роботов способом - через прикосновение и интонацию. Она несколько раз легко сместила ладонь вправо-влево, как бы нащупывая разъем для подключения, но Юля была обыкновенной девочкой - без сенсоров на макушке. И всё, что ей удалось, да и то случайно, это поднять пару наэлектризованных волосков, которые мама тут же уложила обратно, поцеловав их холодными нежными губами. - Оставь карандаш, милая, не к чему приобретать такую дурную привычку.

Юля оставляла карандаш и фантастические теории о бабушке и маме. И переходила мыслями к отцу. Как же так получилось, что им с братом повезло очутиться в семье самых совершенных роботес и живого человека?!

Отца Юлии и ее брата Вадима изгоняли из дома примерно раз в месяц. Но узнавал он об этом только вернувшись домой.

Входная многослойная дверь в прихожей начинала хлопать массивными крыльями, довольно похрюкивал замок, шуршали водопады пальто и курток, принимая папин плащ. Папины сумки виновато выглядывали из под стула и терлись о ноги.

- Зиночка, мои сумки в коридоре! - весело удивлялся отец.

- Ну как же! Где же им быть?! Из коридора удобнее забирать!

- А что у нас случилось?

- А у нас все хорошо. Вот почему ты две ночи не ночуешь дома, это вопрос.

- Ну как же, Зиночка! Я же предупреждал - у меня двойное дежурство: одно по графику, второе за Кирилла надо было выйти. Ну как же!

- Наверное, мне тоже надо было за Кирилла выходить! Он то, видимо, может себе позволить ночевать дома.

Мама не была истеричкой, но к драме ее тянуло даже сквозь математический склад ум.

Отец был и слишком большой, и неправильный, и неудобный. И все время не такой, как надо. Вместо аспирантуры, пошёл обычным врачом в обычную больницу. Только-только стала больница расти и развиваться - обзавелась институтом и научной лабораторией, и стали его коллеги, и он сам расти в должностях и окладах, так он решил сменить специализацию и пошел учиться, рухнув и с оклада, и с надбавок, и наплевав на должности.

- И на семью! - тикала встроенным калькулятором бабушка, - О семье кто будет думать! Какой пример детям! Если бегать по карьерной лестнице вверх-вниз, то что же удивляться посредственным оценкам детей в школе!

Посредственными считались четверки и пятерки с минусом.

- Движение - жизнь, Ирина Эдуардовна! - улыбался в ответ отец.

Но в клеточке таблицы мигал неправильный результат, где опыт работы был умножен на затраченные ожидания, недописанную кандидатскую.. кандидатскую! диссертацию, а ведь его сокурсники уже и докторские защитили! ..и время проведенное на работе. Неправильным мигающим результатом были недостающий метраж их квартиры и название должности, которое невозможно объяснить. Слишком короткое - врач.

Но все таки не это больше всего беспокоило бабушку. Хоть и тщеславна она была, но и признавала это, и даже старалась подавить этот порок. Тестя своего она все же любила. И переживала.

- Что это такое! При твоих способностях!

- Ирина Эдуардовна! Вы не представляете, какую ногу нам сегодня удалось собрать обратно, буквально за двенадцать часов! Вот, вы с вашим пазлом сочинского неба уже вторую неделю маетесь! Обращайтесь, я после сегодняшней операции все ваши лишние кусочки определю как положено!

Глава первая. Глава вторая.

Глава первая.

Однажды пыльным и светлым майским днем..

Май очень славный месяц. В мае не всегда тепло на улице, по крайней мере, в Санкт-Петербурге, но всегда тепло на душе. Впереди целое нетронутое лето в волнующей обертке из нескольких дней или даже недель. Что-нибудь хорошее, уж обязательно случится! Даже у тех людей, что промерзли насквозь за сорок-сорок пять лет жизненных прыжков и приседаний, в майские дни, на глыбе ледяного одиночества образуется проталина, в которой всхлипывает надежда на новую жизнь.

И вот, пыльным и светлым майским днем, в уютном сквере на маленькой улице недалеко от Синопской набережной, сидела на скамейке Юлия Михайловна Козлова и плакала. Она плакала, как совсем маленькая девочка, то есть, с всхлипами и глупейшими восклицаниями. Плакала безутешно. Если ещё немного уточнить, она рыдала.

Случилось у нее, с одной стороны радостное событие, день рождения. Тридцать пять - три звонких слога с мягкими знаками, две кружащиеся в бойком танце фигуристые цифры.

Юлия Михайловна только что отметила свой праздник с коллегами на работе. День прошел весело и очень мило. Она чувствовала, что поздравляют её искренне, все пожелания счастья, здоровья и прочих радостей, все восхищение и подарки от души. Она шла домой с огромным букетом и чудесным настроением. И нежный аромат букета напоминал, что еще несколько дней с ней будет эта радость. Коллеги остроумно подарили ей тридцать пять тысяч рублей, а шеф две недели дополнительного отпуска в любое время, но чтобы, естественно, предупредила заранее. Она шагала домой, улыбалась сама себе, майскому дню, будущему лету и всем вокруг.

И вдруг, она слегка споткнулась и перед ее мысленным взором с лёгким звоном, с каким в казино выпадают картинки, выкатились эти цифры - три и пять, и знаки вопроса и восклицания. И знак вопроса внезапно разбух и погнул спиной знак восклицательный, превратив его из двоюродного брата в родного.

И сразу стало непонятно, как же так вышло?! Как так вышло, что уже тридцать пять?? Нет, понятно что если тебе тридцать четыре, то в день рождения вполне вероятно может случиться тридцать пять. Но все таки, нужно какие-то ориентиры ставить, какие-то... что-то.. ведь так нельзя! Недавно же! только что, кажется, было двадцать! И двадцать девять было только что! Что же это такое! Как же это так! - спрашивала Юлия Михайловна скомканную бумажную салфетку и букет цветов. Эдак, ещё разок споткнешься и полтос!

"Полтос" одним только звуком выдавал ощущение траурной рамки давящей на виски. Вдобавок, от него тянулся усталый жирный запах копчёной рыбы с глупым выражением лица.

Юлия Михайловна открыла в рыданиях второе дыхание. Что же это такое! Через пятнадцать лет мне будет пятьдесят!... Аа-аа-а!..

Подлетевшие за подаянием голуби, переглянулись и отбежали в сторону.

Юлия Михайловна очень давно не плакала. А уж рыдать у неё и вовсе не было никакой причины. У неё все хорошо. Есть чудесный муж, заботливая мать, бабушка, брат и четыре племянницы - множество близких людей, которых Юлия Михайловна очень любит. У нее хорошая должность в крупной компании. Коллеги и начальство ее ценят и уважают. Здоровье в порядке. Так что же случилось? Что не так?..

Стрессоустойчивый сиреневый голубь развязно подошёл к туфле Юлии Михайловны. Он деловито поклевал невидимые былинки и вытянул назад одну лапку. Поставил ее обратно. Повернул голову. Отошёл. Он шагал по дорожке, как по сцене. Но не как во время выступления, а словно на репетиции - когда вдохновение свободно от обязательств. Он был тощий, если не сказать облезлый и на одной лапе у него не хватало двух пальцев. Но на его физиономии Юлия Михайловна разглядела беспечную улыбку и готовность радоваться жизни, даже если со скамейки не падают крошки.

- Воот! - выкатилось из её рыданий сокровенное, - даже ты можешь делать, что хочешь, а не как надо!

Голубь с интересом обернулся.

-Понимаешь, - стала объяснять Юлия Михайловна, - я ведь знаю, что такое счастье. Я в садике самая красивая снежинка была, и в школе. Я в начальной школе во всех танцевальных конкурсах участвовала. Наша учительница по художественной самодеятельности даже какого-то учителя по танцам на выступление приглашала. Потом он с родителями говорил. Обсудили всё и решили что до шестого класса, пожалуй, можно, а потом надо всерьез учебой заниматься. Они, понимаешь, всё обсудили и всё решили. А я рядом стояла и даже радовалась, до шестого класса - это же три года музыки! танцев!.. Но какое там! Сейчас то я уже знаю, если дальше планов нет, то кто ж будет всерьез учить..

“У вашей девочки талант, жаль, что не хотите ей творческой карьеры!”

-А я стояла, слушала и слышала только “талант”, “возможности”, "творческая карьера”.. Ты даже не представляешь, как мне нравилось танцевать! Цифры что! С ними всё просто, а музыка - это волшебство. Волшебство, которое исчезло! Навсегдааа!..

Голубь снова по балетному потянул лапкой и Юлия Михайловна зарыдала от зависти с новой силой.

Всю свою, как говорят, сознательную жизнь, Юлия Михайловна поступала как положено. Она закончила школу с отличием и поступила в институт. Получила хорошее образование и, начав работать еще во время учебы, получила хорошую должность в хорошей компании. Хорошее.. хорошее.. хорошее.. Юлия Михайловна всегда хотела быть хорошей. Это желание ее не тяготило, не вызывало желания бунтовать и самоутверждаться. Было почти органично, почти неотделимо от ее мыслей и желаний, было почти ее мыслями и желаниями. Да нет, это были её желания. Почти. Давным-давно случались попытки попробовать что-то.. да нет, глупости! А жизнь - не шутка! В жизни нужна опора под ногами. И Юлия Михайловна..

А давно ли Юлия стала Михайловной? Ну, строго говоря, с рождения, а в обращении к ней отчество отлипло от официальных документов и приклеилось к повседневной жизни лет пять назад, вместе с повышением.

По должности Юлия Михайловна была заместителем главного бухгалтера, а по функциям, которые выполняла, главным бухгалтером и была. "С тебя отчётность, а сяду я!" - шутил главный бухгалтер, который только подпись ставил на всех документах, которые составляла Юлия Михайловна. И пока она отвечала за отчётность, судьба сидельца никому не грозила.