Пять жизней ради ещё одной встречи с тобой

Глава 1: АДМИНИСТРАТИВНЫЙ ЧИХ

БАШНЯ «ЗОЛОТОЙ КАРАМЕЛИ». ПРИВЕТСТВЕННАЯ РЕЧЬ.

Воздух в конференц-зале «Золотой Карамели» был наэлектризован тихим гулом двух десятков голосов. Воздух новых возможностей. Он пах не старым кофе из пластиковых стаканчиков, а свежей краской на стенах, лаком с только что вскрытых упаковок корпоративных ноутбуков и едва уловимым сладковатым ароматом, что витал над всем комплексом — запахом ванили, какао и денег.

Люси сидела в третьем ряду, выпрямив спину, как учили на курсах этикета. Пальцы лежали на коленях, сжимая новенький блокнот с логотипом компании — золотой завиток на шоколадной плитке. У неё даже ручка была фирменная, тяжёлая, приятно холодная. Инструмент для подписания будущих контрактов.

На сцене, освещённый софитами, стоял генеральный директор — Генри Райдер. Седая голова, идеальный костюм, голос, бархатный и уверенный, лился из динамиков, омывая зал.

«…Здесь ценят инициативу. Здесь растут те, кто не боится думать. «Золотая карамель» — это не конвейер. Это семья. И для каждого, кто сегодня с нами, мы открываем дверь не просто в офис. Мы открываем дверь в будущее».

Люси не просто слушала. Она впитывала. Каждое слово падало в неё, как семечко в благодатную, взрыхлённую почву. Она смотрела не на Райдера, а сквозь него — на своё будущее, которое она себе рисовала. Сначала — должность топ-менеджера. Потом — руководителя отдела.

Она положила ладонь на блокнот, почувствовала под пальцами гладкость обложки. Это был контракт с судьбой. Подписано. Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, упал прямо на неё, ослепил. Она прищурилась, но не отвернулась. Пусть слепит.

КВАРТИРА ЛЮСИ — ГОД СПУСТЯ. НАСТОЯЩЕЕ. УТРО.

Будильник не зазвонил. Он врезался в сон ржавым тупым лезвием, разорвав тишину на клочья. Звук впился в висок, пульсируя тупой знакомой болью.

Люси открыла глаза. Не проснулась — открыла, как открывают тяжёлую, неподъёмную крышку. Потолок над кроватью был каким-то… слишком плотным. Будто за ночь на него осели все несказанные слова, все недоделанные отчёты и теперь висели там тяжёлым саваном из пыли и усталости.

Энтузиазм? Им здесь и не пахло. Пахло только пылью на прикроватной тумбочке (протереть бы, но руки не доходили) и предстоящим днём. Днём, который с безжалостной точностью клона обещал быть вымеренной копией вчерашнего. А вчерашний — копией позавчерашнего. И так до самого первого дня трудоустройства.

Она не хотела идти. Не хотела. Это чувство было не эмоцией, а физическим состоянием. Тяжесть в костях, будто их наполнили мокрым песком. Лёгкая тошнота под ложечкой — стандартная реакция организма на необходимость встать, одеться и снова войти в ту самую дверь. В дверь, за которой ждали цифры в таблице, которые никогда не сходятся, коллеги, которые «забывали» отправить свои части работы, и тихий, липкий страх, что сегодня, наконец, сорвётся та самая последняя ниточка.

Она должна была. Должна. Разница между «не хочу» и «должна» была пропастью. Пропастью, в которую она смотрела каждое утро, лёжа неподвижно, чувствуя, как холодок от простыни ползёт по бокам. Потом — глубокий вдох. Не для бодрости. Для того, чтобы набрать воздуха перед погружением.

Ноги, когда она их сдвинула с тёплого островка одеяла, встретил холод линолеума. Тело подчинилось давно отлаженному скучному ритуалу. Душа осталась лежать в кровати, придавленная тем самым плотным потолком, смотря ей вслед пустыми, невыспавшимися глазами.

Она оделась. Механически, не глядя: бежевая блузка, чёрная юбка-карандаш, пиджак, который сидел чуть мешковато, потому что за год она скинула три килограмма, на которые у неё не было ни времени, ни денег. Автоматизм скучного ритуала.

Перед выходом рука сама потянулась поправить что-то на себе, и она остановилась перед зеркалом в узкой прихожей. Остановилась и увидела.

В отражении смотрела на неё девушка с кораллово-розовыми волосами. Цвет спокойного заката, тёплый пепел розы. Когда-то она их любила, гордилась этим мягким живым оттенком. Сейчас они были тусклыми, безжизненными, как выцветшая от солнца ткань. Она собрала их в хвост у затылка — ровно так, как предписывал негласный дресс-код для тех, кто хочет, чтобы его не замечали. Несколько непослушных волнистых прядей выбились, но она уже не стала их поправлять. Пусть торчат. Маленький, никому не заметный бунт.

Бледное от вечной усталости лицо, усыпанное веснушками. Можно было добавить «словно звёзды на Млечном Пути», но это была бы напускная графомания. Просто факт. Констатация. Они есть.

Жёлтые глаза, со временем потускневшие. Когда-то в них смешивались золотистые искорки — от смеха, от любопытства, от той самой сладкой уверенности в будущем. Теперь они были плоскими. В них не было ненависти к предстоящему дню. Не было даже усталости в привычном смысле. Было истощение ресурса. Полное. Окончательное.

Она пригляделась. В глубине этих плоских озёр всё же что-то шевельнулось. Не искра. Тень. Глухая, знакомая тоска, которую она носила с собой как второе сердце. Тоска по чему-то, что она даже не могла назвать. Не по карьере, не по успеху. По… чему-то другому. Такому далёкому, что даже образов не осталось. Только смутное ноющее чувство утраты, будто кто-то вырезал из неё целый кусок души ещё до рождения.

Люси моргнула, и тень исчезла, растворившись в общей плоской пустоте взгляда. Она натянула на лицо привычную нейтральную маску — отсутствие выражения. Маску сотрудника «Золотой карамели», номер такой-то.

Повернулась к двери. Коридор за ней вёл в очередную предсказуемую клетку дня. Она взялась за холодную ручку, сделала ещё один глубокий безрадостный вдох и нырнула в утро.

«ЗОЛОТАЯ КАРАМЕЛЬ», ОФИС — ПОЛТОРА ЧАСА СПУСТЯ.

Некоторое время — потраченное на транспорт — спустя воздух в офисе «Золотой Карамели» сгустился до консистенции киселя. Он был прогрет до комфортных двадцати двух градусов, но дышалось тяжело, будто лёгкие отказывались принимать эту стерильную, лишённую запаха смесь. Тишину нарушали только щёлканье клавиш, приглушённые перешёптывания и монотонный гул системного блока под столом Люси.