Пять Королей

Глава 1. Мир Оберна… Конец Империи

Багровая кромка заката коснулась синей глади воды, и солнце, словно золотая монета, погрузилось в глубокие светлые реки. Ночь тихим саваном накрыла горизонт, и на небе вспыхнули первые кристаллы звёздного пантеона — некогда живших здесь правителей. Ласковый шум воды, рассекаемой бортом лодки, тихий и безмятежный, шептал о неизбежности моей участи.

Ветер едва колыхнул саваны на верандах моего речного поместья, до уха донеслось пение птиц городов Оберна. Последнее пристанище исчезло за моей спиной, теперь опорой мне будет только моя сила. Я оставила там свою душу.

Этот мир был мне домом, как и мир за Тёмной стеной. Я помню, что было до… Мысли о трёх мирах, где мне довелось жить или править, крутились в голове; мысли и пророчества преследовали меня так долго. Моё сердце билось слишком хладнокровно, пока те, кто мне был дорог, спали. Пророчество шептало о моей судьбе, перебирая воспоминания о них.

История пяти королей

Первый принц несёт чистую кровь и страсти грех.
Второй же будет он — венец и страж сердец.
У третьего — урок потери, заблудший человек.
Четвёртый соткан из тумана, его урок — как пламя у свечи.
Пятый будет для тебя обманом, но с ним ты будешь счастлива. Недолго, увы.

Спустя полгода после битвы и описанного выше… Мир Тьмы…

Пройдя по траве у поместья и слыша, как подол моего платья в созвучии с листвой шепчет каждому моему шагу, я поняла: пора. Сила во мне тихо и трепетно вела золотой нитью, выходящей из моей груди. Она вела меня к нему… всегда к нему. Я медленно шла по холму наверх.

Мир Людей. Кэтрин, задолго до...

Утро

Уже рассвет, и солнце вопреки моим ожиданиям взошло. Моя история начнётся тут, на Земле, в старом, полуразрушенном, обветшалом доме с трескающейся краской. Я жила в нём не так много — по земным меркам всего двадцать пять лет. Точнее, сегодня мне исполняется двадцать шесть. Тридцатое декабря, и мороз.

Я всегда ощущала себя смелой и весёлой, и, как мне говорили в колледже, мудрой не по годам. Мне приходилось много трудиться, потому что я была сиротой и помощи ждать было неоткуда. Но меня всегда тянуло чувство, что где-то есть моя настоящая семья, чувство, что они не могли меня бросить. Наверное, такое чувство есть у всех сирот.

Знаю, многие думают, что они особенные или что с ними происходит ошибка. Но чем взрослее я становилась, тем сильнее эти ощущения закреплялись, а не проходили, как говорили светлые умы психологии.

Из моих размышлений меня вырвало напоминание на телефоне и сигнал кофемашины.

День моего рождения… а у меня смена в придорожном кафе. Я любила это место: там пахло беконом, кофе и ароматным тарттатеном с пушистой лимонной шапкой, что готовила Хлоя.

На улице было непривычно холодно для наших краёв. Мороз ударил в нос, а кружка с кофе дымилась. Я села в машину: нужно было заехать в минимаркет за сигаретами для Стена, а потом в кафе — смена начиналась. Я ненавижу опаздывать, но Стен просил именно меня.

Кафе было на выезде из города. Ретро-закусочная с классическими виниловыми сиденьями красного цвета. Узкие джинсы и белый топ, красный фартук — моя форма. Свежая, чистая, я только переоделась.

Персонала было немного: Стен — повар, Хлоя и я — официантки, и ещё две девчонки из другой смены. Мы менялись и почти никогда не пересекались. Хлоя была официанткой и вечной соискательницей спутника жизни. Стен — наш повар, индеец из резервации; он в ночные смены рассказывал мне предания своего народа. (Всё в нашем мире — искажение того, что было миром куда я отправлюсь; легенды и поверья, учения и сказки были принесены и переданы ими.)

Я любила истории и думала, что могу лишь их слушать. До того часа, когда я впервые увидела своё первое видение…

Ночь. Кафе

Уже было поздно. Последний посетитель ушёл, звон колокольчика на двери и щелчок задвижки — значит, у нас годовая ревизия. Я перебирала старый инвентарь, Хлоя драила кухню, и пахло хлоркой. Я еле сдерживалась от химического запаха и открыла окно — на улице была метель. Окно постукивало от ветра.

— Ложки, — я записала последнее слово.

Непривычная усталость: обычно я много работала и почти никогда не уставала. И вдруг до меня донёсся звук — это завывание? Или шёпот? Я не сразу поняла, что это не метель. В комнате стало так холодно: мороз резко понизил температуру, и изо рта повалил пар. Я обхватила себя руками в попытке согреться, но тут же замерла.

— В чём дело? — резко обернулась я.

На старом диване, где обычно дремал Стен, лежал снег. Много снега.

Краем глаза я заметила движение. Обернулась — и в этот момент комната исчезла. Всё исчезло: улица, кафе, даже сам город.

Это было где-то ещё, и я не понимала (может, надышалась хлорки?). Меня пробивал холод. Затем я увидела тень далеко у деревьев и мост. Тень прошла по мосту и остановилась, а затем до уха донёсся голос:

— Девочка моя! Катарина!

Я знала этот голос. Когда-то давно я его знала… или так думала.

Я двигалась вдоль снежной кромки по замёрзшей гальке. Было так холодно и далеко. Я решила пойти через снег — она звала меня. Я шла так быстро, как позволяло замёрзшее тело. Резко и пронзительно, прямо в кости, впился мороз, и я глотнула ледяной, как сам океан, воды. Я провалилась под лёд!

Крик сорвался с губ:
— А-а-а!

Резко вскочив с дивана, вся мокрая, на заледенелом полу подсобки. Я была мокрая насквозь, меня колотил озноб. И это завывание, и голос — её голос. Мамин голос вдалеке.

Почему я лежала? Потеряла сознание?

Я пыталась дать логическое объяснение происходящему. На крик вбежала Хлоя, чуть не поскользнулась на льду.

— Боже, что так холодно? — поёжилась Хлоя. — Почему ты мокрая? Что?

Хлоя была напугана, судорожно переводила взгляд.

— О боже, да ты вся дрожишь, и ты… Скорую… Я позвоню… сейчас, детка…

Она достала телефон трясущимися руками. Пи-ли-пи-ли — связи нет.

— Стен! Стен, срочно вези её!

Она так тараторила, а я не понимала почему, пока не подошла ближе к зеркальной дверце шкафчика: я была почти синяя.