Пять осколков её сердца

Пролог.

Темнота, не та мягкая, обволакивающая тьма, что скрывает секреты, а резкая, колючая, пронизанная мерцанием аварийных индикаторов.

«Осколок» плывёт сквозь космос, как нож, занесённый над спиной ничего не подозревающей жертвы.

— Ну что, красавчики, готовы к очередному акту самоубийства? — голос Эхо [Эхо – это искусственный интеллект корабля «Осколок», но не безликий голос системы. Это шестой член экипажа с характером, памятью и призраками в матрице.] разливается по панелям управления, слишком живой, слишком человечный для машины.

Капитан Кайл Вейн не отвечает.

Он стоит перед мониторами, его глаза, две льдинки, отражающие только холод расчётов.

— Дистанция?

— 300 метров и сокращается, — пилот Джетт Кейд касается дросселей [Дроссели (РУД – рычаги управления двигателем) это те самые «педали газа» космического корабля, но в виде рычагов.] лёгким движением, будто ласкает любимую перед расставанием. — Подходим тихо. Никаких всплесков.

— Сканеры чистые?

— Как моя совесть, — хрипит в комлинк [Комлинк (от коммуникационный линк) – это компактное устройство связи, встроенное в шлем или воротник скафандра/бронекостюма.] механик Зак Крофт. — Но это подозрительно. У такого грузовика должны быть системы защиты.

Тишина.

Гладиатор Рейф Морр проверяет оружие:

— Ловушка?

Металлический щелчок затвора звучит как выстрел.

— Всегда ловушка, — убийца Люк Дрейк растворяется в тени шлюза. [Шлюз космического корабля – это герметичная камера, которая позволяет переходить из среды с давлением (внутри корабля) в среду без давления (космический вакуум) и обратно.] — Но мы всё равно пойдём.

Кайл молча кивает.

«Осколок» причаливает к грузовому транспорту «Гефест-7» в мёртвой тишине. Магнитные захваты смыкаются с едва слышным стуком.

— Контурный захват завершён. Можете начинать ваш ежедневный подвиг, герои, — Эхо делает паузу. — Ой, то есть преступление.

Шлюз открывается с шипением.

— Стоп! — Кайл резко поднимает руку, заставляя команду застыть на месте. Его глаза сужаются, всё слишком просто. — Зак, что нам сказали про этот груз?

Хакер, не отрываясь от терминала [Терминал, за которым сидит Зак это экран, гибрид боевого и цифрового интерфейса, собранный собственноручно.], бормочет:

— Технологии пятого уровня. Контракт через три прокси [Прокси это цепочка подставных лиц/серверов, которые скрывают истинного заказчика.], наличными. Ни имён, ни вопросов.

Джетт перекатывает плечами, проверяя бластер:

— То есть, опять какая-то хрень, за которую кто-то заплатил, чтобы мы не спрашивали, что это.

Рейф молча кивает. Он уже видел такие грузовики, обычно внутри либо трупы, либо то, что лучше бы ими стало.

— Нам платят за доставку, а не за расследования, — Люк скользит вперёд, растворяясь в тени шлюза. — Берём ящики и уходим.

— Кстати, об оплате… — Эхо вклинивается в эфир. — Заказчик добавил бонус за скорость. Чем быстрее – тем больше нулей.

— Значит, либо груз испаряется, либо за нами уже летят. — Фыркает Зак.

Кайл сжимает кулаки. Он ненавидит такие заказы – без деталей, с подвохом.

Но кораблю нужен ремонт, а экипажу – деньги…

— Вперёд. Быстро, тихо, без следов, — наконец командует Кайл.

— Системы грузовика отключены. Но… — голос Эхо звучит неестественно тихо, без привычного сарказма.

Пауза. На экранах всплывают красные метки.

— Но что? — Кайл идёт к шлюзу.

— Он слишком чистый. Как будто его подготовили к нашему визиту.

***

Люк исчезает первым. Его маскировочный плащ сливается с тенями шлюза, оставляя лишь лёгкую рябь в воздухе. Пальцы в чёрных перчатках скользят по стене, нащупывая контрольную панель.

— Камеры глухи, — его голос доносится через комлинк, словно из ниоткуда. — Но есть подозрительный нагрев в отсеке 12-B.

Рейф проходит следом, его массивные сапоги не оставляют следов на пыльном полу.

Кайл проводит рукой по запылённой панели управления, оставляя чёткий след на сером металле. Его пальцы на мгновение задерживаются на кнопках, все системы мертвы, только аварийное освещение бросает синеватые блики на стены.

— Что за чертовщина? — его голос звучит резко в тишине заброшенного корабля. — Они что, бросили корабль?

Люк, переступая через оборванные провода, пожимает плечами. Его силуэт кажется ещё массивнее в полумраке.

— Или их бросили.

Зак уже у терминала, его пальцы мелькают над клавишами, заставляя экран мигать:

— Груз на месте. Но есть... Аномалия.

— Какая? — Кайл поворачивается, брови грозно сведены.

— Капсула. Не по списку.

Кайл задумывается на секунду, потом резко машет рукой:

— Забираем всё. Разберёмся с лишним потом.

Команда тут же приходит в движение. Гул двигателей нарушает мёртвую тишину, когда трюмные двери медленно раскрываются. Люк с Заком начинают перегрузку.

Ящики, контейнеры, оборудование, всё перегружается на транспортёр [Транспортёр это механизированная система для перемещения грузов на корабле или космической станции. Металлическая платформа с конвейерной лентой/роликами, встроенная в пол. Может быть оснащена магнитными захватами для фиксации груза в невесомости.], скрипя и грохоча.

И только когда основной груз уже почти погружен, луч фонарей выхватывает из темноты гладкую поверхность капсулы. Она стоит в углу, почти незаметная, покрытая слоем пыли.

Люк первым подходит и стирает ладонью грязь со стекла:

— Чёрт...

За матовым стеклом виден силуэт обнаженной девушки.

Она не двигается.

Луч фонаря скользит по запотевшему стеклу, выхватывая из полумрака детали, от которых у Люка перехватывает дыхание.

За матовой поверхностью, в синеватой жидкости криостаза, безвольно парит девушка. Ее розовые волосы, неестественно яркие даже в тусклом свете, медленно колышутся, словно водоросли в океане. Они такие длинные, что касаются ее бедер, переливаясь перламутровыми оттенками.

Глава 1.

Капитан – Кайл Вейн.

Люк осторожно касается её щеки. Его большие, грубые, покрытые шрамами и старой кровью пальцы кажутся невероятно неуместными на этой фарфоровой коже.

Она не дёргается.

Не морщится.

Лежит как кукла, брошенная в пыльный угол.

— Она… жива?

Его голос звучит глухо, словно доносится из соседнего отсека. Я не отвечаю. Мои глаза прикованы к главному экрану навигатора в конце коридора. Он чёрный. Не выключенный, а пустой. Как окно в абсолютную тьму. И в центре, мерцая зелёными пикселями, та самая надпись:

«Местоположение: не определено»

Оно не мигает как ошибка.

Оно просто горит.

Спокойно.

Факт.

Как надгробная плита.

Они спасены.

Мысль идёт обходным путём, будто стесняясь собственной глупости. Да, мы не превратились в плазму под залпами «Нексуса». Наши атомы не разметало по пустоте. Но что такое спасение, если ты не знаешь, где стоишь? Если твой дом, эта ржавая банка, теперь висит в абсолютном «нигде»?

Они в неизвестности.

Зак поднимается с пола, пошатываясь. Он тянется к своему терминалу, но не касается его. Смотрит на девушку, потом на экран, потом на меня. В его глазах нет страха. Расчёт. Он уже оценивает её не как груз, не как проблему. Он оценивает её как явление. Как аномалию.

Я ненавижу этот взгляд.

И у них на борту лежит то, что способно разорвать ткань реальности.

Мой взгляд падает на неё снова. На тонкую грудную клетку, едва заметно поднимающуюся. На розовые ресницы, прилипшие к щекам. Она выглядит разбитой. Игрушкой, от которой отключили питание. Но я видел этот свет. Я чувствовал, как поёт металл моего корабля в такт её… чему?

Её дыханию?

Её мысли?

Это не девушка.

Это катастрофа в человеческой оболочке.

И мы только что впустили её в свой единственный дом.

Тишину в коридоре нарушает только саркастичный, но странно уставший голос «Эхо»:

— Ну что, команда… Добро пожаловать в "нигде". Надеюсь, у нашей гостьи есть ещё сюрпризы. Потому что у меня, например, закончились идеи.

В его тоне нет привычной язвительности. Есть цифровое подобие опустошения. Даже он, наш всезнайка-пессимист, загнан в тупик.

Я отрываюсь от экрана.

Боль в спине, где ударился о стену, тупо пульсирует, напоминая о цене нашего спасения.

— Рейф, — говорю я и мой голос звучит чужим, слишком спокойным. — Отнеси её в медблок [Медблок (сокращение от медицинский блок) – это компактный лазарет на борту космического корабля, который в случае с «Осколком» выглядит сурово, утилитарно и криминально.]. Закрути мягкими ремнями. Наблюдай.

Гладиатор кивает, без слов подхватывает её на руки. Она кажется ещё меньше на его мощных предплечьях. Он уходит и его шаги гулко отдаются в металлических коридорах.

— Зак. Сканируй всё. Каждую частоту, каждый сбой пространства. Найди хоть намёк, где мы.

— Капитан, я… — он начинает, но видит моё лицо и замолкает.

Просто кивает.

— Джетт. Проверь все системы. От двигателей до системы рециркуляции воздуха. Нам нельзя умирать от глупости, пока мы не поняли, от чего умрём по-настоящему.

Он исчезает в кокпите и через мгновение слышен привычный стук его пальцев по панелям.

Остаюсь я и Люк.

Убийца всё ещё стоит на коленях, глядя на то место на полу, где она лежала. На сером металле осталось слабое, золотистое пятно.

Как ожог от призрачного пламени.

— Она что-то сказала, — тихо говорит Люк, не глядя на меня. — Перед прыжком.

— Я слышал.

— Не оставляй. Это было предупреждение? Или просьба?

Я подхожу к экрану. Клацаю по сенсорной панели. «Местоположение: не определено» не меняется. Я ввожу ручные координаты нашей последней известной точки. Нажимаю «Enter». Надпись мигает и… остаётся прежней.

Система не просто не знает, где мы.

Система отказывается это знать.

— Это и то, и другое, — наконец отвечаю я. — Она просит не бросать её. И предупреждает, что если бросим… с нами случится что-то хуже смерти.

Я поворачиваюсь к Люку. Его глаза, обычно пустые, как у снайпера перед выстрелом, теперь полны странного, незнакомого мне беспокойства.

— Ты веришь, что она просто жертва? — спрашиваю я.

Он медленно поднимается, отряхивает колени.

— Я верю, что у всего есть цена, — говорит он. — И за такую силу, капитан, цена всегда – кровь. Вопрос в том, чья она будет: наша… или всей той галактики, что за ней охотится.

Он уходит в тень, растворяясь, как умеет только он.

Я остаюсь один в коридоре, пахнущем озоном и страхом. Смотрю на золотистый ожог на полу.

Не оставляй.

Слишком поздно, девочка. Ты уже с нами. И теперь нам некуда идти, кроме как вперёд.

В «нигде».

С тобой.

— Эхо, — говорю я в тишину.

— Да, капитан? — его голос звучит тише, без радио.

— Запусти глубокое сканирование пространства вокруг. Ищи… аномалии. Разрывы. Всё, что не является пустотой.

— Понимаю. И если найдём что-то?

Я смотрю на чёрный экран с зелёной надписью.

— Тогда, возможно, мы поймём, куда она нас привела. И зачем.

Глубокая тишина «нигде» давит на иллюминаторы, но это не тишина покоя.

Это тишина перед бурей. И я чувствую, как по моей спине ползет холодок. Мы не сбежали.

Мы просто сменили одну ловушку на другую.

***

Дверь в медблок шипит, отказываясь открываться с первого раза. Срабатывает механическая блокировка, я ввожу код вручную и створки с тяжёлым скрежетом расходятся.

Воздух внутри пахнет антисептиком и старым страхом. Этот запах въелся в стены за годы наших «небольших проблем». Сейчас пахнет ещё и слабым, едва уловимым озоном, как после грозы.

От неё.

Она лежит на узкой койке. Рейф выполнил приказ, её запястья и лодыжки закреплены мягкими, но прочными ремнями из углеволокна. Те, что используют для буйных пациентов или опасных пленников. На ней теперь простой серый халат из шкафа мешковатый, безразмерный, скрывающий все изгибы. Только розовые волосы, всё ещё влажные, раскиданы по белой подушке, как кровавый венок.

Глава 2.

Гладиатор – Рейф «Жнец» Морр.

Дверь шипит, закрываясь за капитаном. Звук тяжёлых шагов затихает в металлических недрах «Осколка».

Тишина.

Не полная. Всегда есть гул. Гул двигателей, вибрация обшивки, тихое жужжание систем жизнеобеспечения.

Это дыхание корабля.

Я к нему привык. Как привык к запаху машинного масла, пота и старой крови.

Но сейчас тишина другая.

Она плотная.

Натянутая, как кожа на барабане.

И в центре её – она.

Я остаюсь у стены. Не двигаюсь. Дышу ровно, неглубоко.

На арене так дышат перед схваткой. Экономят кислород. Экономят силы.

Капитан сказал «наблюдать».

Значит, нужно видеть всё.

Она лежит без ремней. Руки свободно раскинуты, ладони раскрыты. Уязвимые и беспомощные.

Ловушка.

Я не доверяю беспомощности. На арене беспомощные умирают первыми. Или убивают тебя, когда ты наклоняешься помочь.

Её лицо спокойно.

Веки с синеватыми прожилками прикрыты. Розовые ресницы лежат на щеках веером.

Красиво.

На арене тоже бывало красиво. Зрелищные приёмы, грациозные убийства. Красота там – приманка. Отвлекающий манёвр перед ударом в спину.

Смотрю на мониторы.

Сердцебиение: 48. Медленно, ровно.

Давление низкое.

Температура… 34.1. Падает. Холодная. Как труп в первые минуты. Но трупы не плачут.

Плач.

Я видел. Настоящие слёзы. Солёная вода, выходящая из слёзных протоков. Я знаю, как выглядит настоящая боль. Как кривится лицо, как сжимаются кулаки, как скулы выступают под кожей. У неё не было этого. Только вода. Текла, как из крана. Без звука. Без выражения.

И свет.

Мерцание лампочек в такт.

Это не боль.

Это… контроль.

Сигнал.

Как у дрессированных зверей на арене – делаешь жест, они выполняют трюк. Только её жест это слёзы. А трюк – заставить металл и свет подчиняться.

Что она может заставить сделать людей?

Я медленно опускаюсь на корточки, чтобы быть на уровне койки. Не приближаюсь. Просто меняю угол обзора.

Вижу её шею. Тонкую, хрупкую. Я мог бы сломать её двумя пальцами.

Капитан приказал не как пленника.

Но если она станет угрозой… приказа не будет.

Будет инстинкт.

На её запястье – татуировка. «Проект "Клеоме"». Чёрные чёткие буквы.

Я видел клейма на арене. На бицепсах, на лопатках. Номера, символы кланов, предупреждения.

Это клеймо другое.

Оно не для устрашения.

Оно для… классификации.

Как номер на ящике с оборудованием.

Она оборудование.

Дорогое.

Опасное.

Сбежавшее.

Её палец дёргается. Мизинец левой руки. Лёгкая судорога, потом ещё одна.

На мониторе энцефалографа ровная линия дельта-волн дергается. Появляется зубец. Ещё один. Не бета. Не альфа. Что-то острое, колючее. Частота зашкаливает, потом падает до нуля.

Я встаю во весь рост. Рука сама тянется к ножу на поясе. Я не вынимаю его. Но пальцы ощущают грубую и проверенную накладку рукояти.

Она вздыхает во сне.

Звук тихий, влажный. Как будто ей тяжело дышать. Её грудная клетка приподнимается, замирает, медленно опадает.

Температура на мониторе: 34.0. 33.9.

Остывает. Как будто тепло уходит куда-то внутрь. Не рассеивается в воздухе. А концентрируется. Собирается в ядро.

В медблоке становится холоднее. Я это чувствую кожей. Мурашки бегут по предплечьям под рукавами куртки. Воздух теряет привычный запах антисептика. Теперь пахнет… озоном? Нет. Снегом. Чистым, колким, безжизненным снегом на далёкой, мёртвой планете.

Её веки приоткрываются. Не до конца. Щель. Из-под них – полоска неестественного, искусственного цвета. Не белков. Не радужки. Будто монитор.

Она смотрит не на меня. Она смотрит в потолок. Но я чувствую, что её взгляд проходит сквозь него. Сквозь палубы, сквозь обшивку.

В космос.

В то «нигде», куда она нас закинула.

Её губы шевелятся. Беззвучно. Я не умею читать по губам. Но тут не нужно. Это не слова. Это форма. Округлая, как «О». Как крик, запертый внутри.

Мониторы начинают пищать. Тихо и настойчиво. Частота сердечных сокращений – 35. График становится неровным, рваным. Энцефалограф зашкаливает, экран заполняется белым шумом.

Я делаю шаг вперёд.

Всего один.

Мой сапог ступает по металлическому полу беззвучно.

— Эхо, — говорю я в пустоту.

Мой грубый, низкий голос звучит громче, чем я ожидал.

— Да, Рейф. — Голос ИИ без эмоций доносится из динамика над дверью.

— Биопоказатели. Скажи.

— Жизненные функции стабильны на новом, низком уровне. Энцефалограф… неисправен. Или фиксирует активность, не соответствующую человеческим параметрам. Я не могу её классифицировать.

Неисправен.

Или не может понять.

Я подхожу ещё ближе. Теперь я в метре от койки. Вижу каждую пору на её бледной коже. Вижу, как по её виску пульсирует тонкая синяя вена.

Она медленно поворачивает голову.

Её глаза открываются полностью и они находят меня.

Останавливаются.

В них нет вопроса. Нет страха. Нет угрозы. Есть… узнавание? Нет. Оценка. Как я оценивал новых противников на арене. Сильные стороны. Слабые места. Углы атаки.

Я не двигаюсь.

Дышу.

Вдох.

Выдох.

— Ты, — говорю я.

Одно слово, словно выстрел в тишине.

Её губы складываются в нечто. Не улыбку. Не гримасу. Геометрическую форму, лишённую смысла.

И она закрывает глаза снова. Всё её тело обмякает, будто из него выдернули стержень. Мониторы успокаиваются. Частота возвращается к 48. Температура – к 34.2.

Тишина снова меняется. Напряжение уходит. Остаётся только холод и чувство, будто меня только что… просчитали.

Я отступаю назад к стене, прижимаясь спиной к холодному металлу.

Капитан считает её пассажиром.

Я вижу в ней только одно: оружие. Забытое, сломанное, но всё ещё смертельное. И теперь оно на нашем борту.

Глава 3.

Гений хакер, он же механик – Зак «Нулевой» Крофт.

Мои пальцы – размытое пятно над голографической клавиатурой. Сенсоры горят, они перегружены. Я сбросил все ограничители, выжал из сканеров «Осколка» всё, на что они способны.

И даже больше.

Потому что «больше» это мой средний режим.

Экран передо мной – хаос. Двадцать окон, потоки сырых данных, спектрограммы, карты фонового излучения, гравитационные аномалии…

И ничего.

Чистый, стерильный ноль. Как будто мы висим в пустом листе бумаги, на котором ещё не начали рисовать вселенную.

— Эхо, — бросаю я в пространство, не отрываясь от мониторов. — Ты хоть что-нибудь поймал? Хоть хнык, хоть писк. Космический ветер, чёрт возьми!

— Если бы я поймал хоть «хнык», ты был бы первым, кого я в этом бы проинформировал, — голос ИИ доносится из динамиков, лишённый обычной дерзости. Он звучит… сосредоточено. Что пугает. — Радиодиапазон – тишина. Нет фонового шума квазаров [Квазары «квазизвёздный радиоисточник» – это сверхмассивные чёрные дыры в центрах далёких галактик, пожирающие материю и испускающие чудовищные потоки энергии.], нет сигналов навигационных маяков, даже нет реликтового излучения в привычном спектре. Это не «между» звёздами, Зак. Это «вне».

— Вне чего? — я щёлкаю переключателем, запускаю глубокий скан на заражение субпространством. Может, мы не в нормальном космосе, а в кармане, в пузыре. — Вне галактики? Вне локального скопления?

— Вне метрики.

Эхо делает паузу. На главном экране корабля всплывает трёхмерная сетка – стандартная карта пространства-времени. И она… морщится. Линии искривляются, рвутся, сходятся в узлы в нескольких километрах от нашего носа и затем уходят в никуда.

— Что это? Глюк визуализации?

— Нет. Это реальность. Вернее, её отсутствие. Пространство здесь не обладает постоянной топологией. Оно… текучее. Представь, что ты плывёшь не по реке, а по ртути, которая то твердеет, то испаряется.

Я стискиваю зубы.

Это плохо.

Это очень, очень плохо. Без стабильной метрики – нет навигации. Нет варпа.

Мы можем пролететь миллион километров и вернуться в ту же точку.

Или вывалиться в чёрную дыру, которой не было секунду назад.

— Наш прыжок… Её прыжок. — Я вызываю запись с внешних камер. Замедляю момент, когда она раскрыла врата. — Она не просто открыла дыру. Она нарисовала туннель. Посмотри на энергетическую подпись.

На экране синим цветом вспыхивает причудливый узор, не хаотичный выброс энергии варпа, а сложная, фрактальная структура. Она похожа на… снежинку. Или на узор кристалла.

— Я уже анализировал. Эта структура не соответствует ни одному известному принципу варп-навигации. Она использует… другое измерение для стабилизации. Пятое? Шестое? У меня нет даже названия для этого, — в голосе Эхо звучит не страх, а жадное, цифровое любопытство. — Она использовала математику, которую я не могу смоделировать. Мои процессоры зависают при попытке построить уравнение этой кривой.

Интуитивно.

Девочка юзает математику высших измерений.

Отлично.

Просто отлично.

— Значит, она знает, куда мы попали.

— Или она и есть тот самый проводник. Ключ. А это место… — Эхо снова делает паузу. На карту проецируются слабые, едва уловимые пульсации. Они идут не извне. Они идут изнутри корабля. Из сектора 7. Из медблока. — Это место откликается на неё. Как камертон. Мы не просто заблудились. Мы пришли по её зову. В её дом. Или в её клетку.

Меня бросает в холодный пот. Я откидываюсь на спинку кресла и оно скрипит.

Дом.

Клетка.

Какая разница, если мы не можем отсюда уйти?

— Можешь экстраполировать [Экстраполировать это предсказывать или расширять известные данные в неизвестную область, как бы «продлевая» линию графика за пределы измеренных точек.]? Где мы, относительно… чего угодно?

— Пытаюсь, — на экране возникают витиеватые расчёты, которые тут же рассыпаются в цифровой шум. — Провал. Данных недостаточно. Нужен внешний источник. Звезда. Пульсар. Любой маяк.

— А если запустить зонд? С мощным широкополосным маяком?

— Шанс, что он долетит куда-либо, где есть знакомые физические законы – 0.3%. Шанс, что его сигнал привлечёт сюда что-то… нежелательное – 68%. Рекомендую не рисковать.

Я тру переносицу.

Глаза болят от мерцания экранов.

Бесполезно. Мы как слепые котята в коробке. А наша нянька – тигр в образе хрупкой девушки, которая спит и видит сны, переписывающие реальность.

— Хорошо. Новый подход, — я переключаюсь на внутренние датчики. Биометрию. Ту самую, что мы снимаем с неё. — Мы не можем сканировать пространство. Давай сканируем её. В момент, когда она открыла врата, её мозговая активность… Эхо, наложи энцефалограмму на структуру варп-туннеля.

— Гениально и безумно. Мне нравится, — в его тоне снова появляется знакомый саркастичный оттенок.

Данные выстраиваются на экране. Зелёная линия мозговых волн, сплошной хаос, взрыв не классифицируемой активности, накладывается на голубой фрактал варп-поля.

И они… совпадают.

Не идеально, но ритм, паттерн всплесков… они зеркалят друг друга. Её мозг в тот момент не просто создавал поле.

Он был полем.

— Чёрт побери, — выдыхаю я. — Она не пилот. Она двигатель.

— Более того, — Эхо выделяет участок. — Смотри. Здесь, за миллисекунду до стабилизации, её паттерн упрощается. Возвращается к дельта-ритмам. Но не к прежним. К другим. Более… древним. Как будто она не создаёт новое, а вспоминает старое. Включает механизм, который уже был здесь. Ждал.

Меня пронзает острая и леденящая догадка.

— Ты говоришь… это место уже существовало. И она его… вызвала? Активировала ключом, которым является сама?

— Вполне возможно. А теперь вопрос на миллион кредитов, Нулевой! Если это место ждало её… ждало ли оно кого-то ещё? И довольны ли «они» нашим появлением?

Глава 4.

Чистая.

Тишина.

Сначала это единственное, что существует. Не звук и не свет. Просто тишина, густая и тяжёлая, как вода на большой глубине.

В ней нет мыслей.

Есть только… бытие.

Я есть, а больше ничего.

Потом появляется боль.

Не острая и не рвущая. Глубокая, тупая, разлитая по всему телу. Как будто меня собрали из осколков и плохо склеили. Каждый сустав ноет. Каждая мышца отзывается тупым эхом при малейшей попытке пошевелиться.

Я лежу. Это я понимаю. Лежу на чём-то твёрдом, но не холодном. Ткань подо мной грубая, шершавая.

Воздух пахнет… резкой и чужой химией. И металлом. Кровью? Нет, не кровью.

Я пытаюсь открыть глаза. Веки тяжёлые, будто приклеенные.

С силой разлепляю их.

Тусклый, синеватый свет. Он бьёт прямо в зрачки, заставляет снова зажмуриться. Через щёлочку вижу потолок. Низкий, металлический, в пятнах ржавчины и жирных разводах. Лампы над ним горят неровно, с тихим, раздражающим жужжанием.

Где?

Вопрос возникает сам по себе, пустой, безответный.

Я не знаю.

Я ничего не знаю.

Медленно, с трудом поворачиваю голову в сторону. Боль вспыхивает в шее. Комната маленькая. Стерильная и грязная одновременно. Стенки из серого металла. Приборы с мигающими огоньками. Шкаф с непонятными инструментами за стеклом.

Медблок.

Слово всплывает в сознании само, как пузырь из тёмной воды. Медблок. Место для лечения.

Или для содержания.

Я лежу на узкой койке. На мне безразмерный серый халат, пахнущий пылью. Я пытаюсь поднять руку. Пальцы дрожат. Вижу свою кисть бледную, почти прозрачную, с синими прожилками. На запястье чёрные символы. Татуировка. Я всматриваюсь, пытаюсь разобрать буквы.

«Проект "Клеоме"»

Знакомо?

Нет.

Ничего не отзывается.

Только холодный укол страха где-то под рёбрами.

Я смотрю дальше. В углу комнаты, прислонившись к стене, стоит человек. Мужчина. Высокий, в чёрной одежде. Его лицо скрыто в тени, но я чувствую на себе его взгляд. Он не двигается. Не говорит. Просто наблюдает.

Как хищник.

Или как страж.

Страх сжимает горло. Я пытаюсь сесть. Тело не слушается, оно ватное, чужое. Я с трудом отрываю спину от койки, опираясь на локти. Голова кружится. В глазах темнеет.

— Лежи.

Его голос. Низкий, спокойный, без эмоций. Как скрип камня о камень. Он не делает ни шага вперёд.

Я замираю, не из-за послушания.

Из инстинкта.

Не двигаться и не привлекать внимания.

Я смотрю на него, пытаясь разглядеть детали. Чёрные волосы, коротко стриженные. Тёмные глаза. Лицо… жёсткое, с резкими чертами и шрамом через бровь. Оно не выражает угрозы. Только полную, абсолютную нейтральность. Это пугает больше, чем злость.

— Ты… — мой собственный голос вырывается хриплым шёпотом. Он звучит чужим и незнакомым. — Кто ты?

Он не отвечает. Просто смотрит.

— Где я? Что происходит?

Он медленно, почти незаметно, поворачивает голову к двери. Слушает что-то, чего я не слышу. Потом его взгляд возвращается ко мне.

— На корабле. «Осколок». Ты в безопасности. Пока.

Корабль. «Осколок».

Слова ничего не значат. Но тон… в нём нет лжи. Есть сухой, без украшений, факт.

— А ты кто? — снова спрашиваю я, чувствуя, как слабость накатывает новой волной.

Мне нужно держаться.

Нужно понять.

— Люк. — Он делает паузу. — Ты можешь называть меня «Призрак». Многие так делают.

Призрак. Странное имя. Но подходит ему. Он и правда кажется не совсем реальным, частью теней этой комнаты.

— А я… — я начинаю и замираю. Я не знаю, что сказать. — Кто я?

Он качает головой.

— Что со мной случилось?

— Мы тебя нашли. В капсуле на другом корабле. И забрали. Теперь ты здесь.

Воспоминание?

Нет, не воспоминание.

Ощущение.

Яркая вспышка света. Грохот. Холод. И чьи-то руки, которые несли меня. Крепкие, надёжные.

— А вы… что будете со мной делать? — голос срывается на полуслове.

В нём слышен детский, беспомощный страх, который я ненавижу, но не могу контролировать.

Люк смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Его глаза кажутся бездонными.

— Ещё не решили.

Он отходит от стены, делает шаг вперёд. Я инстинктивно отшатываюсь, прижимаюсь к изголовью. Но он просто подходит к маленькому столику, берёт пластиковый стакан с водой.

— Пей. Только медленно.

Я смотрю на стакан, потом на него.

Не доверяю.

Но горло пересохло и горит.

Я осторожно протягиваю дрожащую руку и беру стакан. Вода тёплая, я пью маленькими глотками, чувствуя, как влага оживляет тело.

— Спасибо, — шепчу я, возвращая стакан.

Он снова занимает своё место у стены. Страх немного отступает, сменяясь изнуряющей слабостью и туманом в голове.

— Люк? — снова говорю я, уже почти во сне.

— Да?

— Вы… вы не оставите меня?

Вопрос вырывается сам, из самой глубины той пустоты, что во мне. Это не про корабль. Это про что-то большее. Про то, чтобы не остаться одной в этой тьме, где нет даже воспоминаний.

Он молчит.

Долго.

Так долго, что я думаю, он не ответит.

— «Осколок» не оставляет своих. Даже если они ещё не знают, что они свои, — наконец говорит он.

Его слова не звучат утешением. Но почему-то… от них становится чуть теплее.

Я закрываю глаза.

Туман сгущается, тянет на дно.

Боль отступает, превращаясь в далёкий фон.

В последний момент, перед тем как провалиться обратно в небытие, я слышу тихий, почти неразличимый звук. Шипение открывающейся двери. Чьи-то шаги. Тяжёлые, уверенные. И голос, который я уже слышала сквозь сон:

— Как она?

— Проснулась. Снова спит.

Я позволяю себя уснуть, надеясь, что эти голоса, этот корабль, эта новая реальность… не окажутся самым страшным из того, что я забыла.

***

Глава 5.

Пилот – Джетт «Вихрь» Кейд.

Третий день.

Третий.

Чёртов.

День.

«Нигде» не меняется. Оно просто есть.

Давит.

Тишина за иллюминаторами это не тишина покоя, а тишина запертой комнаты сумасшедшего дома.

Даже Эхо притих, выдавая только сухие отчёты о том, как «дышит» пустота.

Я сижу в кокпите, развалившись в кресле, и пялюсь на экран с кадрами внешних камер. Чёрный бархат, усеянный не теми звёздами.

Можно сойти с ума.

— Эй, Нулевой, — бросаю я через плечо. Зак прикорнул у своего терминала, его голова бессильно свисает набок. — Может, взорвём что-нибудь? Для развлечения. Наш старый генератор, например. Или друг друга.

— Угу, — мычит он, не открывая глаз. — Только дай мне сначала закончить сон, где я не застрял в дыре пространства с командой психов.

— Мы не психи. Мы – креативные личности в условиях экстремального стресса.

— Да, особенно наш гладиатор, который пялится на спящую девочку, как на нераспакованный подарок.

Я хмыкаю.

Рейф.

Да, с ним стало… интересно. После того, как она попросила его ей почитать. Дурацкие технические мануалы. Вслух, монотонным голосом. И чёрт побери, она, кажется, слушает. Сидит, обняв колени, и смотрит на него своими огромными сиреневыми глазами. Фиалковыми, с тёмным ободком.

Неестественно красивыми.

Как у какой-нибудь генетически модифицированной кошечки из дорогого борделя.

Дверь в кокпит шипит и открывается.

Входит Кайл.

Походка тяжёлая, усталая. На лице та же повешенная собака, что и у всех нас.

— Новости? — сразу бросает он.

— Новость номер раз: ничего, — отзываюсь я. — Новость номер два: смотри пункт первый. Пространство дышит, девушка спит, едим дерьмо. Всё как всегда.

Капитан проходит к центральному пульту, упирается руками в столешницу:

— Её кормили?

Вопрос такой прямой, такой бытовой, что я на секунду теряюсь. Потом фыркаю.

— Серьёзно? Капитан Большого Корабля интересуется режимом питания пассажира? У неё уже есть две няньки, которые по очереди дежурят у кроватки. Призрак и Жнец. Могу скинуть тебе их график, если хочешь вклиниться.

Зак приоткрывает один глаз.

— Люк даже принёс ей дополнительное одеяло, — бубнит он. — Спросил у Эхо, какая температура оптимальна для «восстановления биологических функций ослабленного человеческого организма». Я чуть не прослезился. Прям няшный такой, убийца-сентименталист.

Кайл поворачивается к нам. Во взгляде – сталь.

— Она не игрушка. И не развлечение от скуки.

— А кто сказал, что развлечение? — я поднимаю руки в сдаваясь. — Мы просто… наблюдаем. За уникальным явлением. За девочкой, которая рисует варп-туннели мозгом и плачет светящимися слезами. Это же познавательно.

— И она симпатичная, — не открывая глаз, добавляет Зак. — Особенно когда пугается. Глазёнки такие большие… прямо как в тех японских анимашках, что ты, Джетт, на своём планшете прячешь.

— Заткнись, Нулевой, — огрызаюсь я, чувствуя, как краснею.

Чёрт его побери, он прав. Она чертовски симпатичная. Не вульгарно, нет. Странно и хрупко. Как фарфоровая статуэтка, которую хочется то ли поставить на полку любоваться, то ли… проверить, насколько она хрупкая на самом деле.

— Именно поэтому, — Кайл говорит тихо, но так, что каждый звук врезается в кости. — Вам двоим там делать нечего. Понятно? У неё и так достаточно проблем, без того чтобы вы оба начали строить из себя галактических кавалеров от скуки.

— Ой, капитан, ревнуешь? — не удерживаюсь я, скука делает меня идиотом. — Боишься, что она посмотрит на кого-нибудь кроме своего ледяного спасителя?

Воздух в кокпите становится резким. Зак медленно открывает второй глаз, готовясь к шоу.

Кайл не двигается. Только его глаза сужаются.

— Я боюсь, что кто-нибудь из вас, пытаясь развлечься, спровоцирует непредсказуемую реакцию у существа, которое может бессознательно разобрать наш корабль на молекулы. П-о-н-я-т-н-о?

Он растягивает последнее слово, вдалбливая его нам в черепа.

— Понятно, понятно, — бормочу я, отводя взгляд. — Никаких флиртов с человеческим варп-двигателем. Испортишь настроение – останешься без гиперпрыжка.

— Если позволите вклиниться в этот увлекательный спор самцов, — раздаётся голос Эхо. — Наша человеческий варп-двигатель только что проснулась. И, судя по показаниям датчиков в медблоке, испытывает лёгкое беспокойство. Может, от голода. А может, от того, что чувствует себя предметом столь жаркого обсуждения в сотне метров от себя.

Мы все замираем.

Даже Кайл.

— Что с ней? — первым выдыхает капитан.

— Сердечный ритм учащён. Температура слегка повысилась. Она сидит на койке и… рисует что-то пальцем на одеяле, показывая это Люку. Повторяющийся узор. Напоминает фрактальную структуру её варп-поля. Только в миниатюре. Безопасно. Пока что.

Зак медленно поднимается со своего кресла.

— Она… программирует? Инстинктивно?

— Или скучает, — говорю я и в голове рождается безумная и блестящая идея. Скука наш общий враг. — Капитан. Разреши?

— Что?

— Сходить. Проведать. Как пилот к пассажиру. Без флирта. Просто… предложить ей что-нибудь. Может, ей тоже скучно сидеть в четырёх стенах с двумя угрюмыми телохранителями.

Кайл смотрит на меня долго, оценивающе. Видит в моих глазах не только пошлый интерес, но и ту же тоску по чему-то живому, настоящему, что и у всех нас.

— Без глупостей, Джетт, — наконец говорит он. — Одно неверное движение, одно дурацкое слово…

— Я буду шёлковым. Пушистым. Обещаю.

Он нехотя кивает.

— Зак, иди с ним.

— Что?! — хором восклицаем мы.

— Подстрахуешь. И проследишь, чтобы этот идиот не натворил дел. И… узнаешь, что она рисует. Это может быть важно.

Зак смотрит на капитана, потом на меня, и на его лице медленно расползается саркастическая ухмылка.