пять зим до весны

пять зим до весны

Лика больше не могла быть «хорошей девочкой». В пятницу вечером она надела черное платье-комбинацию, слишком короткое и слишком открытое для «сестры друга». Густо подвела глаза, распустила волосы. Ей нужно было внимание. Ей нужно было, чтобы он заметил. В клубе было душно. Басы били по ушам, алкоголь туманил голову. Лика танцевала с Пашей — однокурсником, который давно пускал слюни на её ноги. Она вышла на улицу покурить. Не потому что хотела, а потому что это был жест протеста. Она чиркнула зажигалкой, но огонек не успел коснуться сигареты. Чья-то рука резко выбила её, больно ударив по пальцам.

Лика вздрогнула. Перед ней стоял Максим. В черном пальто, расстегнутом на груди, с глазами цвета штормового моря. — Ты что творишь? — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Курю, — выдохнула она дым от несуществующей затяжки ему в лицо. — Тебе-то что? Ты мне не отец. И не парень. — Я тот, кто сейчас выдерет тебя ремнем, если ты не прекратишь этот цирк, — процедил он, наступая дорогим ботинком на сигарету, вдавливая её в асфальт так, словно уничтожал улику преступления. — Тебе восемнадцать вчера исполнилось. Думаешь, взрослая? — Взрослая, — Лика шагнула к нему, упираясь пальцем ему в грудь. — А ты трус, Макс. Ты боишься.

Его зрачки расширились. Он схватил её за запястье — жестко, до синяков. — Не провоцируй меня, Лика. В этот момент из клуба вывалился Паша. Пьяный, веселый. — Лик, ты чего тут мерзнешь? — он по-хозяйски положил руку ей на талию, прижимая к себе. Его ладонь скользнула ниже, на бедро, задирая подол платья. — Поехали ко мне. У меня виски, кальян...

Максим не сказал ни слова. Он просто превратился в зверя. Одним движением он оторвал Пашу от Лики, развернул и ударил. Короткий, глухой звук удара кулака в челюсть. Паша отлетел на стену, сползая по кирпичной кладке. — Руки, — прорычал Максим, нависая над ним. — Если ты еще раз к ней прикоснешься... Я тебе пальцы сломаю. По одному. Он повернулся к Лике. В его глазах была тьма. — В машину. Быстро.

Он не вез её домой. Он гнал по ночному городу, нарушая все правила. Его рука, лежащая на рычаге передач, побелела от напряжения. Костяшки были сбиты в кровь. Он резко затормозил в тупике, у реки. Удар кулаком по рулю был такой силы, что Лика вжалась в сиденье. — Зачем ты это делаешь?! — заорал он впервые за пять лет. — Зачем ты лезешь под кожу?! Зачем позволяешь этому ублюдку лапать себя?! — Потому что ты меня не хочешь! — крикнула она в ответ, и слезы брызнули из глаз. — Потому что для тебя я — пустое место! — Пустое место?!

Максим резко развернулся к ней. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось маской дьявола. — Да я с ума схожу, когда ты рядом! — прохрипел он.— Думаешь, я вижу в тебе ребенка? — его голос сорвался на хрип. — Господи, Лика... Я молюсь, чтобы видеть в тебе ребенка. Потому что то, что я вижу на самом деле, сводит меня с ума.

Он отстегнул ремень и подался к ней, заполняя собой всё пространство. — Я вижу женщину, — прошептал он, хватая её за подбородок. — Которую я хочу так сильно, что мне больно дышать. Я хочу спрятать тебя от всего мира. От всех этих Паш с их липкими руками.

Он накрыл её губы своими. Это был не поцелуй — это был взрыв, катастрофа. Максим целовал её жадно, властно, кусая губы, сминая её сопротивление. Лика ахнула, обвивая руками его шею, прижимаясь всем телом. В салоне стало невыносимо жарко. Рука Максима скользнула по её талии вниз, на бедро, бесцеремонно задирая короткое платье. Его широкая, горячая ладонь сжала её голую кожу, пальцы коснулись края белья. — Макс... — простонала она, выгибаясь навстречу его руке. Он рычал ей в губы, его вторая рука зарылась в её волосы, оттягивая голову назад, открывая шею для поцелуев. Казалось, еще секунда — и он возьмет её прямо здесь, на переднем сиденье.

Внезапно он замер. Словно очнулся от наваждения. Резко выдохнув, Максим отдернул руку и отстранился, ударившись спиной о водительскую дверь. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах плескался ужас пополам с желанием. — Нет... — хрипло выдавил он. — Черт... Что я делаю... — Максим? — она потянулась к нему, её губы распухли от его поцелуев. — Не трогай меня! — рявкнул он. — Это неправильно. Ты сестра моего друга. Я не имею права. — Ты трус, — прошептала она, и слезы брызнули из глаз. — Ты любишь меня, но боишься. — Уходи, Лика. Убирайся домой.

Лика выскочила из машины, хлопнув дверью. Она бежала к подъезду, размазывая тушь по щекам. Максим остался один в темноте салона. В воздухе висел её запах — духи и что-то сладкое, девичье. Он зарычал от бессилия и ненависти к самому себе. Размахнувшись, он со всей дури ударил кулаком в боковое стекло со стороны пассажира. Звон. Острая боль пронзила руку. Стекло покрылось паутиной трещин и осыпалось внутрь, разрезая кожу на костяшках. Кровь хлынула темной струей, заливая обивку и его черную водолазку. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, как болело внутри.

Прошло два дня. Брат Лики попросил Максима забрать её из ресторана, где она отмечала сдачу экзамена с группой ("Я не успеваю, Макс, подстрахуй"). Максим хотел отказаться, но не смог. Он подъехал к ресторану. Его правая рука была небрежно замотана окровавленным бинтом. Он увидел, как Лика выходит. Рядом семенил Паша. В руках у Лики был огромный, пышный букет красных роз. Паша что-то шептал ей, улыбался, а она прижимала цветы к лицу, вдыхая их аромат.

Максим почувствовал, как внутри него поднимается черная, ядовитая волна. Лика села в машину. Салон мгновенно наполнился сладким, приторным запахом роз. — Привет, — холодно бросила она, ставя букет себе на колени. Максим тронулся с места, резко вдавив педаль газа. Машину дернуло. — От кого веник? — спросил он, не глядя на неё. Его челюсти были сжаты так, что ходили желваки. — От Паши. Красивые, правда? — Воняют, — процедил он. — Дышать нечем. — А мне нравится. Это подарок.

Максим терпел ровно минуту. Запах чужого внимания, запах другого самца в его машине душил его. Он посмотрел на то, как Лика поправляет лепесток. Лепесток, подаренный тем, кто хотел её трогать. — Выброси их, — приказал он. — Что? Нет! Ты с ума сошел? — Я сказал, убери этот мусор из моей машины. — Не смей мне указывать! Это мои цветы!