Пятый телохранитель. Часть 2

Пролог

Его губы коснулись моей шеи там, где под тонкой кожей бился пульс, задержались и прошлись вверх к уху.

Я улыбнулась при всех, потому что должна была улыбаться.

Он сидел на краю моего шезлонга, развернувшись ко мне боком. Одна рука упиралась в подлокотник у моей головы, вторая лежала на бедре, там, где заканчивалась ткань купальника. Со стороны мы выглядели обычной влюбленной парой на отдыхе.

Только его рука не расслаблялась. Горячий жесткий палец выводил круги на коже. Совсем не руки офисного работника.

— Расслабься, — его дыхание обожгло кожу за ухом. — Ты слишком напряжена.

— Может, потому что чья-то рука заползла туда, куда ее не звали?

— Звали. Просто другими словами.

Его пальцы скользнули выше, забрались под край купальника на сантиметр, не больше. Жесткие подушечки на нежной коже. Я перехватила его запястье, и под пальцами перекатились сухожилия.

— Не наглей.

Он не убрал руку, только чуть отстранился, и я увидела себя в отражении его темных очков. Растрепанные волосы, блестящие от крема плечи и вымученная улыбка…

— Улыбайся шире. — Его губы скользнули по моей скуле к уху. — На нас смотрят.

Потом он почти нежно прихватил мочку зубами. Почти. От него пахло солью и чем-то горьковатым, парфюм смешался и солнцезащитным кремом.

— Ненавижу тебя, — прошептала я сквозь улыбку.

— Это я знаю, — усмехнулся он.



------------------------
Дорогие читатели,
книга останется бесплатной до завершения литсериала.
Добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять ее.
Обнимаю ❤️

Глава 1

Тремя днями ранее.

Я проснулась от вибрации, которая не прекращалась. Телефон жужжал на тумбочке как разъяренный шмель, экран вспыхивал снова и снова, заливая комнату голубоватым светом. Я потянулась к нему, с трудом разлепила веки снова на мгновение зажмурилась, когда экран ослепил меня.

Сто сорок семь уведомлений из разных социальных сетей. Двенадцать пропущенных звонков. Сообщения сыпались, пока я смотрела: сто сорок восемь, сто сорок девять...

Я зевнула и открыла первую ссылку.

Фотографии были везде. В каналах, которые собирают сплетни про богатых деток, в пабликах с миллионами подписчиков, в сторис у людей, которых я в жизни не видела.

Вот я на руках у Артема, своего телохранителя: разбитая, с размазанной тушью, с волосами, прилипшими к мокрым щекам. Он несет меня через толпу, а на заднем плане светится вывеска «Лабиринт», и неоновые буквы расплываются в ночной темноте. Выглядело драматично, как кадр из фильма.

Вот я у машины, прижатая к двери. Его руки по обе стороны от моей головы, его лицо в сантиметре от моего. Мы смотрим друг на друга так, будто вокруг никого нет. Красивый кадр, кстати. Кто-то удачно поймал момент.

«Дочку Ермолова вынесли из клуба на руках».

«Папик прислал горячего телохранителя, а она и рада».

«Смотрите как он ее держит, там точно что-то есть».

Я хмыкнула и отбросила телефон на одеяло. Он продолжал жужжать каждые несколько секунд, но я уже не смотрела. Через неделю найдут кого-нибудь поинтереснее: какая-нибудь дива выложит голую задницу или сынок очередного депутата разобьет «Ламбу», и обо мне забудут. Всегда так.

Я встала, дошла до ванной и уперлась взглядом в зеркало.

Синяк на скуле вошел в ту мерзкую стадию, когда он уже не драматично-багровый, а противно болотный: желто-зеленый, с расплывшимися фиолетовыми краями, как гнилой цветок. Губа зажила, осталась только легкая припухлость.

— Красотка, — сказала я отражению. — Хоть на обложку.

Отражение не оценило юмор.

После душа я натянула джинсы и футболку. Синяк замазала тональником в три слоя. Получилось так себе, но на безрыбье сойдет.

Телефон в спальне все еще надрывался. Я вернулась, взяла его и выключила.

Тишина вдруг странно ударила по ушам. Было у меня сегодня странное предчувствие…

Папа нашел меня в столовой.

Я сидела с вилкой в руке над тарелкой с омлетом, который успел остыть, и смотрела в окно. За стеклом сиял идеальный июньский день. На подстриженных газонах цвели розы, а на дальней лужайке крутились радужные веера поливалок. Солнце пекло так, что даже смотреть на улицу было душно.

После той ночи мы с отцом почти не разговаривали. Даже его ледяное обещание не сбылось. «Завтра поговорим». Но мы так и не поговорили. Вернее, он теперь предпочитал обсуждать мои дела с Артемом, а не со мной. Уезжал, когда я еще спала, возвращался, когда я уже закрывалась у себя. Мы существовали в одном доме, но в разных измерениях.

Я не лезла. Знала эту фазу. Папа злится, но еще не решил, как именно будет меня наказывать. Лучше не отсвечивать.

Его я услышала раньше, чем он вошел. Тяжелая, уверенная походка человека, который привык, что перед ним открываются любые двери.

— Доброе утро.

Голос звучал ровно. Слишком ровно, и это был плохой знак.

— Доброе, — буркнула я. Можно было изобразить восторг и радость, но мне почему-то резко расхотелось играть.

Отец сел напротив. На нем был безупречный темно-синий костюм и белая рубашка. Без галстука, потому что воскресенье; даже он позволял себе такую вольность раз в неделю.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он изучал мой дерьмово замазанный синяк, я изучала его. Ни беспокойства, ни намека на переживания. Ни даже пресловутого «как ты, дочка».

— У меня через три дня подписание с китайцами, — наконец произнес он.

— Поздравляю, — снова буркнула я. Сразу к делу, на приветствие времени не нашлось.

— Сделка на восемьсот миллионов. Два года переговоров. Несколько раз чуть не сорвалась.

Я поковыряла омлет вилкой. Есть не хотелось, но руки нужно было чем-то занять.

— И?

— И мне не нужно, чтобы моя дочь с разбитой физиономией мелькала по Москве, пока я ее закрываю.

Ах, вот оно что. Ну конечно. Я мешаю. Порчу картинку. Создаю ненужный информационный шум в самый неподходящий момент.

— Могу посидеть дома, — сказала я, хотя уже знала ответ.

— Ты не умеешь сидеть дома.

Он произнес это без упрека, просто констатировал факт, как сказал бы, что вода мокрая или солнце встает на востоке. Это меня в нем и бесило. Зачем откладывать приговор и тянуть резину? Мы оба знали, что он все решил.

— Но могу попробовать, — ответила я из чистого упрямства.

— Проверено. Не можешь.

Это было справедливо, но все равно кольнуло.

Папа достал телефон из внутреннего кармана пиджака и повернул ко мне экран. Наскоро сфотографированное еще в офисе приглашение выглядело дорого. Кремовый фон, золотое тиснение, витиеватый шрифт.

«Марина Воронцова приглашает Вас на празднование дня рождения. 15–20 июня».

Ниже красовалось название отеля, одного из тех, что мелькают в глянцевых журналах рядом со словами «роскошь» и «эксклюзив».

Марина. Дочка Воронцова, папиного партнера по нескольким проектам. Мы дружили, насколько вообще можно дружить в нашем кругу, где все все про всех знают, а половина улыбок фальшивые.

— Приглашение пришло неделю назад, — сказал папа. — Мы с ее отцом хотели обсудить кое-какие разногласия в иной обстановке, но он тоже не едет. Получил выгодный контракт. Так что никого важного там не будет, а ты полетишь без меня.

— В качестве представителя семьи Ермоловых?

— В качестве дочери, которую я хочу видеть подальше от Москвы. На неделю. Пока не закончу дела.

— У тебя всегда дела, — поморщилась я.

— С охраной, — добавил он, полностью проигнорировав мои слова.

Глава 2

Огромный розовый чемодан с серебристым логотипом Rimowa на боку отчаянно не хотел закрываться.

Я сидела на нем сверху, упираясь ладонями в жесткую ткань и пытаясь свести края молнии. Вещей оказалось слишком много. Платья на вечер и на день, купальники, парео, босоножки на каблуке и без, косметичка размером с небольшую сумку. Неделя на курорте — это серьезно. Там будут люди, которые замечают каждую деталь, помнят, в чем ты была вчера, и обсуждают это за завтраком у бассейна.

Молния поддалась с жалобным треском. Я слезла с чемодана и оглядела результат. Мама подарила этот чемодан на мое шестнадцатилетие, перед поездкой в Италию. Тогда мы еще куда-то ездили вместе, втроем, как нормальная семья. Завтракали в маленьких кафе на узких улочках Флоренции, ели мороженое на площади перед старым палаццо, смеялись над папиными попытками заказать кофе на итальянском.

Теперь казалось, что прошла целая вечность.

Стук в дверь выдернул меня из воспоминаний.

— Да?

Дверь открылась, и на пороге возник Артем. На нем была черная футболка, джинсы и армейские ботинки, как всегда, словно других вещей у него не существовало.

— Вылет через два часа, — сказал он вместо приветствия.

— Здравствуй, Алиса, — пропела я, складывая руки на груди. — Как спала, Алиса? Отлично выглядишь, Алиса. О, спасибо, Артем, как мило с твоей стороны поинтересоваться.

Три дня назад я бы добавила что-нибудь про то, что персоналу вообще не положено ломиться в мою комнату, мог бы подождать внизу, а за чемоданами сбегать, когда я спущусь. Но сейчас промолчала.

Артем вообще никак не отреагировал на мои упреки и настроение, просто стоял и ждал, пока я закончу сборы.

— Такси будет внизу через сорок минут, — добавил он все тем же тоном.

— Ты что, меня поропишь? — приподняла я бровь. — Как видишь, я в процессе.

Он окинул взглядом комнату, оценив и закрытый чемодан, и меня в домашних шортах и майке.

— Это все? — кивнул он на розовый Rimowa.

— А ты ждал караван верблюдов?

— Думал, будет больше, — признал он, и в уголке губ мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Приятно удивлен.

— Запиши в дневник, а то забудешь этот памятный день.

Его усмешка исчезла, но не от моих слов. Он посмотрел мне в лицо и взглядом остановился на скуле.

— Все еще видно, — оценил он.

— Три слоя тональника. Больше — буду как в штукатурке.

— Нужны большие темные очки. Они перетягивают взгляды на себя.

— Сама знаю, — огрызнулась я, невольно отмечая, что идея не так уж плоха.

Артем кивнул и вышел, дверь за ним почти беззвучно закрылась.

Я переоделась в легкие брюки, свободную блузку и кеды. Огромные очки Gucci с тонкой золотистой оправой нашлись в верхнем ящике комода. Мама говорила, что в них я похожа на Одри Хепберн.

Мама много чего говорила.

Я убрала очки в сумку и выкатила чемодан в коридор.

Машина рассекала утреннюю Москву, и город за окном казался непривычно пустым. В воскресенье в семь утра улицы еще не проснулись. Редкие прохожие выгуливали собак, магазины стояли закрытыми, а солнце золотило верхушки деревьев.

Артем сидел впереди, рядом с водителем, молчал и смотрел в окно.

Я достала телефон.

Марина прислала сообщение из трех строчек капслока и десятка эмодзи: «Наконец-то!!! Жду не дождусь!!!»

Я невольно улыбнулась. Марина была хорошей. С ней можно смеяться над глупостями, пить шампанское в бассейне и ни о чем не думать. Раньше мы чаще встречались. Ну, когда у наших родителей было чуть меньше деловых разногласий.

«Лечу», — написала я в ответ.

Три точки запрыгали на экране.

«Кто-то еще с тобой будет?? Папа рассылал часть приглашений сюрпризом. Собирал вечеринку из нужных родителей для себя. Вика точно, Игорь кажется тоже...», — жаловалась Марина.

Игорь…

Моя улыбка погасла.

Игорь Дементьев. Мой бывший. Год назад мы расстались, когда я узнала, что он трахает мою однокурсницу в перерывах между нашими свиданиями. Классика. Случайная переписка, фотографии, которые лучше было не видеть.

И его жалкое:

— Это ничего не значило, ты для меня особенная.

С тех пор мы не общались, но в нашем кругу все равно пересекались на одних и тех же вечеринках, на одних и тех же яхтах. Он смотрел на меня так, словно наш разрыв — временное недоразумение, и когда он захочет, тут же все вернет.

Ага. Разбежался.

Я сунула телефон в сумку.

Машина остановилась у частного терминала, передо мной возникло белое здание с тонированными стеклами и искусственные пальмы в кадках перед входом. Все чистое, блестящее и показное.

Артем вышел из машины первым и открыл мою дверь. Я надела очки и выбралась наружу. Утренний воздух еще хранил прохладу, но солнце уже припекало макушку.

И мне вдруг до ужаса захотелось в отпуск…

Глава 3

Я устроилась у иллюминатора, скинула кеды и подобрала ноги под себя. За окном рабочие в оранжевых жилетах суетились вокруг самолета, махали руками и что-то проверяли.

Артем сел напротив, через проход, вытянул ноги в своих неизменных армейских ботинках и достал из сумки потрепанную бумажную книгу с загнутыми уголками и надломленным корешком. Открыл где-то ближе к концу и уткнулся в страницы с видом человека, который ясно дает понять: разговоры не приветствуются. Я сдвинулась к окну, чтобы между нами оказался не только проход, но одно лишнее сидение.

Стюардесса принесла воду с лимоном, улыбнулась нам обоим и исчезла за шторкой. Двигатели загудели, самолет покатился по полосе, набирая скорость. Ускорение вдавило меня в спинку, нос машинки задрался вверх, и Москва провалилась вниз. Сначала я смотрела на дома и дороги, потом все затянуло облаками.

Я сделала глоток воды и покосилась на Артема. Он перевернул страницу, не отрываясь от чтения.

— Ты собираешься молчать все четыре часа?

— Я собираюсь читать все четыре часа. Молчание идет в комплекте.

— А если мне станет скучно и захочется поговорить?

Он оторвался от книги и посмотрел на меня с легким недоумением:

— Тогда мы выясним, что у нас нет общих тем для разговора, и вернемся к исходной точке: ты — к телефону, я — к книге. Можем пропустить эту часть и сразу перейти к финалу, сэкономим время.

Я хотела огрызнуться, но он был прав, и это бесило больше всего. О чем мне разговаривать с охранником? О погоде? О политике? О том, какие сериалы он смотрит?

— Что хоть читаешь?

Он показал серую невзрачную обложку с мелким шрифтом:

— Оруэлл. «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый».

— Это где Большой Брат следит за всеми?

— Он самый.

— И как, нравится?

— Актуально.

Я подождала продолжения, но он уже вернулся к чтению. Разговор окончен, аудиенция завершена.

Ладно. Не очень-то и хотелось.

Я вытащила телефон, полистала соцсети, но ничего интересного не нашла. Попыталась смотреть сериал, но и он не пошел. Открыла книгу, но взгляд скользил мимо строчек.

Я отбросила телефон на соседнее сиденье и уставилась в иллюминатор. Белые и пушистые облака тянулись до самого горизонта.

Последние ночи я спала паршиво. Лежала и думала, прокручивала в голове тот вечер, свои ошибки, чужие взгляды. Листала телефон до трех ночи, читала комментарии под своими фотками, злилась и не могла остановиться. Глупость, но попробуй усни.

Я опустила шторку и откинулась назад. Гул двигателей убаюкивал, кондиционер дул ровно и прохладно.

Веки стали тяжелыми, и тело решило за меня…

Проснулась я от легкой турбулентности: самолет качнуло, и стакан звякнул о столик.

Открыла глаза и обнаружила, что моя щека лежит на чем-то теплом и твердом. На чем-то, что пахнет хвоей и чистой тканью. На чем-то, что мерно поднимается и опускается в такт дыханию.

На его плече.

Я дернулась и отстранилась. Артем сидел рядом, в соседнем кресле, которое точно пустовало, когда я засыпала. Закрытая книга лежала у него на коленях.

— Какого черта ты тут делаешь?

Он приоткрыл темные ясные глаза, и тут же показался мне отвратительно бодрым.

— Ты начала заваливаться на бок где-то над морем. Еще немного, и сползла бы в проход. Либо я пересаживаюсь, либо ты просыпаешься на полу.

— Чушь, — фыркнула я. — И вообще, мог просто разбудить.

— Мог. Но не стал.

Он сказал это так спокойно, будто имел полное право решать, будить меня или нет. Будто это входило в его чертовы «особые полномочия».

— В следующий раз буди, — отчеканила я. — Без вариантов. Понял?

— Понял.

Ни эмоций, ни раскаяния. Просто «понял», и все.

Он встал, забрал книгу и вернулся на свое место напротив. Открыл на заложенной странице и снова погрузился в чтение, словно ничего не произошло.

Я смотрела на его чуть склоненную голову, на пальцы, держащие потрепанный томик, на профиль с горбинкой на переносице. Раздражающий человек. Раздражающее спокойствие. Раздражающая манера решать за меня, что мне нужно, а что нет!

За иллюминатором облака расступились, открывая вид на синее яркое море до самого горизонта. На берегу из воды вырастали тонкие силуэты небоскребов, сверкающие на солнце.

— Снижаемся, — сказал Артем, не отрываясь от страницы.

Я пристегнула ремень и приготовилась к посадке.